Адвокат Николай Полозов: Нарушение закона государством аморальней любой акции

17 августа будет объявлен приговор по делу группы «Pussy Riot». Адвокат одной из обвиняемых – Марии Алехиной – Николай Полозов заявил, что никакой обвинительный приговор они не признают справедливым. Накануне объявления приговора он пояснил свою позицию Правмиру.

— Николай Николаевич, вы с коллегами настаиваете на оправдательном приговоре. Значит ли это, что вы считаете своих подзащитных невиновными, а их действия – допустимыми?

Николай Полозов

Николай Полозов

— У этого события есть морально-этическая и правовая сторона. С морально-этической точки зрения я сам как человек верующий чувствую себя оскорбленным. Но как адвоката меня интересует правовой аспект. С точки зрения права акция в храме Христа Спасителя – оскорбление чувств верующих.

Наказание по этой статье предусмотрено в Кодексе об административных правонарушениях: «Оскорбление религиозных чувств граждан либо осквернение почитаемых ими предметов, знаков и эмблем мировоззренческой символики влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от пятисот до одной тысячи рублей» (статья 5.26, пункт 2).

Все потерпевшие заявляли, что они были оскорблены, и мы полностью их поддерживаем. Но закон, как видите, предусматривает за такое оскорбление штраф от пятисот до тысячи рублей. По мнению многих, слишком мягкая санкция, но это уже вопросы не к нам, а к законодателям. Я убежден, что в соответствии с действующим законом группа «Пусси Райт» совершила нарушение именно по этой статье, следовательно, и привлекать их надо по ней.

Допускала бы эта статья арест на 15 суток или общественные работы – пожалуйста. Но она предусматривает только штраф до тысячи рублей. Если в государстве не исполняются Конституция и федеральные законы, такое государство трудно назвать правовым.

Наших же подзащитных, как вам известно, обвиняют совсем по другой статье – 213 Уголовного кодекса – «Хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы».

Я уж не говорю о том, что не понимаю, зачем законодатель ввел эту статью, вступающую в противоречие с 282 статьей. В данном случае это не так важно, потому что действия наших подзащитных вообще не подпадают под Уголовный кодекс – их акция была не уголовным, административным правонарушением. Но, видимо, изначально был политический заказ, и обвинению пришлось натягивать 213 статью на событие, которое не относится к уголовному составу.

Мы опротестовывали это на следствии, после каждого продления меры пресечения писали Генерального прокурору, чтобы он разобрался, но, к сожалению, российская действительность такова, что когда с самого верху поступает заказ на дело, юридические механизмы не работают.

Поняв, что дело заказное, и нормальные юридические инструменты нам использовать не удастся, мы в качестве стратегии избрали публичность, то есть открыто говорили обо всем, что происходило на судебных заседаниях. Появились группа поддержки девушек и группа их противников – а ведь на первое судебное заседание практически никто не приходил.

И государство, само того не желая, помогло нам – по всем федеральным каналам весной шли передачи, в которых девушек называли кощунницами, богохульницами. (Кстати, и там имело место вопиющее нарушение закона – например, в программе Аркадия Мамонтова показывались видеозаписи, являвшиеся вещественными доказательствами, которые до представления в суд никто не должен был видеть).

В результате из административного правонарушения получился гигантский политический процесс. Превратила его в таковой сама власть – только она может воздействовать на федеральные телеканалы, нас туда не приглашают.

— Обвиняемые и их многочисленные защитники, в том числе и адвокаты, утверждают, что акция в храме Христа Спасителя была политическим протестом. Но ведь фраза «Богородица, Путина прогони» появилась в ролике только после монтажа, а в храме, по словам свидетелей, звучала только бранная фраза, которую нет необходимости повторять. Какой же это политический протест?

— Они не успели сделать все, что было задумано – их выступление длилось всего сорок секунд, после чего их вывели из храма. Но показывали видеоролик репетиции, и там эта композиция звучала полностью. То есть планировалось, что слова «Богородица, Путина прогони» прозвучат в храме, и если бы охрана им не помешала, прозвучали бы.

Поэтому я считаю, что выступление носило политический характер, не ставило целью оскорбить верующих, а было направлено против конкретных персоналий – кандидата в президенты Владимира Путина и предстоятеля Русской Православной Церкви Патриарха Кирилла.

Известно, что в период между выборами в Думу и президентскими выборами – период острой политической борьбы – Патриарх заявил о поддержке одного из кандидатов. Как гражданин России, он, безусловно, имел на это право, но мне кажется, что вмешательство Церкви в политические процессы принижает ее духовное значение в глазах общества.

И насколько я понимаю, акция наших подзащитных в храме была ответом на подобное вмешательство. Нет причин подозревать их в намеренном богохульстве. Они ранее никогда не касались религиозной тематики. Вспомним их предыдущие акции – в метро, на крыше троллейбуса, у спецприемника, на Лобном месте.

Везде они критиковали политические процессы и отдельных чиновников, участвующих в этих процессах. Все эти акции расценивались властями как административные правонарушения, участников штрафовали, то есть закон работал.

То же самое должно было произойти после их акции в храме Христа Спасителя: их следовало так же задержать, так же выписать им протокол, чтобы потом суд так же их оштрафовал. Но государство чрезмерно применило силу, неправильно квалифицировало их деяния, и это повлекло эмоциональную реакцию общественности.

— И общественность часто выдвигает странные аргументы. Дескать, раз храм Христа Спасителя принадлежит не Церкви, а городу, это и не совсем храм, а потому там такие «концерты» возможны. Но по такой логике и в Успенском соборе Кремля можно вытворять все что угодно – он принадлежит государству.

