Анника Тор: “Замалчивание только усугубляет тревогу”

|
История о еврейских сестрах-беженках, покинувших Австрию к моменту прихода к власти нацистов и попавших в приемные семьи в Швеции, стала в 2006 году для российской читающей аудитории настоящим открытием. Тогда, 10 лет назад, почти не было книг, написанных специально для подростков и затрагивающих темы Второй Мировой войны. Неужели с 12-летними людьми можно открыто об этом разговаривать? А их тонкую психику это не ранит? И им действительно это интересно? Анника Тор, автор книги “Остров в море”, стала и у нас в России, как в свое время на родине, одним из пионеров доброжелательного и уважительного разговора с подростками о войне и Холокосте о невыносимом ощущении “я здесь чужой”, параллелях истории и современности, о чувстве одиночества и враждебности мира вокруг. Спустя 10 лет в России переиздают в двухтомнике все романы тетралогии. По случаю этого события Анника приехала из Стокгольма в Петербург на Международный книжный Салон, чтобы лично представить произведения новым новым читателям. Корреспондент "Правмира" Настя Дмитриева поговорила с ней о творчестве, послевоенном детстве и школьном буллинге, одинаковом во все времена.

“Один родитель погибает в Освенциме, другой выживает”

— Анника, как получилось, что вы дебютировали с такой сложной темой, как Холокост?

— В начале 90-х годов я узнала историю детей, незадолго до Второй мировой войны бежавших из континентальной Европы в Швецию. Сначала я хотела написать театральную пьесу или сценарий для фильма. Речь шла о примерно 500 еврейских детях, которые из Германии, Австрии и Чехословакии были вынуждены по специальной программе помощи уехать в Швецию, где были помещены в приемные семьи. Я стала заниматься исследовательской работой: искала в архивах, читала книги по этому вопросу.

Кроме того, мне удалось  встретиться лично с некоторыми из тех детей, теми, кто остался жить в Швеции. Понятно, что к тому времени им было уже около 70-ти лет, но они были полны воспоминаний. Из этой исследовательской работы и рассказов выживших сложились персонажи моей книги, в первую очередь, сестры Штеффи и Нелли. Разумеется, из этих рассказов выросли и другие персонажи: родители девочек, приемные семьи на гетеборгских шхерах, к которым они попали, знакомые и друзья, появившиеся у них в чужой стране. Постепенно так и сложилась эта книга, “Остров в море”.

— Как ее восприняли читатели?

—Книга была благожелательно встречена, были напечатаны хорошие рецензии, в конечном итоге, мне за нее присудили литературную премию. В скором времени она была переведа на другие языки, в первую очередь, скандинавские, а затем, что для меня было очень важно, на немецкий. Как вы понимаете, для немецкоязычной аудитории эта книга имела особое значение, и там также она была принята весьма хорошо. В Германии мне также присудили премию за выдающийся вклад в развитие литературы для детей и юношества. К моменту завершения первой книги мне стало ясно, что историю необходимо продолжить: надо рассказать, что происходило дальше, как минимум до конца войны, чтобы читателю было ясно, как сложилась история двух сестер.

— В России литература, связанная с войной, ограничивается, как правило, темой Великой Отечественной войны, совершенно в этом смысле выпадающей из контекста Второй Мировой войны в целом. Как в Швеции говорят с детьми о войне и о Холокосте?

— Я полагаю, когда пишешь для детей, очень важно взглянуть на то, что ты пишешь, с точки зрения ребенка. Я решила, что весь рассказ будет показан глазами Штеффи. Поэтому когда читатель читает книгу, он знает о происходящем не больше, чем знает героиня. Когда Штеффи попадает в Швецию, она полагает, что в скором времени опять увидит своих родителей, буквально через пару месяцев, и читатель, соответственно, тоже в этом уверен. И только со временем читателю, как и Штеффи, становится понятно, что этого не случится.

Естественно, когда 10-12-летний ребенок оценивает ситуацию, он, наверное, так и воспринимает ее. Более старшие дети и взрослые могут экстраполировать свой опыт и представления на повествование в книге, но я, тем не менее, пытаюсь их убедить, что именно так их видит Штеффи. В этом заключается основное различие: между тем, как я рассказываю эту историю для детей, и тем, как я делала бы это для взрослого читателя.

