Майя Кучерская: «Странно говорить: есть мой мир, а остальное – неправильно»

|
15 мая 2014 года в Московском Финансово-Юридическом Университете МФЮА прошла творческая встреча с литературоведом и писательницей Майей Кучерской, организованная молодёжным клубом «Донской». «Правмир» предлагает читателям краткое изложение и полную видеозапись этого выступления.

Про Майю, Марию и православных ёжиков

Для начала – несколько слов о том, кто и что я, и почему на творческих встречах представляюсь Майей, а не Марией, как в крещении. Один молодой человек здесь этим только что поинтересовался.

Когда я крестилась в семнадцать с небольшим, меня тоже посещали благочестивые мысли о том, что пора всё менять, – в том числе имя. Но тут один мой старший православный друг сказал: «А что скажут твои родители, которые выбирали тебе именно это имя с такой любовью?» Так я и осталась Майей.

Известность в узких православных кругах мне принесла книжка «Современный патерик». Это истории, большинство из которых вымышленные, но есть и реальные. Эта книга писалась около десяти лет, чтобы поделиться и понять. Мир, который мне открылся, когда я крестилась, был настолько не похож на все, что я знала до того, это был такой сокрушительный и цветной водопад впечатлений, что я хотела поделиться этим со всеми. Но записывание – это и рефлексия. И сочинение этих историй помогало мне понять, как православный мир устроен. К тому же жизнь церкви 1990-х, после катастрофы длиной в 70 лет, заметно отличалась от того, что было 100 лет назад. Ее наполнили люди с атеистическим прошлым. Для рассказа о них требовлась иная литературная форма, язык, отличный от древних патериков, поэтому у меня патерик – современный.

Книга вызвала много споров. С одной стороны, форма была выбрана традиционная, с другой – там много иронии. Людьми простодушными, которые, увидев название, настраивались на что-то серьёзное, иногда воспринимался ее как издевательство над тем, что им дорого, что для них свято. Не желая видеть, что это смех не над святынями, а над искажением святынь.

«Патерик» вышел маленьким тиражом в издательстве «Время» и тихо лежал себе в магазинах. Пока одна православная интернет-газета не поместила на своих страницах «Сказку о православном ёжике» из «Патерика», не заметив, что это пародия. Не на сказку монаха Лазаря, кстати, скорее на всю переслащенную детскую литературу, которая почему-то называет себя православной.

Увидев мою сказку, кто-то написал в ЖЖ: «Какой ужас! Какие православные — мракобесы, они собираются детям в школе рассказывать про православного ёжика, который всех обращал, и даже крестил белочку, только она утонула».

Потом пришли братья-филологи и разобрались: пародия.

Тема исчерпана – тема неисчерпаема

Вторая моя книжка, которая, в конце концов, стала называться «Бог дождя», была о любви девушки к своему духовнику. Опасная тема, но жизнь есть жизнь.

Впрочем, сегодня этот роман дорог мне тем, что в нём описана атмосфера 90-х, романтическое для церкви время. Когда толпы людей приходили в церкви, батюшки выступали по ТВ и собирали огромные залы разных ДК.

Третья книжка – «Евангельские рассказы для детей» – появилась почти случайно, когда мои собственные дети были маленькими, я записывала пересказы евангельских сюжетов, которые придумывала для них.

После этого я решила, что православная тема исчерпана. Ну, то есть, она неисчерпаема, но я больше на эту тему писать не буду. Правда, романы иногда начинают жить своей жизнью и пишутся сами. Поэтому в «Тёте Моте» появилась историческая линия – о Ярославле начала XX века, о церкви, купцах; и там есть героиня – дочь священника.

Хотя вообще-то – это роман о семье, возможности сохранять верность. Каждый священник может рассказать, сколько у нас сейчас разводов даже в тех семьях, которые венчались. И я пыталась разобраться: что может удержать людей вместе, если «любовь ушла».

Следующий роман я уже начала. Когда-то я долго собиралась написать для серии «Жизнь замечательных людей» биографию Николая Лескова. Но так и не написала. И вот возвращаю долг, пишу что-то вокруг да около, хотя и не совсем биографию, нет. Не могу возвращаться в ту же реку. Ведь биографию для этой серии я уже написала – Константина Павловича Романова – человека, который не стал российским императором и оттого-то так многими был любим. Теперь я пишу странное сочинение, в центре его Лесков, но это не совсем биография, точнее, совсем не она.

