Архиепископ Горловский Митрофан: Долг Церкви в войну – помочь каждому увидеть в другом брата, а не зверя, которого нужно убить

Эксклюзивное интервью Управляющего архиерея Горловской и Славянской епархией, которая находится в зоне боевых действий, порталу «Православная жизнь».

Священнослужитель должен объяснять, как надо молиться Богу. А политикой пускай занимаются политики

– Каждый человек, в том числе и священник, может иметь свои политические взгляды. А вот насколько уместно человеку, облеченному саном, высказывать эти взгляды, особенно в момент противостояний?

– Развернутый и подробный ответ на этот вопрос есть в Социальной концепции Русской Православной Церкви. Другое дело, что у нас часто личное мнение и собственные представления о том, что полезно для Церкви, расходятся с тем, что сама Церковь своим соборным разумом определяет как линию поведения, которой мы должны придерживаться.

А зачем политические взгляды смешивать с церковными? Ведь общество и так разделено на политические партии, по социальному признаку – кто-то бедный, кто-то богатый, а сегодня уже и по национальному. Если весь этот мусор заносить ещё и в Церковь, то получится, что мы баррикады строим уже внутри Церкви. И человек, заходя в храм, будет думать, по какую сторону баррикады ему становиться.

Церковь не для этого. Приходя в храм, человек должен молиться Богу, а не задумываться над тем, батюшка каких политических взглядов в это время совершает Богослужение. Если кто-то хочет заниматься политикой, пусть он это делает за церковным порогом.

Другое дело, что политика активно старается Церковь к себе притянуть. Любые политики всегда пытались Церковь использовать в своих интересах. Такие примеры уже были в нашей новейшей истории. Когда мы высказывали поддержку той или иной политической позиции, весь негатив, с которым связана деятельность политических сил, ложился в том числе и на Церковь, а это приносит больше вреда, чем пользы.

Священнослужитель всё-таки должен больше заниматься своим непосредственным делом. Объяснять  людям, как им надо молиться Богу, как им учиться любить, терпеть, прощать. А политики пускай занимаются тем, чем они должны заниматься.

Яркий пример для меня – это покойный Блаженнейший Владыка, митрополит Владимир, который умел общаться с людьми на востоке и на западе, в центре, на севере и на юге. Куда бы он ни приезжал, где бы он ни был, его всегда с любовью встречала паства. И, обращаясь к пастве, Блаженнейший никогда не занимался политикой, он все время говорил о самом главном. И люди это чувствовали. Кто бы к нему ни приходил, какие бы политические взгляды при этом ни исповедовал, Блаженнейший обращался с ним прежде всего как с человеком, который пришел к пастырю, и исполнял свой пастырский долг. Я думаю, это достойный пример. У нас очень много людей в Украине знают Блаженнейшего, помнят Блаженнейшего. Почему бы не стараться быть на него похожим?

Священник должен чувствовать пастырскую ответственность за всех людей, по какую бы сторону баррикад они не находились

– Сейчас духовенство пытаются так или иначе перетянуть на свою баррикаду, как быть простому священнику в такой ситуации?

– Священник должен помнить о своей пастырской ответственности. Должен сам себе задать вопрос: если я стану на эту сторону баррикад, что мне говорить людям, которые будут на другой стороне, которые ко мне относятся как к пастырю? Не потеряю ли я при этом право пастырского окормления людей, которые находятся с другой стороны? Священник должен удалять себя от этого соблазна.

Понятно, что соблазн есть и, становясь на какую-то сторону конфликта, ты приобретаешь определенные преференции. Вот есть свои, есть чужие. Со своими ты дружишь, чужим ты враг. А священник себе не может такой роскоши позволить, особенно когда такие события происходят внутри одной страны и одного народа. Он должен чувствовать пастырскую ответственность за всех людей, по какую сторону конфликта они бы не находились. И в этом как раз и заключается его служение, чтобы быть прежде всего пастырем, а не политиком или кем-то еще, не тем, кто людей разделяет на сорта или ставит их по разные стороны. Священник даже в самой непростой ситуации должен пытаться показать людям, что у них есть общего, для того чтоб их примирить и каким-то образом вражду погасить. Заповедь «блаженны миротворцы» никто не отменял.