Фото: Stefan Tell/annikathor.wordpress.com

Фото: Stefan Tell/annikathor.wordpress.com

Книга действительно повествует о Холокосте, но о нем повествование ведется косвенным образом. Речь здесь идет не о двух детях, которых нацисты отправили бы в концлагерь и которые погибли бы в газовой камере. Речь идет о детях, которые пережили войну благодаря тому, что вынуждены были уехать от родителей в чужую страну.

Я довольно долго размышляла над тем, какую судьбу уготовлю родителям девочек. Я знаю, что у 75% тех 500 детей, которые приехали в Швецию, родители погибли. И я подумала, что будет неправдоподобно, если бы родители именно моих героинь смогли пережить Холокост. С другой стороны, не хотелось сгущать краски и делать картину слишком мрачной, поэтому я написала так, что один из родителей погибает в Освенциме, другой выживает.

В 90-е годы, когда я писала эти книги, с детьми и подростками в Швеции практически не говорили о Холокосте. Но со временем ситуация изменилась, эту тему стали поднимать и обсуждать. Стали говорить, в частности, о позиции шведского государства к этому явлению. Так что мои книги стали, наверное, частью нового явления, нового подхода, когда Холокост — не просто сухие цифры в учебнике истории для 16-летних подростков. Это тема, которую нужно освещать другим образом, и на которую можно говорить с детьми более раннего возраста.

Примерно в то же время в Швеции была создана новая структура, объединение “Живая история”, ее целью стало сказать правду о Холокосте. Со временем от узкой темы Холокоста оно перешло к тому, что вообще собой представляют и как действуют тоталитарные системы. В частности, тема сталинизма тоже нашла свое отражение. Общество организует выставки, читает лекции, проводит встречи со школьниками, кроме того, идет обучение педагогов в школе, чтобы адекватным образом подавать эту тему.

Я недавно принимала участие в проекте этого общества и написала небольшую пьесу о том, что происходило с семьей Нелли и Штеффи еще до того, как они были отправлены в Швецию. Как им запретили посещать школу, как их отец потерял работу, то есть, о том, что произошло, когда нацисты пришли к власти.

На мой взгляд, такого рода рассказ гораздо более эффективен, чем когда мы приводим цифры. Представить себе, что такое 6 миллионов погибших людей, это довольно сложно, картинка не встает перед глазами. Гораздо больше трогает, когда мы видим историю отдельной семьи.

Книга помогает подростку преодолеть отчуждение

— Швеция поддерживала нейтралитет, но, тем не менее, Вторая мировая война касалась и ее тоже. С одной стороны, она участвовала в программе помощи беженцам. С другой, по ее территории ехали немецкие поезда в Норвегию. Вы родились в 50м году и относитесь к первому послевоенному поколению. Было ли ваше детство “послевоенным”? Вы чувствовали на себе отголоски войны?

—  Полагаю, что абсолютное большинство тогдашних детей никак не чувствовали себя принадлежащими к “послевоенному” поколению. Они что-то знали скорее по рассказам родителей, например, что кофе покупали по талонам, а папу мобилизовали, чтобы усилить войска на границе с Норвегией. В отличие от стран, непосредственно затронутых войной, в Швеции такого сильного ее влияния не было, и шведское население не столкнулось с сильной психологической травмой.

Правда, для меня ситуация несколько отличалась. Я происхожу из еврейской семьи, мои родные со стороны как отца, так и матери, те, кто жил в европейских странах, погибли. Среди наших знакомых были и те, кто прошел концлагеря и выжил. И, в то же время, на тему войны разговаривали крайне мало. С детьми о ней не говорили совсем, видимо, стараясь уберечь от впечатлений. Хотя я считаю, что вряд ли нужно таким образом замалчивать серьезные драматические события, которые включают в себя истоки психологической травмы. Дети все равно понимают, что что-то не так, и такое замалчивание только усугубляет тревогу.

— Полвека назад Швеция была гомогенным по своей культуре и национальному составу государством. Вы родились в Швеции, это ваша родная страна, и, в то же время, вы были той самой темноволосой еврейской девочкой, “другой”. Со стороны сверстников, светловолосых шведов,  чувствовали ли вы нетолерантное отношение, или, может быть, наоборот интерес, как к представителю другой культуры?

Если говорить о моих одноклассниках, через какое-то время после знакомства они об этом совершенно не задумывались. Если проявляли какое-то повышенное внимание, то как раз в позитивном ключе. Например, девочкам-одноклассницам очень нравилось заплетать мне косы, у меня были черные длинные волосы. В то же время за пределами школы случалось, что дети реагировали с агрессией и использовали не самые политкорректные слова. В конце первого романа “Остров в море” описана сцена, которая как раз взята из моих впечатлений детства, когда один из мальчишек называет Штеффи “чертовой иудейкой”.

