9 месяцев до тюрьмы – как в центре свт. Василия Великого спасают трудных подростков

В Петербурге, в обычном жилом доме, есть место, где дети, совершившие серьезные правонарушения, имеют возможность вернуться к нормальной жизни. Центр социальной адаптации святителя Василия Великого сейчас переживает не лучшие времена, об этом мы уже писали. Но Центр продолжает работать, его сотрудники надеются на спонсорскую помощь, ведь в борьбе за души детей не должно быть перерывов.

Семья и школа

Центр — благотворительный фонд, социально ориентированная некоммерческая организация при Русской Православной Церкви. 1 апреля Центру исполнилось 9 лет, он был учреждён приходом церкви св. вмц. Анастасии Узорешительницы в лице настоятеля протоиерея Александра Степанова.

«Меня отец Александр благословил, — рассказывает директор Центра Юлиана Никитина. — Воцерковлялась у него, была в сестричестве. Мое первоначальное образование не имело ничего общего с педагогикой, психологией, социальной работой — просто отец Александр почувствовал, что я смогу, поверил в меня и я очень ему благодарна. Позже я закончила Академию госслужбы по специальности „социальная работа“. Моя мама до сих пор говорит: „Кто бы мог подумать!..“.

Дети попадают в Центр по приговору суда, как правило, они совершили не одно преступление, в основном это — серьезные кражи, грабежи, распространение наркотиков. Чтобы попасть в Центр, необходимо желание ребенка, точнее, его отчетливое нежелание идти в колонию, то есть окончательно становиться на преступный путь. „Пойдет ли подросток в колонию или сюда, зависит не только от тяжести преступления, но и от настроенности самого человека. Должно быть желание исправиться“, — уточняет Юлиана Владимировна.

Стандартный срок нахождения в Центре — девять месяцев. Но по решению суда, тем более, если у ребенка за время пребывания зафиксированы административные нарушения, срок может увеличиваться: находятся здесь и год, и полтора, одного из воспитанников вообще приговорили до совершеннолетия, он живет в Центре уже два года.

В отличие от колонии, воспитанники Центра, если у них нет замечаний, после месяца карантина ходят в свою школу, лицей, колледж. Как только прогулял, обманул, опоздал — всё, ребенок переходит на домашнее обучение: выполняет задания вместе с волонтерами, а социальный работник их отвозит. Через какое-то время, если он хорошо себя ведет, ему снова разрешают посещать школу. Но часть подростков не готовы к этому, и они учатся в вечерней сменной школе Василеостровского района. Некоторые дети — на экстернате.

Когда воспитанники выходят на свободу, социальный патронат продолжается. У этого периода даже есть название — „возвращение домой“, причем он начинается задолго до завершения курса реабилитации: если у ребенка с поведением все в порядке, его через какое-то время начинают отпускать домой на выходные. С бывшими воспитанниками полгода-год сотрудники поддерживают тесную связь: приезжают к ним домой, в школу, дети, в свою очередь, приезжают на встречу с психологом, на совместные мероприятия, праздники — Пасху, Рождество.


„Из детей, которые прошли через Центр за два последних года, из асоциальных семей было всего четверо, — говорит директор. — Две семьи — вообще полные, нормальные, и отношения между родителями замечательные. Остальные семьи — неполные, там мамы заботятся о своих детях, но либо им приходится много работать, поэтому нет времени следить за ребенком, либо в семье появляется отчим, и начинается своеобразная „битва за любовь“. Таким образом, родители большинства детей заинтересованы, чтобы их ребенок стал полноценным членом общества. Родители приходят сюда на занятия, мы с ними заключаем договор. Мы понимаем, что за время нахождения ребенка здесь необходимо разрешить серьезные внутрисемейные конфликты.

Из Красногвардейского района нам прислали ребенка, у него очень тяжелая семейная ситуация. Погиб недавно отец, они живут в одной комнате в коммунальной квартире с мамой, сестрой и бабушкой. Бабушка — инвалид, у нее психическое заболевание, сестру выпустили под подписку из следственного изолятора, а мама сейчас в следственном изоляторе, первоначально по 105-й — умышленное убийство: пыталась убить своего сожителя, но только покалечила. И этот мальчик, Саша, остался без попечения. У него есть криминальный опыт, за ним несколько преступлений, и ни одно детское учреждение его не берет — зачем он им нужен? Ну, мы воспитываем…“

Сам Саша на вопрос, как ему нравится в Центре, отвечает лаконично: „Нормально“. Готовится к школе, но пойдет в следующий, девятый класс только 1 сентября — пока он на карантине. Что на уме у детей, точнее, сколько раз за время их пребывания в Центре переменится ветер и на чём их сердце успокоится, сказать трудно. Но пока Саша собирается окончить школу, получить образование, водительские права, найти нормальную работу: „Хочу быть обычным человеком“.