— Безусловно, вопрос о собственности носит только юридический характер, и храм, принадлежащий государству, не перестает быть святыней. Но к храму Христа Спасителя в обществе есть много претензий. Точнее, не к самому храму, а к храмовому комплексу. В первую очередь, к различным светским мероприятиям, в том числе и концертам, которые регулярно проходят в Зале Церковных Соборов.

Отчасти эти претензии обоснованны, но лично мне храм Христа Спасителя дорог хотя бы потому, что в старом храме, взорванном в 1931 году, на мемориальной доске участникам Отечественной войны 1812 года было имя и моего предка, князя Михаила Васильевича Друцкого-Соколинского. Конечно, его взрыв я считаю кощунством. У наших подзащитных другое мнение о храме, они имеют право на это мнение, но я его не разделяю – не всегда адвокаты разделяют взгляды своих подзащитных.

— Это как раз многим трудно понять. И узнав, что ваш прадед был келейником Патриарха Тихона и принял мученическую смерть от большевиков, люди удивляются, как вы взялись защищать по сути духовных наследников тех, кто взрывал храмы и убивал вашего деда.

— Все-таки нельзя ставить наших подзащитных на одну доску с теми, кто участвовал в большевистских гонениях на Церковь и верующих. Как я уже говорил, их акция была, на мой взгляд, политическим протестом, а не намеренным оскорблением верующих. Но я не считаю такое выражение политического протеста приемлемым.

Даже исходя из Конституции, поведение наших подзащитных неверно. Государство у нас светское. Для выражения гражданской позиции есть места на улице, на площади, а в храме, мечети, синагоге, других культовых учреждениях это неуместно.

Другое дело, что когда власть начинает закручивать гайки, зажимать определенную группу людей – условно говоря, оппозицию, протест этой группы часто выражается в радикальных формах. То есть в нынешней политической реальности такую протестную акцию можно было ожидать.

Почему я защищаю участниц акции? Самая распространенная ошибка людей, далеких от юриспруденции – идентификация адвоката с его подзащитным. Абсурд! Никто же не думает, что защищая убийцу или вора, адвокат сам становится таковым. Это моя работа. Я считаю, что закон превыше всего, сам стараюсь соблюдать его как можно точнее и от остальных требую соблюдения.

В данном же случае для меня очевидно нарушение закона не конкретными гражданами, а самим государством. Государство, президент должны быть гарантами соблюдения закона, но в реальности мы видим, что в угоду политическим или каким-то иным вещам закон не всегда соблюдается.

Такие вещи, как акция в храме Христа Спасителя, с морально-этической точки зрения недопустимы. Но нарушение закона государством аморальней любой общественной акции, потому что ведет к уничтожению самого государства. Этого допустить нельзя.

— А согласны ли вы с заявлением ваших подзащитных о допустимости в Церкви традиций скоморошества?

— Изначально об этих традициях напомнил протодиакон Андрей Кураев. Безусловно, такие традиции – юродства, скоморошества – существовали, просто за 70 лет советской власти мы о них забыли.

Суть этих традиций была в том, чтобы в безобидной, ненасильственной форме показать обществу и власти на их пороки. Не для того, чтобы кого-то оскорбить, а чтобы через такое небольшое кровопускание чуть-чуть поправить общественное здоровье.

— Да, некоторые до сих пор сравнивают ваших подзащитных с юродивыми, но мне кажется, что такое сравнение некорректно. Во-первых, юродство было ради Христа. Во-вторых, невозможно представить, чтобы юродивые обратились к адвокату или за какой-либо другой социально-правовой помощью. Они же принципиально выпадали из социума.

— Вы говорите о дореволюционных формах юродства. Но время изменилось. Я не говорю, что наши подзащитные – юродивые, но история эта, как к ней ни относись, всколыхнула общество, вырвала его из спячки, заставила людей думать. Но место для акции они выбрали неудачно. Думаю, если бы они исполнили то же самое не в сакральном месте, это не так сильно задело бы чувства верующих. А в храме, повторяю, подобное недопустимо.

— Но создан прецедент. Любители эпатажа всегда найдутся. Как, на ваш взгляд, можно предотвратить повторение подобных акций в святых местах?

— В новейшей истории были разные случаи антицерковного вандализма – рубили иконы, портили и воровали утварь, даже, увы, убивали священников. Но нельзя сказать, что находилось много последователей – это, как правило, были единичные случаи. И акция в храме Христа Спасителя, на мой взгляд, единичный случай, связанный с особенностями этой группы.

Ну а чтобы минимизировать вероятность повторений, нужно в первую очередь работать с молодежью. Последние 20 лет государство этим вообще не занимается, по телевизору показывают «Дом-2», в качестве основной ценности предлагается золотой телец, то есть зарабатывание больших денег, а честным путем или нет, неважно.

Надо прививать молодежи нормы морали. Прививать их должны и государство, и общественные организации, в том числе религиозные.

Беседовал Леонид Виноградов

Читайте также:

Адвокат Лариса Павлова: Наши подзащитные – воины Христовы

Протодиакон Андрей Кураев: Богословие любви и богословие ненависти

Теги:
Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Согласно опросу, более трети россиян не стали бы выпускать Pussy Riot из тюрьмы

Если в 2012 году решение суда поддерживали 31% опрошенных, то за полтора года это количество значительно…

Мария Алехина не сожалеет о сделанном в храме Христа Спасителя

"Я горжусь тем, что я сделала", - сказала амнистированная участница "панк-молебна".

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!