— Конечно, ваша тетралогия важна не только историческим контекстом. В первую очередь, наверное, это история о том, как вообще тяжело быть подростком, чувствовать себя иным, чужим. Как вы думаете, может ли так называемая янг-эдалт литература, книги, написанные специально для подростков, затрагивающие тему одиночества и отчуждения, стать настоящей поддержкой в трудный момент? Заменить старшего товарища?

— Я бы сказала, что все подростки проходят через ощущение отчуждения, все чувствуют себя другими, чужими. Именно в этом возрасте идет, с одной стороны, поиск собственной личности, индивидуальности. А с другой стороны, подросток хочет быть, как все, чувствовать себя частью чего-то общего, объединяющего. И я, наверное, соглашусь, что книги для подростков и юношества должны выполнять функцию поддержки и помощи, чтобы, читая книгу, человек, проходящий через сложный период, увидел, что, оказывается, он не один такой, у других те же сложности.

И есть множество книг, которые написали взрослые, пережившие этот сложный период, подтверждающих, что не стоит отчаиваться, все наладится. Вместе с тем, мне кажется, не надо проводить строгую, резкую грань между книгами для взрослых и книгами для подростков. Я думаю, что тинейджеры вполне могут читать книги для взрослых. А взрослым, в свою очередь, очень полезно обращаться к книгам для детей и юношества, потому что этот класс литературы многое может подсказать взрослым читателям,  что происходит с их детьми.

Что касается ситуации моей героини, понятно, что она ощущает свою чужеродность: она прибыла из другой страны, говорит на другом языке, да и выглядит иначе. Ее внешность отличается от типичных блондинистых шведских детей. В 50-60е годы шведское общество было действительно весьма однородным по этническому и национальному составу. Сейчас темноволосый человек в Швеции уже не привлекает к себе особого внимания, общество стало мультикультурным, и я считаю, что это только к лучшему. С другой стороны, мне очень важно было показать Штеффи не только, как чужеродный элемент в новой для нее среде, но и как обычную девочку-подростка.

Одну и ту же историю я каждый раз пишу по-новому

— В ваших книгах часто затрагивается тема обстоятельств, влияющих на человека. Что, на ваш взгляд, берет верх: человек и его воля или все-таки мир и обстоятельства?

Вопрос этот весьма не прост. Я, наверное, смогла бы ответить так: и то, и другое. Понятно, что обстоятельства всегда оказывают очень сильное влияние на нас, особенно, когда речь идет о таких драматических ситуациях, как война, бегство. Понятно, что не всем обстоятельствам мы можем оказать сопротивление. А то, как отдельно взятый человек справляется с обстоятельствами, зависит от того, что это за личность.

В частности, поэтому я сестер Штеффи и Нелли изобразила, как двух разных людей. Штеффи весьма похожа на меня, на ту, какой я была в детстве и юности: она застенчива, явный интроверт, много думает и размышляет. В то время, как Нелли — экстраверт, нацелена на действия, она реагирует на события именно действием. Это, конечно, связано и с возрастом девочек. Штеффи, когда она попадает в Швецию, 12 лет, она на пороге юности, как раз в том возрасте, когда начинаются серьезные размышления о своей жизни и будущем. Нелли гораздо младше, и ей пока еще присуще детское свойство спонтанно реагировать на происходящие события, не особенно задумываясь о том, к чему это приведет.

Я бы сказала, что у человека есть свобода воли, но есть и рамки, в которых эта воля может осуществляться.

— Вы написали двадцать книг для детей и юношества, и три книги для взрослых.О чем вы рассказывали читателям после истории Штеффи и Нелли? 

— Как правило, я пишу об исторических событиях, но речь всегда идет о той истории, которая имеет непосредственное отношение к современности. Я думаю, что и сейчас, например, когда читаешь книги о Штеффи и Нелли, невозможно не провести параллели с той катастрофой с беженцами, которая у нас происходит. Я уверена, что именно такую миссию выполняет литература: рассказывать о прошлом так, чтобы читатель видел связи этого прошлого с настоящим. Моя самая последняя написанная книга называется “Куда не проникает свет” (рабочее название в русском переводе).