– Не хотели бы Вы продолжить роман «Бог дождя» и написать про нулевые, в эти годы случилось столько человеческих драм?

– Несколько лет я писала колонки в газету «Ведомости» на церковные и околоцерковные темы. Как раз про церковь нулевых, даже десятых. Но вскоре обнаружилось – приходится постоянно повторять одно и то же, воспроизводить круг тех же идей, потому что некоторые системные проблемы в церкви по-прежнему не решены. Например, церковь по-прежнему зависима от государства. Повторять пятьдесят четвертый раз о том, что с этим пора что-то делать, стало скучно, так что больше колонок о церкви я пока не пишу.

Но знаете о церкви нулевых книга написана. Она вышла совсем недавно: Нина Федорова, «Уйти по воде». Написала ее одна моя бывшая ученица. Одно время я преподавала в православной гимназии (а до этого – в неправославной) и там увидела детей, родители которых обратились в 80-90-е годы. В основном это были дети, которые почти не читали светских книжек, не ходили в театры, на выставки, родители берегли их от ненужных впечатлений… И вот об этом замкнутом мире православной гимназии появилась книга Нины Фёдоровой «Уйти по воде». Очень ценно, что она вышла, что раздался голос «детей», которых вроде бы, с такой любовью воспитывали в вере. И вот… они ощутили себя обманутыми. Далеко не во всем я с Ниной согласна, у меня совсем другие отношения с церковью. И все же эту исповедь важно выслушать и православным родителям, и учителям, и священникам. Пилюля горькая, но от некоторых болезней она может исцелить.

Посыл «нас обманули!» в устах подростков  звучит естественно, но слышать это от людей зрелых мне все же странно. Ведь они погрузились в герметичный православный мир, мир православных врачей, учителей, строителей и массажистов уже зрелыми людьми. Они сами этого желали, сами туда пришли. Некоторое время им было там хорошо. Кого тут винить? «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад».

– Вы хотели бы, чтобы церковь менялась — разрушилась бы церковная бюрократия, священники стали ближе к народу?..

– Я так высоко не смотрю. Священники, которых я знаю, к народу близки. А тех, кто далеки, не знаю, потому что они далеки, как до них добраться?

В церкви на административном уровне есть заорганизованность, бюрократия и другие проблемы. И все же мне не хватает информации, чтобы об этом судить. Среди моих близких немало антиклерикалов, и в наших бесконечных спорах мои возражения обычно сводятся к одному: начни с себя. Вот твой садик, вот твой радиус в три метра, начни реформировать не церковь, а его. Погуляй с ребенком, приготовь мужу его любимый салат, жене подари цветочки, у нее день рождения сегодня, забыл?

На батюшек же среднего звена я смотрю с большим сочувствием, это очень тяжелое дело, «пастырь человек съеденный», как сказано не нами.

– А что бы Вы сказали про наши православные гимназии – неужели всё так плохо?

Ну, во-первых, с тех пор, как было плохо, прошло достаточно лет и много что появилось. А, во-вторых…

В Писании есть замечательные слова: «Всё испытуйте – доброго держитесь» и «всё мне позволительно, но не всё полезно». Я не призываю пускаться во все тяжкие. Но если мы не попробуем разные варианты, как узнаем, что нам полезно?

Абсолютизировать свою правоту, тем более навязывать ее другим – высокомерно. Мир так велик, широк и прекрасен, в том числе мир искусства, зачем же окрадывать себя?

– Почему в XIXвеке какого писателя ни возьми – это мощь, а сейчас не так? Нынешние люди вообще читают что-то, помимо Фейсбука?

– Ну, во-первых, почти каждый большой роман классиков XIX века при появлении вызывал споры и критику. Их гениальность стала очевидна не сразу.

Во-вторых, очень интересные писатели есть и сейчас.