Мне непонятно, когда иерархи отправляют бронежилеты и оружие в зону АТО. Ко всему, что связано с войной, Церковь не должна прикасаться

– Какова, по Вашему мнению, должна быть миссия Церкви в междоусобном конфликте? Только ли способствие примирению? Насколько этична материальная поддержка одной из сторон (например, ВСУ)?

– Миссия Церкви всегда была одна – приводить людей к Богу. Соединять людей с Богом – это миссия Церкви на все времена и во всех обстоятельствах.  Во время войны люди как никогда задумываются над тем, что они в любой момент могут предстать перед Богом, обостряется религиозное чувство. Не следует использовать это религиозное чувство для того, чтобы вести людей непонятно куда, навязывать какие-то собственные идеи. Наоборот, нужно показать человеку, что если он будет жить с Богом и надеяться на Бога, ему легче будет преодолевать трудности, с которыми ему приходится сталкиваться. Что если Бог какое-то место в его жизни занял, значит важно уже не то, сколько продлится его жизнь или каким будет ее качество, а как это будет выглядеть перед Богом.

Мы ведь понимаем, что наша жизнь может закончиться в любой момент и в мирное время, тем более во время войны эта мысль как никогда актуальна.  Поэтому нужно думать, что ты говоришь, что ты делаешь, как живёшь. Что если этот момент наступит, нужно быть к нему готовым, нужно, чтобы у тебя совесть была чистая. Чтоб тебе не стыдно было за то, что ты делал, что ты говорил и как поступал.

Рано или поздно любая война заканчивается. И как бы там ни было, чтобы ни происходило, мы должны отдавать себе отчет, что нам все равно дальше нужно будет продолжать жить вместе. То ли в одном государстве, то ли соседями – это не от Церкви зависит, потому что не Церковь эту войну начала. Но Церковь в какой-то мере может способствовать тому, чтобы ненависть не умножалась, чтобы вражда не расширялась. Чтобы люди все-таки смотрели друг на друга как на людей, а не как на зверей, которых убивать нужно. И это тоже задача Церкви – свидетельствовать том, что все мы люди, не умножать вражду, не распространять злобу. Искать то, что нас может объединить, а не растравливать те раны, которые и так болят.

Это все миссия Церкви. Свидетельствовать людям о Боге. Напоминать о том, что все не заканчивается одним днем, что даже в таких экстремальных ситуациях нельзя позволять себе совершать поступки, о которых ты потом будешь жалеть всю свою жизнь, если ты останешься жить. А если престанешь пред Богом, тебе стыдно будет перед Ним стоять с этими поступками. Вот этим Церковь должна заниматься.

Что касается материальной поддержки, мне кажется, что сегодня есть достаточно общественных организаций и структур, которые поддерживают вооруженные силы. Церкви не следовало бы здесь, на мой взгляд, принимать участие. И не потому, что там нет духовных чад, которые в этой поддержке нуждаются, дело не в этом. Дело в том, что в этой войне много неправды. В этой войне много такого, прикоснувшись к чему Церковь потом это будет нести на себе. Не дело Церкви вооружать армию.

Церковь может оказывать помощь и поддержку раненым в госпиталях и в тылу, обездоленным и нуждающимся людям продуктами, медикаментами. Церковь может и должна духовно окормлять тех людей, которые берут в руки оружие, чтобы они не использовали это оружие так, как им заблагорассудится, а помнили, что они христиане, что у них должна быть совесть. Это все, что может делать Церковь.

Мне не очень понятно, когда духовенство или некоторые иерархи покупают бронежилеты, или каски, или что-либо из оружия, или какие-то автомобили и отправляют в зону боевых действий. Я думаю, ко всему, что связано с войной, Церковь не должна прикасаться. Если сегодня те приходы, которые находятся в зоне так называемой АТО, начнут покупать каски и бронежилеты для ополчения, то Церковь обвинят в поддержке «терроризма». Сразу. Никто даже не задумается ни на секунду. Но мы имеем две воюющие стороны, с двух сторон наши духовные чада, и там, и там есть христиане, православные Украинской Православной Церкви. И если мы одним покупаем бронежилеты, тогда и другим надо бронежилеты покупать.

Если человек умел прощать в мирное время, то он найдет способ не проявлять жестокости на войне

– Мы все призваны прощать. Но даже в быту человек сталкивается с житейскими обидами, которые мешают простить. А вот как научиться прощать на войне?

