Церковь и Армия

Думаю, все согласятся со мной, если я скажу, что Россия за годы безбожия в
духовно-нравственном отношении потеряла очень многое из того, что скопила за
века своего существования. Ныне, чтобы наше государство могло возродиться —
нужно возродить в нем религиозный дух, и прежде всего в Армии.

Вспомним,
что такой труднооцениваемый политик, как Сталин, ничего лучше не нашел, как в
1943 году восстановить Патриаршество. В течение двух суток был подготовлен
Собор, на который из лагерей и тюрем съехались архиереи, чтобы начать духовное
возрождение в разгар войны, в начале коренного перелома. И этот перелом
свершился. Мне могут возразить: Сталин воспитывался в семинарии, а мы были
советскими людьми, у нас другое воспитание. Однако нельзя не согласиться с тем,
что его отношение к коммунистической идеологии было все же более трепетным, чем
наше.

Весь опыт нашей жизни подтверждает, что идеология безбожия у нас
не приживается. Несмотря на то, что прошли годы, что пришли поколения, которые
не слышали о Боге, не читали религиозной литературы, даже чисто статистически
религиозность нашего народа гораздо выше, чем в Европе, где никаких гонений ни
на Церковь, ни на мечеть, ни на синагогу не было. Это говорит о том, что дух
веры неистребим.

Если это понимал такой руководитель нашего государства,
как Сталин, я думаю, что и каждый может сообразить, что религия играет огромную
роль в жизни народа. Она — хранительница духовных ценностей, нашей исторической
памяти.

Если бы у нас не было Церкви, мы с вами не помнили бы ни об
Александре Невском, ни о Димитрии Донском. Они остались в памяти народа
благодаря летописям, которые составлялись церковными людьми, которые читались в
храмах и в домах на протяжении семисот лет становления нашего народа. Поэтому
эти святые имена, эти события, в которых явился победоносный русский дух,
хранились как предание и дошли до наших дней.

На что еще хотелось бы
обратить внимание? Когда Император Петр Великий решил переделать Россию на
западный лад — это оказало существенное влияние на все стороны жизни народа.
Этот европейский подход принес, безусловно, положительные результаты, но
некоторые элементы его носили деструктивный характер. Была создана новая
государственная идеология, которая сначала была усвоена верхушкой общества,
затем его слоями. Согласно ей, военные образуют одну общественную среду,
чиновники — другую, ученые — третью, и так далее. Такое деление на сословия,
между которыми возникают противоречия, ни в коей мере не соответствует
исторической реальности нашего государства, его духу.

Как-то, в
офицерском собрании, я обратился к аудитории: «Господа офицеры! Есть ли среди
вас некрещеные?» Из полного зала поднял руку один человек. Что это значит? Это
значит, что и сейчас мы присутствуем, хотя и при военном, но, одновременно, и
при церковном собрании. Каждый крещеный человек есть член Русской Православной
Церкви. Поэтому он не может воспринимать духовенство этой Церкви как «вы», а
себя — как «мы». Если ты крещеный, член Церкви — это значит «мы», и если я строю
храм — я его строю себе, своей Церкви, в том числе своему священнику, своему
митрополиту и так далее. То же и в Армии. Практически у нас нет россиянина,
независимо от национальности, вероисповедания, который так или иначе не
относился бы к Армии. Либо он является военнослужащим, либо в армии служит
кто-то из его родственников, либо он работает в военно-промышленном комплексе,
либо его ребенок учится в одной школе с сыном солдата или офицера. То есть Армия
— это не значит «они», Армия — это тоже «мы».

Дальше. Если посадить
российскую армию на жалованье, чтобы она была профессиональная — хотя кто
скажет, что у нас армия непрофессиональная? — она не станет чем — то отдельным
от народа. Поэтому говорить о единстве Церкви и Армии в этом смысле даже смешно.
Это все равно, что говорить о единстве русской отечественной школы, образования
и науки. Армия и Церковь — это совершенно, абсолютно пересекающиеся области.

