Борис Годунов как наш современник

Солнце русской поэзии, озарившее распахнутое нутро мегаполиса, разъятую плоть истории… Честное зерцало, сузившийся зрачок, глазное дно. Зеркальные башни московского Сити, хищные сомкнутые веки лимузинов, стеклянные поверхности неба, воды и земли… Окна телевизоров, лазерных панелей и мониторов по ту и по эту сторону страны, смотрящей на себя самое сквозь призрачную преграду.

Который раз за этот год на экране воскресают герои XVI-XVII веков?

«Борис Годунов» Владимира Мирзоева: хрестоматийный текст Пушкина, наживую сшитый с современной Россией – красно-сине-белым полотнищем, куполами, кухнями, иконами, фитнесом, менеджерами и айпадами.

Классика, балансирующая на лезвии гениальности. Сила диалогов, заставляющая забыть о постановке Бондарчука. Каллиграфически точный кастинг: Максим Суханов, Михаил Козаков, Андрей Мерзликин, Дмитрий Певцов, Захар Хунгуреев и, конечно же, феерическое зрелище – Леонид Парфенов в роли верховного дьяка Щелкалова, оглашающий «линию партии» с голубого экрана…

В одном из интервью Владимир Мирзоев рассказал, что для того, чтобы раскрыть содержание текста, порой «приходится прибегать к языку поэзии, языку острых форм, метафор». Это особенно верно для сложных, многослойных текстов, которые работают на нескольких уровнях: на уровне сюжета, далее на метафизическом, философском уровне и еще глубже – на пластах, связанных с человеческим бессознательным.

«Борис Годунов» – именно такой текст. Здесь страшно узнаваемо все: чужое прошлое, до крови близкое настоящее, возможное будущее.

Мальчик в матроске, истекающий кровью на руках у обезумевшей матери. Кто это? Царевич Димитрий Угличский или цесаревич Алексей? А может быть, это и пророческое будущее царевича Феодора Годунова, преступление клятвы, предательски оборванное будущее русской державы?

Кремль, оборачивающийся то собором, то Дворцом съездов, то строкой приказа на дисплее, а то безликим синонимом самой власти и тотальным симулякром.

Гражданская война, русские, ведущие врага против русских. Танки, идущие на Москву – образ, раздробленный на несколько отражений.

Самозванец, единожды воскресший, превратится в знак, не подлежащий смерти: ибо немертвые не умирают. Столетие за столетием этот овод будет жалить императоров и императриц, сменяя лишь имена.

Парадокс. «Бориса Годунова» в России опасно ставить при любом режиме. Потому что в нем вскрывается нечто большее, чем историческая канва или совокупность фактов.

Что же это? «Секрет национального характера. Код отношений между властью и людьми. Властью и Богом», – отвечают создатели картины.

В «Борисе Годунове» вы найдете все. И мудрого инока-старца, и беглого монаха-расстригу, и святого отрока. Патриархов, священников, царей, клятвопреступников и убийц… Вечный театр меняющихся актеров, вечная пьеса об одном – о власти.

Власть… Какие слова ассоциируются у вас с этим понятием? Жажда, величие, сила, господство, всемогущество? Рок, судьба, неизбежность?

Пушкин же, в этот раз с помощью Мирзоева сопрягает это слово с давно исчезнувшим из нашего лексикона понятием. Совесть. И именно в этом зазоре и начинает биться живое сердце истории, которая не знает ни сослагательного наклонения, ни однозначных ответов.

…ничто не может нас

Среди мирских печалей успокоить;

Ничто, ничто… едина разве совесть.

Так, здравая, она восторжествует

Над злобою, над темной клеветою. -

Но если в ней единое пятно,

Единое, случайно завелося,

Тогда — беда! как язвой моровой

Душа сгорит…

Читайте также:

• Есть ли христианству место в кино?
• Глубина обыденных историй, или что делает фильм христианским?
• Две стороны кинохроники
• Святость на экране
• Мельница и крест

• Tweet
• 
•