– Есть простые задачи, есть задачи более сложные. Если в мирное время ты не умеешь прощать, то и во время войны прощать ты не научишься, никак не научишься. Невозможно. Чтобы выполнять задачи сложные, надо научиться выполнять задачи более легкие. Если сейчас прийти к человеку, на глазах которого убили его друга, или был разрушен дом, или погибла его семья, и сказать: «ну ты возьми все прости» – он тебя даже не услышит. Он не поймет, о чем ты с ним говоришь, если он никогда раньше никому ничего не прощал. Если человек не прощал каких-то небольших долгов, мелких обид, которые происходят у нас в семьях, с детьми, с родителями, с братьями – как он будет на войне прощать? Это нереально. А если человек имеет навык прощения, я думаю, он найдет способ не проявлять жестокости на войне, и найдет способ проявить великодушие.

Прощение – это подарок. Это не то, что у тебя заслужили или выпросили. Это не некая сатисфакция, удовлетворение. Прощать могут только великодушные люди, только люди с большим сердцем. Мы видим такие примеры и в Священном Писании и в нашей истории. А ещё прощать могут только сильные. Если человек имеет власть поступить по-другому и прощает – вот это проявление великодушия, проявление христианской любви. Если человек прощает, потому что он ничего другого сделать не может, здесь трудно разобраться, прощение это или слабость. Когда человек имеет в руках оружие, когда человек может отомстить, но не делает этого, потому что он христианин – это великодушный поступок, который заслуживает огромного уважения, и на который, к сожалению, способны немногие.

– Владыка, Вы оставались и остаетесь со своей паствой  в самое трудное время. Вам не страшно?

– Нет. Я бы не стал речь вести обо мне. Не я один остаюсь с паствой. У нас с паствой остаются наши священнослужители, у которых есть жены, у которых есть дети. Если я мог бы испытывать страх только за себя, они испытывают страх за свои семьи. Но они остаются вместе с людьми.

Я не могу сказать, что мне тяжелее, чем священникам, которые служат на приходах, или диаконам, или пономарям, или певцам, или регентам хоров, или любым другим церковным служащим или работникам, которые остаются в Церкви и никуда не уезжают. Все в руках Божьих, и ни один волос у нас без Божьей воли не упадет. Инстинкт самосохранения у меня работает, а страха нет, почему – не знаю.

Тем, кто устроил раскол, следовало бы не выступать по телевидению, а подумать о покаянии

– На Западной и в Центральной Украине сейчас активно захватывают храмы, осуществляется давление на священников и епископат. Православных пытаются склонить к отделению от РПЦ и созданию автокефальной церкви в единстве с раскольниками, что Вы, владыка, можете сказать собратьям во Христе, которые оказались тоже в сложной, но совершенно иной зоне “боевых” действий?

– Выбор каждый человек делает сам, его никто не принуждает, но этот выбор не должен быть политическим. Ни в коем случае нельзя руководствоваться политическими или другими сиюминутными мотивами. Нельзя делать выбор из страха. Став епископами или священниками, мы не имеем права торговать единством церковным и принимать решения, думая о личной выгоде.

Пускай у нас есть, например, в какой-либо из областей сто приходов. Какое-то количество из них решило уйти. Можем ли мы их удержать насильно? Нет. Если они сделали этот выбор, и причина, по которой они уходят, политическая – я думаю, что это ошибка. Но если из этих ста приходов останутся десять, которые не хотят уходить, которые понимают, что такое Церковь, которые ищут спасения души, то это и есть Церковь. Церковь не в количестве приходов заключается, может остаться один священник и один мирянин – они и будут Церковью, потому что они смотрят на Христа, а не на то, что говорят политики или на личную выгоду.

Политики разделили на части государство, сейчас идет война. Наверное, политики хотят разделить и Церковь, объясняя это желанием иметь свою церковь в границах государства. Но Православная Церковь никогда не находилась в географических границах того или иного государства. Давайте не будем брать Украину, давайте возьмем, например Иерусалимский Патриархат. Есть государство Израиль, есть Иордания, есть Палестина. На территории этих трех государств – каноническая территория Иерусалимского Патриархата. Патриархи – вообще греки по национальности. Я не слышал, чтобы там ставился вопрос, что нужно разделить Иерусалимский патриархат по административным границам государств. Та же самая история с Римо-католической церковью.