Другой мальчик, Вова, рассказывает: „Я здесь уже год. Совершил преступление — грабеж. Вообще у нас целая компания была, но по этому эпизоду судили только меня. Учусь в лицее, получил специальность „станочник широкого профиля“ 2-го разряда, сейчас в десятом классе, осваиваю профессию монтажника. Собираюсь после школы поступать в институт, но куда, еще не решил.

Жить здесь можно, хотя не все нравится. Телефоном нельзя пользоваться, компьютером, с друзьями общаться — только в школе. Но в колонии режим явно жестче. В новой школе сначала относились настороженно — судимость все-таки, но потом присмотрелись, поняли, что я нормальный, и учусь хорошо, сейчас совершенно по-другому относятся. В общем, больше „косяков“ у меня не будет“.

Чувство собственного (не)достоинства

Сотрудников в Центре — 22 человека, воспитатели работают посменно, сутки через трое. Старшего воспитателя Михаила Владимировича отец Александр благословил очень давно, в 2001 году, когда у Центра даже программы еще не было. Другой, Сергей Владимирович, когда-то сам был воспитанником Центра: за это время успел окончить колледж, институт, поработать в разных местах. Среди воспитателей есть член Союза писателей, журналист — его знакомство с Центром началось с того, что сюда попал его сын. Работают здесь и несколько ребят из Санкт-Петербургского центра паркура.

У самой Юлианы Владимировны рабочий день не имеет ни начала, ни конца: „Я живу недалеко, если что — прибегаю: один нос сломал, другой плечо, третий таблеток наглотался… Врачей у нас нет, просто при необходимости вызываем неотложку или врача из поликлиники. А психологи свои есть, очень хорошие“. На вопрос, не страшно ли жить такой жизнью — всё время нести ответственность за тех, на кого и положиться-то нельзя, — она отвечает: „У меня есть такое качество: я — бесстрашный жираф, до меня очень долго доходит. Задачу поставили — делаю, а потом уже начинаю бояться… но чего бояться, когда всё уже произошло!“

Жить в Центре детям в каком-то смысле даже тяжелее, чем в колонии: нет ни охраны, ни сложных замков, но каждый знает — чуть что не так, уведомление о нарушении сразу же поступит, куда следует. Если ребенок выйдет без спросу на улицу, он будет писать объяснительную, с ним будут долго разговаривать, разбираться. А если самовольно уйдет, будет немедленно подан в розыск.

Практически каждый день для воспитанников проводятся экскурсии в музеи, психологические тренинги, индивидуальные занятия с психологами и психотерапевтами. Вкусы и пристрастия у всех разные, но в Центре такой порядок: в каждом мероприятии участвуют все воспитанники, без всяких исключений.

„На некоторые мероприятия ходить не хочется, но надо. Плохо, что нельзя отказаться. Чистить конюшни и в походы ходить мне не очень нравится, — признается Саша, — но сами лошади нравятся, и ездить верхом я умею. На рукопашный бой хожу с удовольствием. Ребята стараются не ссориться, драться-то все равно нельзя“. Если мальчишки все же подерутся, работники Центра сразу вызывают полицию, а самых проблемных отводят в РУВД для беседы. Причем беседы проходят много раз, дети говорят: „Да мы уже помирились, у нас всё в порядке!“, но беседы продолжаются: дети должны понимать, что это с рук им не сойдет, и остальные, глядя на них, тоже понимают.

„С одной стороны, у нас очень хорошие отношения, — говорит Юлиана Владимировна, — с другой — как-то „договориться“ с нами невозможно, правила надо выполнять“.

Если есть подозрение, что подопечный пьян или наркотики принимал, сразу же — полиция, освидетельствование. Это считается административным нарушением, составляется протокол, дело через уголовно-исполнительную инспекцию идет в суд на пересмотр. Матом ругаться в Центре строжайше запрещено: уличенный пишет объяснительную, после пяти объяснительных снова составляется злосчастный административный протокол, а после трех таких протоколов запросто можно в колонию загреметь.

„Центр — это такое место на полдороге в тюрьму: в какую сторону качнет человека, на той стороне он и окажется, — говорит координатор проекта „Служба социально-психологического сопровождения подростков, находящихся в местах лишения свободы, и их семей“ Аркадий Алексеевич Клачан. — Мы за ними следим, не теряем бдительность. Вот, только вчера двое ребят по коридору быстро пробежали — значит, что-то случилось. Так и есть: оказалось, один из мальчиков, „с богатым криминальным прошлым“, изготовил самодельное устройство для нанесения татуировки. Некоторые, разумеется, захотели попробовать. И вот, всю воспитательную работу начинаешь сначала: „Вы говорите, что хотите исправиться, жить нормальной жизнью?“ — „Да“. — „Для чего же вам тогда зековская татуировка? Это с нормальной жизнью несовместимо“.

