Жизнь с 5 близнецами, или Счастье – величина не математическая

|

О семье Артамкиных заговорили чуть более четырех лет назад.  По всем федеральным телеканалам показывали сюжеты о семье, в которой сразу родилось пятеро детей –  Елизавета, Александра, Надежда, Татьяна и Варвара. Российские врачи отказывались вести эту беременность. Английские врачи помогли появиться на свет всем пяти девочкам. Затем Артамкины перестали быть «информационным поводом» и стали почти обычной московской семьей. Или все-таки не совсем?

С главой семейства Артамкиных – Дмитрием – мы беседуем в классе Традиционной гимназии, где он преподаёт математику.

Деньги из тумбочки

– Семейная жизнь для вас…

– Мне трудно говорить отдельно о семейной жизни, отдельно о том времени, которое проходит вне семьи. Я же на работе не становлюсь не семейным. Жизнь – она цельная. Работа, семья – все взаимосвязано.

Если я буду сидеть в классе до ночи и проверять тетради, то не уделю внимания детям. Когда я на работе, они, конечно, грустят. Но, чтобы обижаться, что им достается не так много папиного внимания, как им хочется, – такое немыслимо.

С другой стороны, жена много мне помогает в моей «внесемейной жизни», в обустройстве этого кабинета, например. Стенд с наглядным материалом – дело ее рук.

– Разделение обязанностей в вашей семье есть:  у вас – работа, у жены  – дом и дети?

– Но ведь это наши общие дети, и мы оба должны заниматься ими. (Жена, понятно, больше времени на это тратит). Если я свободен – с удовольствием играю с детьми, строю дома, читаю, рисую… Не могу представить, как возможно находиться дома и никак с детьми не взаимодействовать.

– Сегодня много разводов, в том числе среди православных…

– Я думаю, многое зависит от восприятия семьи, от воспитания. Если для человека что-то немыслимо, он и не будет думать об этом немыслимом. А если человек привык, что развод – это нормально, он все равно будет иметь его в виду, как один из вариантов, даже если все хорошо. Раньше, когда было принципиально другое отношение к семье, тогда и разводов было значительно меньше, и отношение общества к этой проблеме было другим…

– Как Вы подбираете нужные слова, если видите, что жена нуждается в них?

– Говорить что-то особенное я не умею. Так что предпочитаю не говорить, а делать.

На самом деле, сейчас сложно  представить моменты, когда моей жене не трудно. Поэтому всегда стараюсь помочь ей. А она старается помочь мне, если чего-то не успеваю в школе. Вместе интересно делать любое дело.   И это же естественно, когда люди любят друг друга, они стараются участвовать в жизни друг друга.

Я не могу представить себе, что  жене будет неинтересно, как идут дела у меня на работе, что она не будет болеть за то дело, которым я занят.  С другой стороны, и мне тоже интересно все, что происходит дома в мое отсутствие. Мне доставляет огромное удовольствие возвращаться после работы и слушать рассказы жены о прошедшем дне, о детских проделках, шалостях и достижениях.

– Наверное, у Вас четкое планирование денежных расходов: все-таки Вы математик.

– Я часто сталкиваюсь с тем, что люди думают: раз человек математик, он умеет считать. Но это не так. Математики  занимаются немного другими вещами.

Если вы посмотрите на доску, с которой не стерли следы семинара по высшей алгебре, то самое большое число, которое вы сможете там найти, – это 8.

– А кто все-таки заведует бюджетом?

– Конечно, тумбочка.

Как в анекдоте: «Где деньги берешь? – Из тумбочки.  – А как они там появляются?  – Жена кладет.  – А жена откуда берет?  –  Я даю.  – А ты откуда берешь?! – Я же уже говорил: из тумбочки».

Когда предстоит большая покупка, мы смотрим, прикидываем – возможна она или нет для нас? А так на составление ежемесячного плана просто не хватает сил.

У нас был период на заре нашей семейной жизни, когда наступал момент и к концу месяца заканчивались деньги, и мы понимали, что в магазин сможем сходить только 7 числа следующего месяца (нам нужно было ехать на электричке, чтобы попасть на работу). Чтобы не остаться совсем без денег (на еде мы еще могли как-то сэкономить, а вот за транспорт нужно было платить каждый раз),  приходилось записывать, как-то распределять средства.