У нас на Украине на церковные отношения очень сильно влияет политика и география – есть восток, есть запад. Но Церковь не должна в этом фарватере идти, потому что границы государств могут меняться, может меняться политика государства, могут меняться взаимоотношения между людьми. Церковь не может за всеми этими переменами следовать. Мы сохраняем каноническое единство с Русской Православной Церковью не из политических целей, не для того, чтобы получить какие-то политические дивиденды. Или, как говорят, являясь «агентами Москвы» или чего-то еще. Мы это делаем потому, что понимаем, что вместе проще преодолевать трудности, вместе выживать легче в это непростое время. Мы имеем общую историю, одну купель, одних святых – почему нужно от этого отказываться, руководствуясь идеей национализма?

Посмотрите, сегодня во всем мире люди стараются объединиться и экономически, и политически. Например, есть Евросоюз, стираются границы между государствами. Украина очень хочет присоединиться к этому сообществу и стать его частью, в какой-то мере пожертвовав национальным суверенитетом ради того, чтобы быть вместе в этой общине. А почему Церковь должна стремиться к разъединению? Почему Церковь должна стремиться к дроблению?

Русская Православная Церковь имеет свои приходы на всех континентах, как и Константинопольский Патриархат, как и Римо-католическая церковь. И Украинская Православная Церковь, хотя и является частью Русской Православной Церкви, тем не менее, имеет права широкой автономии, самостоятельность в управлении. У нас свой Предстоятель, свой Синод, т.е. все, что необходимо нам для самостоятельного принятия решений в границах того государства в котором мы сейчас существуем, есть. Поэтому необходимости отделяться, чтобы получить еще что-то большее, у нас никогда не было. А политики искусственно этот процесс стараются перенести и в церковную среду.

Мы видим, что государство очень болезненно относится к попыткам его частей провести референдум о самоопределении, заявить о собственном суверенитете. Почему от Церкви требуют противоположного?

Мне кажется, для того чтобы быть сильным, надо объединяться, надо быть вместе, а не наоборот – разъединяться и становиться малыми частями. Много непростых вызовов перед нами есть сегодня, и для того чтобы этим вызовам можно было противостоять, нам нужно быть вместе. Нам нужно быть одним целым.

Вопрос у меня ещё остается – а с кем объединяться в «единую поместную церковь»? Я прекрасно помню, когда я ещё мальчиком был иподиаконом в Луганске, как к нам приезжал экзарх Украины – тогда митрополит Киевский Филарет. И как долго и красиво он говорил о том, что не может быть никакого разъединения, не может быть никакой автокефалии, что все это выдумки раскольников. Архиереи, которые его знали, говорили о том, что он никогда и слышать не хотел ни о какой украинской церкви, он не признавал украинский язык.

А как не выбрали его Патриархом – он обиделся. И создал так называемый «Киевский патриархат», используя слабые стороны своей паствы, которые он должен был бы как пастырь врачевать, призывая людей к единству, а не разделению. Он сделал раскол, который не признает ни одна Поместная Церковь в мире. Для чего нам объединяться с раскольниками? Чтобы оказаться в числе тех, кого никто вообще не признает? И это общецерковная позиция, а не только позиция Русской Православной Церкви.

Почему все забыли, что «Киевский патриархат» не признаёт никто в мире, кроме самого «Киевского патриархата»? А то, что их не признаёт ни одна Поместная Православная Церковь, означает, что, например, в Иерусалиме на Гробе Господнем или на Святой Горе Афон, став клириком Киевского патриархата, я служить не смог бы. Раскол – это грех перед Богом и перед Церковью, и тем, кто его устроил, следовало бы не пресс-конференции давать и выступать по телевидению, а подумать о покаянии.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Парадокс агитатора

Если вы боитесь, что протестанты станут закваской российского Майдана, зачем помогать этому?

На Украине перевернулся автобус с паломниками

В результате аварии пострадали пять человек, в том числе 12-летний ребенок

Константинополь не намерен создавать свою митрополию на Украине

«На самом деле в вопросе церковного раскола в Украине большую роль играют именно политические мотивы», —…