Сейчас привычны жалобы, что дети „ничем не интересуются“. Вот я и стараюсь говорить о том, что им интересно: как надо себя вести, чтобы не попасть в тюрьму“.

Если раньше неблагополучные дети злоупотребляли алкоголем, то сейчас у большинства подростков — проблемы с наркотиками. „За 2012 — 2013 год через нас прошло 22 человека, и среди них с устойчивой наркотической зависимостью — 17, — рассказывает Юлиана Владимировна. — Причем, если десять лет назад наркоман — это человек с героиновой зависимостью, со шприцем, то сейчас многие сидят на гашише, амфетаминах и подобных им препаратах. С одной стороны, эти препараты не так быстро, как героин, действуют, нет таких мучительных ломок, с другой — серьезная психологическая зависимость и, конечно, разрушается личность“.

Еще одна проблема — курение: многие курят с восьми-девяти лет. „Поначалу мы запрещали им курить, и дети выбегали на улицу стрелять сигареты, даже у урн собирали окурки. Я считаю, что довольно сложно воспитать у человека чувство собственного достоинства, когда он вынужден рыться в мусорном бачке. Мы себя обезопасили: законные представители ребенка пишут заявление, что просят разрешить своим детям курить, и привозят им сигареты. Конечно, мы проводим с детьми работу, и некоторые курить бросают. Сами мы не курим, так что личный пример тоже играет роль.

В год через наш Центр проходят двадцать подростков. Потребность города — хотя бы сто, но мест нет“.

В реабилитационной программе есть и беседы со священником, и занятия спортом, и развитие творческой инициативы — на первом этаже Центра расположена гончарная мастерская, и многие подростки с удовольствием делают посуду, подсвечники, статуэтки: почти все кружки-блюдца-сахарницы в Центре — самодельные.

От безделья воспитанники Центра не страдают, но при этом главная цель — не „загрузить“, а привести подростков к перемене образа мыслей. А чтобы понять, что у них в голове (а заодно научить формулировать свои мысли), воспитатели часто и подолгу беседуют с ними — как индивидуально, так и коллективно. Каждое событие в жизни Центра совместно обсуждается. Вести дневники их не заставляют, но иногда просят письменно поделиться впечатлениями о просмотренных вместе фильмах (телевизора в Центре нет, но есть видео).

Как-то один из воспитанников признался, что считает самым эффективным методом борьбы с мигрантами из Средней Азии… их убивать. Разумеется, такое заявление нельзя было оставить без внимания. Но что сказать подростку, который наверняка слышал эти слова много раз от взрослых и сверстников? „Видишь ли, — говорит Юлиана Владимировна, — случалось мне бывать в колониях и видеть умных, развитых ребят, которым участие в подобных преступлениях сломало жизнь. Эти чувства и мысли им кто-то внушил, они не сами это придумали, а расплачиваться-то приходится собственной судьбой“.

— Достаточно ли часто приходится сталкиваться с проблемой национализма?

— Время от времени. Интерес к человеку другой национальности, мне кажется, остался в далеком коммунистическом прошлом: к „чужим“ относятся как минимум с настороженностью. А в молодом возрасте человек четко должен чувствовать свою принадлежность к какой-то группе.

В человеке всё должно быть…

Практически все работники Центра — люди воцерковленные. Наверное, без веры в Бога здесь долгое время и не выдержать — неизбежно наступит состояние, которое обозначается модным нынче термином „выгорание“. К тому же без веры и детям не объяснить по-настоящему, что такое хорошо и что такое плохо.

С одной стороны, невольник — не богомольник. С другой — поскольку в Центре всё обязательно для всех, воспитанники посещают церковные службы и ездят в поездки по монастырям. Монастырские впечатления по первости сводятся к двум пунктам: «мы не представляли, что такое сейчас существует» и «самая обычная еда там гораздо вкуснее».

В Центре не ставят перед собой цель, чтобы все воспитанники непременно стали православными. Но вот съездили ребята в монастырь, и несколько человек впервые исповедовались и причастились…

На службы воспитанники ходят либо в храм Анастасии Узорешительницы, к отцу Александру Степанову (от Центра пять минут пешком), либо к отцу Георгию Клебе — он служит в храме апостолов Петра и Павла при Медицинском университете им. И. И. Мечникова (а это от Васильевского острова далеко). Отец Георгий не только духовно окормляет ребят — дважды в неделю он проводит с воспитанниками тренировки по рукопашному бою.