Сейчас, конечно, такой острой проблемы с деньгами не возникает. Где-то я слышал выражение, что ребенок приходит в семью с краюшкой хлебушка за пазухой, так вот, в нашем случае дети пришли не то что с батонами – с целой подводой хлеба.

Первое время, например, компания Libero нам присылала подгузники. Детского питания мы тоже за все время купили всего, в общей сложности, наверное банок десять… Машину заработали дети – ровно столько заплатили нам в Англии журналисты за право первыми напечатать наше интервью и первую фотографию детей.

– Есть время, когда удается спокойно посидеть, поговорить с женой?

– с 9–10 часов вечера, как детей уложим.

– Традиции свои небольшие сложились? Ну, например, приходите с работы, и жена вам заваривает какой-нибудь особенный чай…

– Какой есть в шкафу, такой и заваривает.

– … или будит каким-то особенным ласковым словом…

– Будит меня будильник. Куда же жене еще меня поднимать-собирать утром?  У нее просто на это нет физических сил, а значит, и надобности в этом. Она спит, пока дети не поднимут.

А традиции – время покажет, что стало традицией, а что- нет. Была традиция, что в определенный день в конце лета мы ездили с племянниками кататься на лодках. Потом появились дети и мы, естественно, перестали ездить. Ну и что? Кто знает, может быть, подрастут дети, и мы вновь будем кататься на лодках, а может быть, и нет…

– День рождения дочек, наверное, празднуется масштабно?

– У нас все праздники масштабные, так как если позвать только самых близких родственников, то за стол садится больше тридцати человек.

День рождения дочек, конечно, празднуем особенно, особенно готовимся к нему, так как их рождение – это явное чудо для всех нас.

Празднуем каждый год по-разному: девочки растут, и задачи праздника меняются. Вот на 4-летие дочек был большой детский праздник, куда пригласили их сверстников. На празднике дети выполняли разные веселые задания: пели, водили хоровод, играли, угадывали сказки, смотрели кукольный спектакль, диафильм. В общем, всем было весело. Придумала все, в основном, жена. А дальше мы мобилизовали родственников.

Мы думаем, что необходимо создавать и, как теперь модно говорить, модерировать круг общения для детей. Для того, чтобы у них были друзья и для того, чтобы они понимали, что друзья и семья – связанные вещи. Чтобы не было разделения: семья – одно, друзья на улице – другое. Для нас такое разделение кажется дикостью.

– А что, девочки во дворе не играют с другими детьми?

– Пока им и не нужно взаимодействие с другими детьми. Если ребенок со стороны  хочет поиграть с ними, ему трудно попасть в тесную сплоченную компанию, члены которой без слов договариваются, как играть. И ребенок с улицы обычно открыв рот смотрит, как мимо него носится колесо – пятеро девчонок, которые куда-то залезают, висят, прыгают. Потом у них есть довольно широкий круг двоюродных братьев и сестер (которых у них двадцать человек).

Мамы, имеющие одного ребенка, обычно боятся, что  их чадо упадет, не разрешают залезать куда-то. А здесь жизнь диктует такие условия, что мама может это выдержать и не падает в обморок каждый раз, когда кто-то из детей залез на слишком высокую горку. Мне кажется, у ребенка должны быть синяки и ссадины, он должен познавать мир.

Какое чудо больше?

– Не так часто беременной женщине и ее мужу сообщают на УЗИ, что они ждут сразу пять малышей.

– Думаю, человек, у которого должен родиться один ребенок, испытывает те же самые чувства. Само по себе появление нового человека вызывает очень сильные эмоции. Так было и у нас с женой.

Разница – исключительно количественная. Конечно, я переживал за жену, за детей. Думаю, не меньше волнуются за супругу и будущего ребенка те, кто ожидает одного ребенка. Ведь и с одним малышом во время беременности может произойти всякое.

Ребенок – всегда чудо. Разве можно сравнить одно чудо с другим?!

Кстати, сначала нам было сказано, что детей четверо. На следующем приеме в кабинете УЗИ посмотрели более пристально – сказали, что все-таки их пятеро.

