Август 1991: Против чего я протестовал у Белого Дома

|

Август 1991 года, каким он запомнился? Что дали стране эти 20 лет? Перемены произошли во благо ли? ПРАВМИР начинает цикл воспоминаний об августе 1991 года и судьбах людей СССР… О своем видении августовских событий 1991 года рассказывает Сергей Худиев, бывший непосредственным участником событий – вместе со многими другими москвичами он вышел в дни путча к Белому Дому.

В событиях 1991 года мне довелось даже несколько поучаствовать; тогда я только перебрался в Москву — поступать — не поступил, зато подружился с группой анархистов (говорят, что любой зрелый консерватор в юности должен побыть анархистом).

Лидер группы владел небольшой фирмочкой по продаже периодики — он закупал газеты и журналы в издательствах, те, кто продавал их потом на улице или в электричках, закупали у него.

Я тоже торговал газетами в электричках — в то странное время это была хорошая, довольно прибыльная работа. Ночевал я тогда прямо в этой конторе, и время от времени принимал участие в демонстрациях анархистов по тому или иному поводу. Количество участников, собиравшихся под гордо реявшим черным знаменем, редко достигало хотя бы десятка, так что я вносил значительный вклад своим присуствием.

Когда объявили о создании ГКЧП, люди стали собираться на Манежной площади, где уже были танки и БТРы, которые просто стояли и ничего не делали — наверное, должны были внушать гражданам, что все серьезно. Граждане, впрочем, не внушились, и двинулись к Российскому Белому Дому. Там я встретил своих знакомых-анархистов, и мы сели ожидать дальнейшего развития событий.

Ни оружия, ни подготовки у нас не было, и все что мы могли — это просто демонстрировать, показывать, что мы против ГКЧП. Почему мы были против? Программа ГКЧП воспринималась как “сейчас будут загонять обратно в совок”. Обратно в СССР мы не хотели.

Манежная площадь. Август 1991 года

Тогда, в первую ночь, которую мы там простояли, мы ожидали атаки — и я в первый раз серьезно задумался о том что будет, если я сейчас умру. Есть ли Бог? Предстану ли я перед Ним? Несу ли я перед Ним ответственность за мою жизнь?

Атаки так и не произошло — потом было пьянящее чувство победы, перелома, будущего. Сейчас, через двадцать лет, можно посмотреть на те события спокойно и постараться понять, что произошло.

Я родился и вырос в СССР — державе, которая окончательно распалась в те дни 1991 года; я застал эти события уже взрослым человеком. Опыт каждого человека уникален, но я лично благодарен за то, что застал оба мира — советский и тот, в котором я живу сейчас. Это помогает увидеть события в их перспективе.

СССР был единственным в своем роде. В истории было немало могущественных держав, которые, каждая в свое время, дряхлели и сходили со сцены. Но СССР был не просто державой; он был идеологическим проектом, воплощавшим определенные взгляды на реальность. Когда я был школьником, на соседнем доме висел огромный плакат — “Победа коммунизма неизбежна”.

Считалось, что существуют неизменные законы развития природы и человеческого общества, открытые наукой, согласно этим законам человечество трудным и тернистым, но неизбежным путем движется к бесклассовому обществу — и это так же несомненно, как и то, что религия в ходе этого развития обречёна на отмирание. Я помню и другой транспарант – “Учение Маркса всесильно, потому что оно верно!”.

Человеку, который это не застал, трудно объяснить эту атмосферу всепроникающей идеологии – всесильное учение везде, в газетах, на радио, по телевизору, в школьных учебниках, в детсадовских утренниках. Никакая публичная критика Учения невозможна; единственные СМИ, не контролируемые адептами Учения – иностранные коротковолновые радиостанции, “Вражьи Голоса”, которые иногда пробивались через шум глушилок.

Бывает трудно объяснить и другое – что такое “импорт”, “березка” или что значит “выбросили”. Сейчас никто не говорит о вещи, что она “импортная” – могут спорить, откуда или кто производитель.

Магазин "Березка", 1980 год

В СССР это было не очень важно – “импортное” было заведомо лучше советского; обладание “импортным” было знаком достатка и престижа. “Березка” была закрытым магазином (то есть магазином с ограниченным доступом), где можно было купить “импортные” вещи.

“Выбрасывали” обычно не “импорт” а самые обычные продукты питания; “в гастрономе выбросили масло” означало, что масло там появилось – и скоро исчезнет; надо было срочно бежать туда всей семьей – потому что больше определенного количества в одни руки не давали. Масло – по крайней мере там, где я рос, – было “дефицитом” (забытое слово). “Дефицит” – это то, что Вы не можете пойти и купить (разве что Вам повезет, и его “выбросят”), это то, что надо “доставать” через знакомых. “Дефицитом” были самые простые вещи – например, вечным дефицитом была туалетная бумага.