«Я бывший спортсмен, Господь сподобил меня достигнуть высоких результатов в боксе, рукопашном бое, карате. Более двадцати лет преподаю детям и взрослым оздоровительную гимнастику с элементами самообороны, — рассказывает отец Георгий. — Знакомлю воспитанников Центра с кратким курсом рукопашного боя, но это не значит, что учу их драться — драться можно и не занимаясь в секциях, или наоборот — тренироваться, чтоб потом специально применять свои навыки и демонстрировать свою силу. Я стараюсь развить их изнутри и внешне, психологически, духовно и физически.

Многие дети никогда не занимались спортом, часть из них употребляли наркотики, спиртные напитки — понятно, что в физическом плане они слабенькие, а в психологическом — податливые к подчинению и подражанию более сильным личностям. А другие, наоборот, были всегда первыми, лидерами… На занятиях эти детки начинают понимать и осознавать, а некоторые и впервые, что боль человеку можно причинить не обязательно кулаком, но и словом, что за свои поступки, слова и действия ты несешь ответственность перед Богом, людьми и самим собой…

Духовно-нравственное воспитание важнее физического, ведь ребенок, когда заканчивается его пребывание в Центре, возвращается в ту же среду — в свою не очень благополучную семью, к бывшим друзьям. У него должен появиться тот стержень, та внутренняя духовная сила, которая будет ему помогать себя сдерживать и принимать правильные решения. Я не ставлю перед собой задачу всех воцерковить, сделать послушниками или монахами. Они должны быть настоящими людьми с православной духовно-нравственной ориентацией. Проходит время, и некоторые ребята изъявляют желание креститься, кто-то начинает исповедоваться, причащаться.

Требование у меня одно — все должны быть в храме. Не хочешь стоять, молиться, креститься? Можешь просто так сидеть и слушать, разговаривать нельзя, уходить нельзя. У нашего прихода есть «подшефные» храмы в деревнях Пенино и Согиницы, я вожу туда с собой самых трудных. Некоторые капризничают и возмущаются, но проходит несколько дней, и они уже читают утренние молитвы в храме: «…Да не убо похитит мя сатана… но или хощу, спаси мя, или не хощу, Христе Спасе мой, предвари скоро, скоро погибох…».

На лето все воспитанники и все преподаватели уезжают.

«Где мы останавливаемся? Либо в чистом поле, либо при монастырях и приходах, которые готовы нас принять, — объясняет Юлиана Никитина. — Мы же никому не нужны. Один мальчик как-то начал капризничать: „Вот, почему мы по монастырям да по монастырям, что, других мест нет? Задолбало!“ А я ему в ответ: „Дорогой мой, а скажи-ка, кто готов принять за бесплатно группу малолетних преступников?“

У меня есть знакомые — владельцы турбазы, и вот, когда я к ним попросилась, они сказали: „Со своими детьми приезжать можно, а вот с этими — нет, нам проблемы не нужны“. И их можно понять. Некоторые люди говорят: „Хорошо бы вам дачу“. Да нам никакая дача не нужна, чем дальше от населенных пунктов, тем лучше. Если мы приезжаем в какую-нибудь деревню, наши дети сразу же вступают в отношения с местными жителями. Это сигнал, что надо собирать палатки и искать другое место.

Каждое лето маршрут обязательно меняется, но итоговый пункт один и тот же: мы едем на полуостров Рыбачий проводить там школу выживания. Это Кольский полуостров, самая северная точка европейской части России. До ближайшего магазина и населенного пункта 60 километров, поэтому очень хорошо, очень спокойно, одиноко. Необыкновенно красивые пейзажи — это берег Баренцева моря. Тундра, скалы, горный перевал. Встретили прошлым летом стадо диких оленей».

Вова вспоминает: «В поход летом ездили, на север, солнце там не садилось, а тепло было, словно это юг».

Владыка Пантелеимон (Шатов), большой друг Центра, говорит: «Молодому человеку при его становлении важно личное переживание подвига». Он считает, что очень важно создавать необходимые условия для подвига — и для сотрудников, и для воспитанников.

«В философии Центра заложено, что обязательно должны быть субъект-субъектные отношения, — говорит Юлиана Владимировна. — К ребенку мы относимся не как к объекту нашей работы, заботы, а как к неповторимой личности. Но для того, чтобы это было, должна быть определенная естественность. А для естественности должны быть дела, которые мы делаем вместе. Любую ситуацию, начиная от сантехнической аварии или снегопада, мы разрешаем сообща, что очень важно».


























Татьяна Кириллина, фото Артемия Кострова

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Как сэкономить 82 тысячи на содержание подростка в колонии

О том, как работает господдержка церковных социальных проектов

Исповедь подростка: ну, батюшка, держись!

Если подросток сообщает о серьезном грехе, важно его не напугать

Грешен – дрался

Они внешне демонстрируют лояльность, ходят в храм, потупив глазки, и выполняют всё, чего от них ждут