Александр Архангельский: Брюссель лишил нас иллюзий

Писатель, литературовед, телеведущий и православный публицист Александр Архангельский - о терактах в Брюсселе и их значении для России.
Александр Архангельский

Александр Архангельский

Безусловно, произошедшее в Брюсселе – это прежде всего трагедия: теракты унесли жизни людей. Но в то же время оно лицом к лицу столкнуло нас с правдой, от которой, казалось, можно спрятаться. В итоге мы лишились нескольких иллюзий.

Во-первых, многим Брюссель казался безопасным, уютным и лёгким. Он символизировал удобную, уютную, почти идиллическую Европу, в которой можно спрятаться от внешних потрясений; он олицетворял собой мечту о вечном мире и социальном покое. Но на самом деле мы путали фасад – и реальную жизнь.

Как-то я прошелся по Брюсселю из конца в конец, не только по его прекрасному центру, который так любят туристы, но и по тем бесконечным окраинам, где живут выходцы с востока.

Более тяжелого впечатления, чем там, я, наверно, больше нигде в Европе не получал. Это мрачные, бедные, заброшенные, озлобленные поселения.

Да, и во Франции тоже есть бедные пригороды, населенные мигрантами, но такого контраста между счастливой праздностью брюссельского центра, спокойствием, царящим в европейских офисах, и жизнью переселенцев, я там не видел.

Вторая иллюзия – будто мы способны одинаково остро реагировать на все беды на планете, что мир психологически един. На самом деле мы куда острее переживаем то, что происходит в пределах Европы.

Неделю назад произошел не менее страшный теракт в Анкаре, но наша общая реакция была куда слабее. Не потому что мы такие черствые: просто нам тяжелее поставить себя на место людей, живущих в Анкаре, чем на место людей, живущих в Брюсселе. Так же как людям, живущим в Анкаре, тяжело бывает, наверное, психологически поставить себя на место людей, живущих в Ираке, где теракты стали частью обыденности. Или в Сомали, или в Верхней Вольте, или на Гаити, где бывают несчастья, в том числе, и связанные с террором,  гораздо большие, чем способен вместить наш разум. Но мы все-таки острее сочувствуем европейцам.

Не потому, что считаем их людьми «первого сорта», а других – «второго». Вряд ли кому-то придет в голову сказать, что люди, которым Господь Бог поручил родиться в Верхней Вольте, хоть чем-то хуже тех, кому Он поручил родиться в одном из городов Европы. Образ Божий одинаково проявлен и в тех, и в других, и одинаково замутнен и в тех, и в других. С религиозной точки зрения не может быть вообще никаких людей второго сорта. Да и первого-то сорта не бывает. Любой человек по призванию своему – высшего сорта, таким его Господь задумал. Если уж он испортился, то это потому, что он сам себя неправильно хранил, в неподходящих моральных условиях.

А почему же, понимая это, мы живее отзываемся на Брюссель, чем на Анкару? По одной причине. Мы, что бы ни думали про Европу и Запад, ассоциируем себя именно с ними. Разве боль наших друзей и близких  в чем-то сильнее, чем боль тех, с кем мы не соприкасались напрямую? Нет, но она отзывается в нас куда острее. И стыдиться этого не надо; просто надо трезво понимать – как бы мы от Европы ни отгораживались последние годы, как бы ни делали вид, что мы из какой-то другой цивилизации, всё это вранье.

Мы – часть именно этой цивилизации. Поэтому всё страшное, что происходит в Европе, касается нас эмоционально, затрагивает лично, у нас выстраивается прямая цепочка эмоциональных ассоциаций.

Вот еще одна иллюзия, которую нам придется преодолеть – если мы хотим выскочить из общего тупика – будто мы можем отделиться от Европы, противопоставить себя ей и жить спокойно в каком-то ином своем пространстве. Никакого пути за пределами европейского пространства у нас нет. Мы внутри него. И в хорошем, и в плохом.

Еще одна иллюзия, с которой нам придется расстаться, – это будто бы где-то в мире можно спрятаться от страхов. Как писал Пушкин, «от судеб защиты нет». До конца террор победить нельзя, потому что наш мир для Рая не приспособлен. Террор – это та форма низового зла, которое вспыхивает всюду, где есть почва для этого. Но его можно ограничить, его можно сжать в кольцо, не устранить риски, а снизить их. Но для того, чтобы это произошло, нужно объединять усилия, не выстраивать стену «мы – они», а прорастать друг в друга.

Уничтожение зла возможно только при солидарном действии всего большого европейского пространства, частью которого является Россия. А что мы видим в реальности?

Меня поразила безобразная реакция некоторых наших официальных лиц, которые прямо в день теракта начали рассуждать про то, что это результат двойных стандартов, что виновата Америка… Когда происходят такие ужасы, надо прикусить язык, и хотя бы несколько дней помолчать про политику.

Идет общая война. На кону – существование христианской, пусть и не совершенной, но всё-таки тысячелетней цивилизации. И ее прямой наследницы – цивилизации гуманизма, в смысловых основах которой, при всех идейных разногласиях, есть отсвет уважения к человеку как Божьему замыслу и любви Бога к каждому из нас. Является ли для нас человеколюбие жизненно важным чувством, готовы ли мы сопротивляться надвигающейся тьме, для которой ценность человеческой жизни ничто? Эти вопросы – часть общей проблемы. Она одинаково остро звучит и  в Москве, и в Брюсселе, да и в Анкаре, и в Багдаде.

Записала Оксана Головко

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
В Брюсселе христиане разных конфессий помолятся о жертвах терактов

Молитвенное бдение состоится в соборе католическом соборе святых Михаила и Гудулы 28 марта

Неделя после Брюсселя

Я не хочу осуждать людей за попытку не озлобиться и не возненавидеть.