События происходят в 19 веке, и книга посвящена гендерным стереотипам: что бывает, если мальчик одевается в девичье платье, а девочка ведет себя, как мальчишка. Это тоже очень актуальная тема.

Моя следующая книга, она выйдет в Швеции осенью, еще дальше углубляется в прошлое. Речь идет о легендах и мифах Древней Греции в обработке. И хотя рассказы, описанные в ней, передавались друг другу несколько тысяч лет назад, вопросы, которые в них поднимаются, актуальны и сейчас: кто — свой, кто — чужой, какие гендерные стереотипы нами владеют, и какие социальные роли мы играем и присваиваем друг другу.

Я думаю, для любого писателя это достаточно характерно: он постоянно возвращается к одному и тому же набору тем. Можно сказать, что он пишет одну и ту же историю, но каждый раз по-новому.

— Расскажите о двух других ваших книгах, переведенных на русский язык, “Маяк и звезды” и “Правда или последствия”. Одну из них вы, если не ошибаюсь, писали в соавторстве с мужем. А за другую получили в 1997 году премию Августа Стриндберга.

— Эти две книги, которые вы упомянули, очень разные. “Правда или последствия” писалась в тот же период, что и тетралогия, в 90-е годы. Речь идет о девочках, которые учатся в 4м классе обычной стокгольмской школы. В то время, когда я начала работать над этой историей, моей собственной дочери было 11 лет. В ее классе между девочками постоянно вспыхивали разные ссоры, это заставило меня мысленно вернуться в те годы, когда я сама ходила в школу.

В нашем классе было две девочки, пользовавшиеся популярностью среди других детей и решавшие, что и как будет. Была также девочка, которую никогда не брали в компанию. И множество девочек примерно как я, скромные и застенчивые. Как это частенько бывает, мы, молчаливое большинство, никогда не осмеливались возразить, когда эти две лидерши решали, например, не брать ту девочку-изгоя в компанию, или ей не позволялось играть с другими.

При этом, никто из нас самих не был уверен, что завтра, например, они не станут издеваться над нами или не позволят принять участие в игре. И когда я увидела, что в классе моей собственной дочери происходит примерно то же самое, я решила написать об этом книгу. Тему эту я уже затрагивала в самой первой книге, “Остров в море”, когда писала, как издеваются, преследуют Штеффи. Но в первой книге это была побочная тема, а в книге “Правда или последствия” отношения между девочками являются лейтмотивом.

“Маяк и звезды” — совсем иная книга. События в ней разыгрываются примерно сто лет назад. Здесь два главных персонажа, брат и сестра. События происходят частично в Гетеборге, частично на островке. Это крошечный остров, в котором есть место только для маяка и домика смотрителя. Когда мама главных героев книги переезжает к смотрителю на остров, туда же попадают и брат с сестрой.

Здесь опять речь идет о детях в трудной жизненной ситуации, об их мечтах о более светлом будущем, о тоске по прежней жизни. Книга действительно написана мною в соавторстве с супругом, который не является литератором, но тем не менее, любит писать книги. Кроме того, ему очень нравятся маяки, он прекрасно разбирается в том, как они устроены и как работают. Я же в этом вообще ничего не понимаю.

Важный вопрос: как вдвоем писать одну книгу? Мы сделали так: главных персонажей двое, это мальчик и девочка, нас тоже двое. И я писала те куски, где рассказ ведется от лица сестры, Гленды, а мой муж писал о том, что касалось брата, Эрика. Для того, чтобы не вышло в конечном итоге два разных повествования, мы, написав каждый свой кусок, обменивались и затем уже редактировали на общий лад, одним языком. Я думаю, что теперь никто из читателей, включая нас самих, не сможет различить, какой кусок кем был написан.

— Вы помните тот момент, когда осознали, что ваша мечта сбылась, вы — писатель?

Да. Я держу книгу, вышедшую из печати, самый первый экземпляр, и на ней написано мое имя, Анника Тор. Вот оно.

Беседовала и записала Настя Дмитриева

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Дорога негаснущей надежды. Писатель Владислав Крапивин и священник Димитрий Струев

Разговор со знаменитым детским писателем о жизни и смерти, буддизме и православии, а также о книгах…

Мультипликатор Леонид Носырев: Подсолнух для «Антошки» я взял из своего детства

Автор знаменитых мультфильмов «Антошка» и «Вершки и корешки» - о том, почему готов сказать "слава Богу…