Врачи в Англии, пока мы туда не приехали, говорили, что, наверное, плохо смотрели, что пять – не бывает. И вот, когда было неясно, сколько их там, мы  думали, что четверо, наверное, лучше: безопаснее и для детей, и для мамы. А сегодня-то мы понимаем, что пятеро – точно лучше!

– Появление детей расширяет, в том числе, социальный кругозор молодых родителей. Какие открытия были у вас?

– У нас сложилось  впечатление, что в нашей стране вообще система настроена не на помощь и поддержку женщины, а наоборот. Самые большие трудности были, пока мы искали врачей. Нам, например, говорили: «Вы нигде не найдете идиота, который бы взялся вести такую беременность», или «Вы понимаете, что Ваша жена умрет вместе со всеми детьми?»

В Центре Защиты матери и ребенка (парадоксальное название) собрали консилиум, и эти маститые профессора заявили о своем отказе не только в ведении беременности, но и хоть как-то помогать, и прогнозировали, что беременность может продлиться максимум до двадцати недель. Они поставили жену в  тупик своим заявлением: «Мы – ведущий центр, и мы отказываемся от вас, нигде в мире мы не слышали, чтоб родилась пятерня и все было бы благополучно».

Теперь жена хочет съездить со всеми детьми к тем врачам, которые предлагали во время беременности уменьшить число детей. Чтобы спросить: кого из девочек, по их мнению, следовало тогда убить.

– Как нашли врача в Англии?

– Через знакомых. И этот врач сказал, что не только готов вести беременность и помогать нам до самого конца, но и то, что в Англии пять лет назад родилась пятерня и все у них благополучно, и вообще такие случаи хоть и очень трудные, но бывают.

Тогда мы просили всех молиться за нас, и теперь мы часто встречаем людей со всех концов света, из далекой русской глубинки, из Европы, Америки, Австралии и так далее, которые говорят нам, что мы за вас тогда беспокоились и молились, и до сих пор молимся. Так что молилась за нас чуть ли не вся вселенская Церковь.

Поддержку мы имели только в Церкви. Это лишний раз нам напоминало, что надеяться можно только на Бога.

Мы бесконечно благодарны доктору Импи, очень многим людям, которые нам помогли, и всем, кто молился за нас.

По приезде в Англию все встало на свои места. Больше не было неопределенностей, не нужно было решать стратегических задач. Имелись задачи оперативно – тактические. Сводки – в данный момент следует делать то-то и то-то.

Тогда главным нашим делом было облегчить детям их существование, быть спокойными, больше надеяться на Бога. Ничего больше сделать мы не могли. В этот момент как раз жить было очень просто и понятно.

Тихих среди дочек нет

– Помните первые моменты дома с детьми?

– Не было такого, что остались с детьми, закрыли дверь и вздохнули: вот мы вернулись, вот мы дома! Был волнительный перелет, вместе с нами были мои сестры и Варины родители. А также – английский доктор, который согласился с нами поехать и, если что, помочь.

В аэропорту нас встречало много родственников, друзей, людей, которые за нас переживали. Так же встречала вице-мэр Москвы Людмила Ивановна Швецова, которая вручила нам ключи от новой квартиры – подарка президента – и обещала нам помощь и поддержку правительства Москвы. Были многочисленные представители прессы, штук десять телекамер, на нас направленный свет. Все воспринималось, как в тумане.

Да, мы ехали домой, было очень радостно, что вернулись в Россию, что мы снова едем по этим ужасным и одновременно до боли любимым московским улицам, вокруг – грязь, слякоть, ужасная реклама. Но все равно мы – попали домой.

Всем встречающим надо было уделить время, внимание. Мы были рады им, потому что соскучились по всем. Родители устроили нам большое застолье. Детей уложили спать.

Потом пришли к себе: новая квартира была еще не до конца готова, но друзья сняли нам трехкомнатную, думая, что в меньшем пространстве мы не разместимся (о новой квартире никто даже не мечтал). Все о нас очень заботились, переживали.

– Когда по улице идете – как всех удержать, чтоб не разбежались?