Вместе с тем, поздний СССР не был так тщательно изолирован от мира, как, скажем, Северная Корея. Некоторые советские люди (проверенные и идеологически безупречные) могли ездить в командировки за границу. Оттуда они привозили “импорт” – вещи, служившие признаком избранности, настоящие американские джинсы и настоящие японские магнитофоны.

По телевизору показывали австралийский сериал “Флиппер”, в ходе которого советский зритель мог увидеть витрину мелкой лавчонки в австралийской глубинке. Люди догадывались – да нет, знали – что жизнь трудящихся в буржуазных странах вовсе не так бедна и безотрадна, как их уверяют.

Это приводило к интересному двоемыслию – человек мог (вполне искренне) гордиться общественным строем и верить в дело коммунизма, и в то же время прилагать все усилия к тому, чтобы “достать” “импортную” радиотехнику или одежду. Газеты и фильмы осуждали “вещизм” и “погоню за импортными тряпками”, но в самом этом осуждении было внутреннее противоречие – кому нужны были бы “импортные тряпки”, если бы “легкая промышленность СССР полностью удовлетворяла потребности трудящихся”?

Этот опыт двоемыслия – когда человек не просто повторяет заученные лозунги из страха, но исповедует их вполне искренне, в то же время ясно понимая, что социалистический строй превосходит капиталистический примерно также, как магнитофон “Романтик” превосходит “Рanasonic”, трудно сопоставить с чем-то в наше время.

Сейчас некоторые американские политики могут говорить, что они “выиграли холодную войну”, а некоторые у нас, в тон им, что враги коварно погубили великий, могучий Советский Союз. Это не имеет отношения к действительности. СССР не был убит – он умер от врожденных дефектов своего организма, и к восьмидесятым одряхление стало уже смертельным.

К 1991 году возродить советский проект уже не было никакой возможности – но разочарование в системе вызвало обратный эффект, вернее, ряд обратных эффектов. Когда люди признались себе, что пропаганда лгала в отношении Запада – люди живут там в гораздо большем достатке, свободе и комфорте, чем мы – возникла иллюзия, что, во-первых, Запад есть земной рай, во-вторых, такой же рай водворится и у нас, как только мы скопируем Запад у себя.

Это было время огромных – и по большей части, нереалистичных – ожиданий. (Хотя да, сейчас лавка на углу выглядит не хуже, чем лавка в сериале “Флиппер”, и да, двадцать сортов колбасы). Также, поскольку пропаганда изображала западных политиков коварными злодеями, утвердилось мнение, что на самом деле они – светлые ангелы. Только после ряда колебаний маятника, и довольно нескоро, утвердилось более трезвое мнение, что они не черти и не ангелы, а просто политики, защищающие свои (а не наши) интересы, на что странно было бы и обижаться.

Другой эффект носил весьма печальный характер – пропаганда учила, что человек человеку друг, товарищ и брат, что должно проявлять солидарность с другими и заботиться об общем благе. А капитализм – мир бессовестного и бессердечного стремления к наживе. Когда в сознании людей произошел переворот, плюс поменялся на минус, оказалось, что бессовестная жадность – это хорошо, а о солидарности, долге и ответственности перед обществом могут говорить только недовымершие совки.

Беда была в том, что именно в этой своей части пропаганда не лгала – честный труд действительно почтенен, человек действительно должен заботиться о других и работать на общее благо.

Перед нами еще стоит задача восстановления в обществе ценностей служения и солидарности.

Но самый главный результат этих событий – несомненное и великое благо.

Теперь мы можем открыто верить так, как требует разум и совесть, а не так, как учит Коммунистическая Партия, читать те книги, которые избираем сами, общаться с теми людьми по всему миру, с которыми хотим.

Учение марксизма оказалось неверным – Церковь пережила много разных “измов”, пережила и этот. И это очень важный урок. Всякий раз, когда я слышу очередное выступление на тему, что прогресс человечества, который, как известно, идет семимильными шагами, обрекает Церковь на исчезновение, что нам пора отречься от наших “средневековых предрассудков” ради какого-то очередного прогрессивного учения, которому-де принадлежит будущее человечества, я вспоминаю этот плакат из моей юности – “Победа Коммунизма неизбежна!” Мы уже имели дело с всепобеждающими учениями, да.

Читайте также:

Август 1991

20 лет спустя, или мои 90-е

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Четверть века без советской власти

Че Гевара на сердце, автомат наперевес и – решай простым способом сложные проблемы

Что нам нужно для единства: царь, война или взаимоуважение?

Нет ничего плохого в том, что в обществе есть разномыслие