Чем снять боль, которую не снять морфином?

|
Каждое самоубийство человека с онкологическим заболеванием вызывает волну эмоций. Страшно, что этим людям может быть настолько больно – что лучше выйти с балкона, чем жить так дальше. Однако эксперты считают, что дело не всегда только в физической боли и в недостатке качественного обезболивания. Авторы курса по психоонкологии говорят: невыносимая боль может быть не только физической - а это значит, что больному можно и нужно помочь с ней справиться. Более того, такая помощь может даже увеличить шансы на благоприятное течение болезни.

21 ноября в ГКБ имени С.П. Боткина прошло первое занятие курса по психоонкологии, разработанного при совместном участии Департамента здравоохранения г. Москвы и ведущих специалистов в области психиатрии и онкологии. Такой курс, рассчитанный на врачей-онкологов, психиатров и специалистов паллиативной медицины, состоится в нашей стране впервые.

Что такое психоонкология? Это смежная специальность, появившаяся в конце 70-х годов. Она включает в себя медицинскую, психиатрическую, психологическую и социальную поддержку. Этот термин также используют, когда говорят о сотрудничестве врача и онкологического пациента в психоэмоциональной области.

Доля онкологических суицидов среди всех завершенных самоубийств – существенная. Этот проект создан для того, чтобы помогать онкологическим больным и уходить от этой статистики.

Переживания и тревоги – у 100% пациентов и родственников

Игорь Хатьков

Игорь Хатьков

Игорь Хатьков, директор ГБУЗ «Московский клинический научно-практический центр, считает, что результаты лечения очень сильно зависят от того, насколько больной вовлечен в процесс собственного лечения:

«В процессе лечения есть три действующих лица – это врач, больной и болезнь. И если больной с врачом – тогда получается два против одного. Если больной индифферентен – то, значит, один на один. Если больной поддался панике, переживаниям, связанным с болезнью – тогда врач остается один и ему становится намного сложнее».

Поэтому курс по психоонкологии поможет не только снизить количество суицидов, но и в целом улучшить результаты лечения.

«До 50% онкологических больных страдают депрессивными и тревожными расстройствами – и это только уже установленные случаи, – говорит Диана Невзорова, главный врач ГКУЗ города Москвы «Хоспис №1 имени В.В. Миллионщиковой Департамента здравоохранения города Москвы», – 100% людей, которые страдают онкологией, страдают от переживаний и тревоги. И я думаю, что 100% людей, которые ухаживают за этими людьми, страдают такими же расстройствами».

Не вся боль снимается морфином

Нюта Федермессер, член правления фонда помощи хосписам «Вера»:

Нюта Федермессер

Нюта Федермессер

«Катализатором к тому, чтобы этот курс случился, стали разговоры о суицидах: громкая, порой необоснованно громкая реакция в СМИ – а порой обоснованная, нужная реакция СМИ.

У нас есть право на жизнь, у нас у всех есть право на получение качественной медицинской помощи, у нас есть право на достойный уход – и у нас есть право на смерть.

Онкологический больной не принимает это решение походя, просто потому, что это сделал сосед, или «я прочитал про это в газете – наверное, мне тоже стоит выйти с балкона». Онкологический пациент все долго обдумывает.

Задача всех, сидящих в этом зале – сделать так, чтобы никогда основанием для этого решения не послужила некачественная помощь, отсутствие помощи, отсутствие обезболивания, одиночество, которое спровоцировано нашим с вами незнанием того, как с человеком себя вести.

У боли разные аспекты. И самый простой аспект боли – тот, который можно снять морфином. А есть еще психологические аспекты, духовные аспекты, страх, который все время живет с пациентом с онкологическим заболеванием, страх, который заставляет человека бояться боли, жить в ожидании боли даже тогда, когда болевой синдром еще не наступил – ведь часто мы слышим, когда Департамент здравоохранения, комментируя тот или иной суицид, говорит: вы знаете, человек имеет онкологический диагноз, но он нигде не наблюдался, болевого синдрома у него не было.

Да, это так. Боль – разная. И разного генеза. И не вся снимается морфином. Большая часть боли снимается нашей с вами работой. Тотальное одиночество, которое окружает пациента – окружает его еще и потому, что мы с вами не умеем качественно общаться. Мы загораживаемся и не хотим говорить про то, что кажется нам своим собственным проигрышем, а говорить нужно.