– Если нам надо пойти куда-то, мы не начинаем думать: а как это сделать? Просто – идем. Жена берет двух дочек за руки, я – трех, или наоборот. На самом деле – это вполне возможно – взять трех детей в две руки. Ну и потом они же не тараканы, чтоб разбегаться.

– Характеры девочек сильно отличаются?

– Характеры – это было видно с самого начала – разные. Но вот тихих и спокойных среди дочек  – нет. Все веселые, шумные, шустрые.

– Разрешаете детям пошалить?

– Мы пытаемся держать ситуацию под контролем. Бывает, что иногда уступим, и сделаем, как они хотят, но стараемся при этом обставить это так, что не мы уступили, а они нас послушались. Но правилом это не становится в любом случае. И если они не правы – они не правы,  даже если уже сделали что-то, не одобренное нами. И они это понимают.

Они могут забыться, например, и выйти в носках и в пижамах в прихожую.  А в носках не разрешается, потому что там стоит грязная  обувь. Но они знают, что сделали не то, и бегут обратно. Но в целом – они пока хотят слушаться, стараются быть хорошими, им это интересно.

– Как-то строго – нельзя в носках в прихожую…

– Мне кажется, что в нашей семье «нельзя» больше, чем у других. Когда одному «можно» – одно, а когда сразу пятерым – другое. И они зажаты в более жесткие рамки.

Два командира отряда

– А как Вы с женой познакомились?

– Ходили с детства в один храм, к одному священнику – ее отцу. Поэтому я не могу сказать, в какой момент я увидел ее впервые, когда узнал, что зовут Варя. Так что жили вот так – почти бок о бок (последние пять лет до свадьбы наши семьи жили на соседних этажах в одном подъезде), я часто бывал у них дома, поскольку учился вместе с Вариным братом. В советской школе у православных было не очень много друзей (приятелей у меня всегда было достаточно, но друг до пятого класса был только один).

Общались мы и с Варей: играли, разговаривали, вместе ездили в летний лагерь, вместе стали там командирами отрядов, вместе ходили в походы. Но воспринимали друг друга исключительно как друзья. А потом, в какой-то момент друг друга увидели…

– Какие-то разногласия были в начале семейной жизни?

– Не знаю… Разногласий особых не помню. Может быть, потому что они потом были преодолены и перестали быть разногласиями?..

Хотя нет, одно помню, хотя это не совсем разногласие, скорее шутка такая: мы спорили, с какого количества детей семью считать многодетной. Жена говорила, что многодетная семья – это когда больше трех детей, а я над ней подсмеивался и говорил, что 4 ребенка – это, конечно, не многодетная семья. А вот 8-9 – многодетная.

Когда думаешь, что у меня будут такая семья или другая семья, такие дети, сякие дети, обязательно один ребенок, обязательно десять детей  – это не имеет никакого отношения к действительности. Любые количественные оценки счастья в принципе невозможны.

– Значит, о многодетности не задумывались?

– Как-то специально об этом не размышлял. Но многодетная семья для меня была естественной: нас у родителей – девять. Много это или нет? Для окружающих – много. Для всех нас – в самый раз.

Если кто-то один уходил, в квартире становилось тише – в десять раз. Точно также и в моей семье. Если даже  одна из девочек  куда-нибудь уходит – становится пусто и тихо. И дети сразу чувствуют, что не хватает их части.

У меня пятеро детей, и я не могу сказать, мало это или много. Это хорошо. Это семья. И когда все собрались, то на душе спокойно: все в порядке, все дома, все хорошо. Если кого-то нет дома – не хватает этого конкретного человека, а не какой-то абстрактной единицы.

– Когда почувствовали, что вы – семья?

– Не было какого-то конкретного момента. Все происходило постепенно. Ощущение, восприятие семьи, зародившееся после свадьбы, меняется вместе с человеком, очень плавно. Некоторый качественный скачок в самосознании семьи и в сознании супругов происходит, когда рождается первый ребенок. Но сказать, что семьи, в которых нет детей и которые не пережили этот скачок – поэтому они не семьи – ни в коем случае нельзя. Каждая семья проходят свой путь.