Лозунг об отделении Церкви от государства — это лозунг французской
революции. И мы вслед за Лениным его повторяем. А что это значит? Вот я люблю
свою Родину, и я готов ей служить. Готов служить и нашей Армии, не получая
жалованья от Министерства обороны, и делаю это с энтузиазмом, и нахожу людей,
которые готовы нашей Армии помогать. Тогда в чем заключается это отделение —
совершенно непонятно. Во всех европейских странах в армии присутствуют
капелланы, и это в порядке вещей. Никто не говорит о слиянии Церкви с
государством. От такого слияния, прежде всего, пострадала бы она сама. Слава
Богу, Церковь свободна от этого. Церковь не может быть ведомством по
православному вероисповеданию, как это стало при царе Петре I и продолжалось 200
лет.

Сейчас в России для Церкви сложились самые благоприятные условия за
всю тысячелетнюю историю нашей страны. И каждый гражданин должен усвоить две
вещи: Армия — это моя Армия, Церковь — это моя Церковь. Если у нас не будет
Армии — мы не сохраним свою территорию, даже если у нас и будет достаточно
населения. Хотя, если наши женщины по-прежнему будут отказываться рожать детей —
нам придется еще и еще отдавать огромные территории другим народам. От Армии, от
ее боеспособности, эффективности зависит, быть ли нашему государству.

Независимо от того, кто это государство защищает — буддист, мусульманин
или православный. И буддист ведь защищает наши храмы, наши мечети, наши
синагоги!

В государстве Израиль, которое возникло после войны и имеет
демократический строй, конституцию, парламент, особым образом относятся к людям,
которые являются хранителями религиозных традиций. Они не работают, их
государство кормит за счет налогоплательщиков только для того, чтобы они были.
Эти люди живут совершенно иначе, чем все остальные граждане. Они молятся Богу,
исполняют все предписания, они многодетны. И государство осознает, что
присутствие этих людей в народе воспроизводит самоидентичность. Не будь этих
людей — и еврейский народ забудет свою историю, свой язык, забудет своих
мудрецов. А у нас Церковь зачастую воспринимают только лишь как хранительницу
своих сословных интересов. Это крайне неверно.

Журналисты нам часто
задают вопросы: «Вы благословляете, освящаете танковые колонны. А как же
заповедь «не убий»? Но русский солдат никогда не идет на войну убивать. Он идет
умирать. У него совершенно иное отношение к войне и к ратному подвигу. Армия
должна восприниматься не как место, где надо убивать, а как место, где можно
счастливо послужить своему Отечеству. Надо осознать, что наше Отечество
находится в реальной опасности! И если мы не вернемся к подлинному
патриотическому воспитанию, которое основано на знании традиций, исторического
пути России, ее религиозности, — то мы не сможем реализовать наши планы, и
произойдет катастрофа. Поэтому сейчас нам не время разъединяться. Тем более, что
политическая задача современности перед нами поставлена, это — интеграция в
европейскую жизнь. Но если в Европе присутствие священников в Армии
воспринимается как совершенно необходимое, то в России, к сожалению, иначе.

Семь лет существует факультет православной культуры в Академии ракетных
войск имени Императора Петра Великого. За семь лет его существования среди
курсантов Академии, которые посещают занятия на этом факультете, где параллельно
происходит воцерковление, не было ни одного нарушителя дисциплины. Разве это ни
о чем не говорит?

В заключение хотелось бы кое о чем напомнить. Все мы
учились в советской школе, проходили разные идеологические дисциплины. Нас
учили, что Церковь всегда была служанкой государства. Отлично! Возьмите нас, и
мы будем служить государству и его Армии.

Сейчас оно находится в
состоянии системного кризиса. Однако, согласно опросам населения, Церковь и
Армия — по — прежнему самые здоровые, самые надежные институты в государстве.
Так считают россияне. Будем надеяться, что в умах людей, принимающих решения,
вопрос о необходимости всестороннего взаимодействия нашей Армии и нашей Церкви
дозреет и принесет плод, давно ожидаемый народом.

• Tweet
• 
•