Начнем с конца. «Обитель» Захара Прилепина – роман о Соловках 1920-х годов. О гремучей смеси взглядов, людей, отношений, и это модель всей России тогда, конечно. Густая, интересная история со сложным, противоречивым героем в центре, невероятно увлекательная, хоть в ней и семьсот страниц.

Классик Прилепин или нет, выяснится позднее, но это сильная и масштабная книга. И, как всякая книга, этот роман – отчасти притча, он выходит за рамки просто повествования о 1920-х годах.

«Лавр» Евгения Водолазкина – подарок православным, которые не читают современную литературу. Этот роман читать можно и нужно, правда. Это очень смелая попытка рассказать историю святого в  форме романа. Михаил Шишкин, Владимир Маканин – тоже почти классики, по-моему.

Теперь о том, читают ли сейчас. Да, люди стали читать меньше, но надо разобраться, почему. Некоторые мои друзья стали признаваться, что время, которое раньше тратили на чтение, теперь тратят на просмотр френдленты. Кое-кто из-за этого даже из ФБ ушел.  Но знаю также, что людей одиноких фейсбук от одиночества спасает – это удобное и в общем безопасное средство от одиночества. С другой стороны, может быть, лучше было бы в это время почитать хорошую книжку.

– Вы защищаете чтение потому, что Вы – писатель?

– Я сейчас скажу ужасную банальность, но, когда человек читает, он думает, он мыслит. А думая, выполняет своё предназначение. Такими нас создал Бог, мыслящими тварями. А не тупыми, отказывающимися от дара ума.

– Что вы думаете о Дмитрии Быкове?

– Я им восхищаюсь. Других таких у нас нет. Я люблю многие его книги, и «Пастернака», и роман «Оправдание». В последнее время больше меня задевают его политические стихотворные фельетоны. Но это ничего не значит, естественно, актуальное, да еще сформулированное так легко и остроумно, волнует. Он – удивительный человек, ведь помимо тех ста тысяч дел и проектов, которые ведет, он еще и преподаёт в школе, читает просветительские лекции, сеет разумное и  вечное.

– Что Вы думаете о Маяковском?

– На мой взгляд, он прекрасно передал самоощущение подростка. Поэтому лет в четырнадцать-пятнадцать мне страшно нравилась его ранняя поэзия, любовная лирика, «Облако в штанах», «Хорошее отношение к лошадям». Особенно люблю его за сцену с Блоком в поэме «Хорошо».

– Кто герой нашего времени?

– А кто такой вообще герой времени? Тот, кто выражает самое основное в этом времени, так? Когда Тургенев писал про Базарова, было очень много писателей, которые тех же Базаровых изображали сатирически.

Герои нашего времени – это, возможно, хипстеры? Молодые люди, умеющие зарабатывать и любящие комфорт, но при этом зачастую левых взглядов. Они всегда в теме, знают бренды и тренды, модные имена и названия, интересуются культурой, хотя для них это часто «культурка», они – западники. И они молоды – им, скажем, тридцать один. Человека пожилого «героем нашего времени» не назовешь, его время ушло.

– А что происходит с самим нашим временем? «Наше время» – это же что-то неуловимое.

– Как человек, который работает в газете, время я скорее чувствую. По моим ощущениям, месяца два назад у нас началась новая эпоха. Становится «холоднее», ощутимо уменьшается свобода слова, всё меньше «можно». Болотная площадь теперь воспринимается как что-то далекое и романтическое. Православные люди к этому относятся спокойно, кто-то даже с радостью, не подозревая, что скоро это нарушит и их покой.

Некоторые люди считают, что нужно уезжать, а я думаю, и  сейчас почти постоянно: как с этим жить?

Фото: Иван Джабир

Видео: Виктор Аромштам

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Майя Кучерская: «Каждая хорошая книга меняет мир»

Нет! Непонимание — это нормально. Напротив, меня радует, что так много оказалось тех, кто все-таки все…

“В институте семьи идет ремонт”. Майя Кучерская о новой книге «Тетя Мотя» и не только

Любовь оскудевает. Среди самых родных и любимых. Что с этим делать? Когда ничто этим двоим, бросающим…

Майя Кучерская: Писатель должен оставаться свободен

Строго говоря, христианская, тем более церковная тематика всегда для русской литературы была редкостью, за исключением разве…