Мы с Варей выросли рядом, видели уклады родительских семей. И семейные традиции у нас были похожи. Поэтому в своей семье новых установок мы не вырабатывали, не устанавливали, естественно переняв опыт родителей. Каких-то договоров о том, что у нас должно быть так, или по-другому, я не припомню. Главное, что на важные, значимые вещи мы с Варей смотрим совершенно одинаково.

– Ссоры случаются?

– Какие-то недопонимания, конфликты – всегда бывают. Особенно, если люди устают.  Но ссорой я бы не стал это называть. Человек устал и не посмотрел на то, что другой тоже устал, сказал что-то резковатое. Вот и возник конфликт. В другой раз  оба отдохнувшие, и все спокойно. Сказать, что люди стали лучше, чем когда были уставшими, я не могу.

Есть данность в том, что мы все несовершенны. И с этой данностью надо бороться, а не мириться. А для этого – всё таки стараться внимательнее смотреть на тех, кто рядом с нами.

Проблема самовыражения

– С появлением детей (одного или больше) груз ответственности  резко увеличивается…

– И да, и нет. От нас же не так много зависит. Другое дело, что мы не можем не прилагать максимум усилий, и ту малую толику, которая от нас зависит, должны выполнить на все сто. «Делай, что должен и будь что будет». Так что с рождением детей степень ответственности человека к работе, к своим обязанностям, как мне кажется, не меняется. Она не измеряется количеством стоящих за человеком людей, скорее, каким-то внутренним настроем, что ли…

А что касается ответственности за благосостояние семьи: с материальной точки зрения – все в порядке. Количество денег – оно никак не определяет ни семейного счастья, ни настроя семьи, ни воспитания детей. Если денег не хватает – кому сложно? Родителям. Детям – абсолютно все равно. Внешняя сторона жизни для них роли не играет, если с внутрисемейной стороной все в порядке.

Часто можно услышать: «Я должен обеспечить своему ребенку то, другое». А ребенку это абсолютно не нужно. Ему важно только, чтобы дома все было хорошо. А это зависит только от родителей. Я знаю детей, у которых тонны игрушек, но им неинтересно в них играть, они выпрашивают чуть не в каждом магазине, чтоб им родители купили еще и еще, но лучше от этого не становится…

Игрушек, на мой взгляд, не должно быть много, и они должны быть простые. Чем проще игрушка, тем проще в неё играть, тем богаче будет у ребенка воображение, а яркие навороченные электронные игрушки только отбивают желание (а за ним и умение) фантазировать…

– Как с проблемой самовыражения: бывает, мужчина должен работать для семьи, а времени, чтобы, скажем, написать кандидатскую – не остается. Отсюда – страх «кризиса среднего возраста», уныние…

– Я  защитил кандидатскую еще до рождения детей. Да, заниматься математикой времени почти не остается. Но эта проблема пришла не с детьми. Так сложилось еще до их рождения. А чего переживать? Не вижу в переживании смысла.

Кризиса среднего возраста – не боюсь. Я вообще не думаю по поводу чего-то неопределенного, что может настать, а может – не настать. Если честно, я просто даже не знаю, что это такое…

Тем более, я все-таки делаю что-то в тех местах, где успеваю и чувствую, что я чем-то могу быть полезным. Сколько успеваю, столько делаю.

Я не совсем понимаю, что такое уныние, как с ним бороться, когда оно бывает. Делаешь свое дело и делаешь. Бывают трудности, но ты понимаешь, что Господь выше сил не даст.

Фотографии из личного архива семьи Артамкиных.

Читайте также:

Православие и мир Журнал Нескучный сад
Больше детей — больше праздников

Журнал «Нескучный Сад»

Два с половиной года назад пятерня родилась в семье москвичей Артамкиных. О них много писали СМИ (в том числе и «Нескучный сад»), чиновники дарили подарки. Потом забыли. Мы решили узнать, как живут и как справляются родители, отстоявшие право родить, сколько Бог послал

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
“Пятнашкам” Артамкиным – 7 лет!

История семьи Артамкиных тронула сердца британцев; родители близнецов поделились удивительным рассказом с корреспондентами The Mail on…

Раба Божья Мария

Печки нет, крыши нет: жизнь многодетной семьи в деревне