Огромная честь работать с пациентами, которые больны неизлечимо. Огромная честь присутствовать рядом с человеком тогда, когда в его жизни происходит самое важное и значимое событие. Огромная честь заслужить его доверие и быть рядом с ним. Такие слова как сочувствие и сопереживание – это основа основ в работе онкологов, даже с теми пациентами, которые выздоравливают – их большинство. Как бы они ни были перспективны на выздоровление – они все равно проходят через жуткий стресс. Сочувствие и сопереживание – это те профессиональные компетенции, которые ни в каких ГОСТах не зафиксированы, но являются основой работы для онкопсихологов, психоонкологов, онкологов, специалистов паллиативной медицины.

Медицина должна быть милосердной всегда. И главный принцип медицины – не навреди. Навредить можно бездействием, навредить можно отсутствием правильной коммуникации, навредить можно собственной трусостью и желанием защититься от негативных эмоций в общении с тяжелым пациентом.

Давайте знать, что мы работаем для пациентов, работаем для тех, кто остается, работаем для себя – потому что, к сожалению, все там будем. И как мы с пациентами сейчас – так будет и с нами».

Работать командой

Наталья Ривкина

Наталья Ривкина

Во время первой вводной лекции главный ведущий программы, руководитель Клиники психиатрии и психотерапии Европейского медицинского центра, Наталья Ривкина рассказала об идее командного подхода, когда ответственность за пациента несет команда: онколог, психиатр, психолог, медсестра, священнослужитель (терапевт-священнослужитель), специалист по социальной работе – и сам пациент и его семья. Вся эта команда слаженно работает на оценку потребностей пациента и оказание необходимой поддержки.

Направить пациента к психиатру бывает непросто. В нашей стране, как и во многих других, психиатрия стигматизирована. Пациент может сказать: «Я не психически больной, я и так тяжело болен, а вы меня еще к психиатру хотите определить».

И здесь работа в команде может выручить: врач говорит пациенту, что лечение у психиатра – это часть общего лечения и что оно нужно не для того, чтобы психическую болезнь вылечить, оно нужно для того, чтобы помочь справиться с болью, чтобы появились силы, было легче переносить химиотерапию.

По словам Натальи Ривкиной, страдающих клинической депрессией из всех онкобольных – 13%. Это значит, что они входят в группу суицидального риска. Но депрессия увеличивает количество смертей онкологических больных не только в связи с суицидальным риском, а в первую очередь из-за того, что больной перестает сотрудничать с врачом: отказывается от лечения, недостаточно доверяет врачу или пытается другими способами справиться с болезнью. В таких случаях пациент обычно говорит, что устал от лечения, не хочет лечиться или перестает приходить на приемы к врачу – онколог, прошедший курс, может распознать эти маркеры и понять, что пациент переживает дистресс.

Пациент видит врача один раз в неделю 20 минут в кабинете, говорит Наталья Ривкина, «но выходя из кабинета он сталкивается со всей своей болью. И наша помощь не должна ограничиваться только кабинетом, она должна касаться более широких сторон жизни пациента. В этом и состоит концепция психоонкологии».

На программе онкологи будут обучаться краткосрочным эффективным технологиям, позволяющим быстро реагировать на различные эмоциональные состояния пациента. Врачей обучат тому, как мотивировать пациентов на лечение и как действовать для того, чтобы пациент сотрудничал с врачом, доверял ему и был удовлетворен своим лечением.

Корреспондент портала «Православие и Мир» задал вопросы главной ведущей программы по психоонкологии Наталье Ривкиной.

– Психоонкология и онкопсихология – это разные вещи?

– «Психоонкология» – это международное название. Есть международная ассоциация психоонкологии. Изначально психоонкологические службы начали создавать психиатры. Во всем мире эти службы включают и психиатров, и психологов, и каждый несет ответственность за свою работу. Психоонкология имеет гораздо более широкие границы, чем онкопсихология, потому что она включает в себя и лекарственную терапию, которая пациентам зачастую бывает нужна не только для лечения депрессии и тревожного расстройства, но и для лечения боли, тошноты, побочных эффектов химиотерапии. Иными словами, психоонкология – более широкий интегративный подход для сопровождения пациента.

– Вы говорили о командной работе, когда пациентом занимается целая команда. Входит ли в эту команду психолог?

– Несомненно. Клинический психолог обязательно входит в эту команду.

– Кто из команды решает, нужно ли направлять пациента к психологу?

– Во главе этой команды стоит врач-онколог. Все базовые решения принимает именно он. Врач-онколог обладает базовыми навыками оценки психоэмоционального состояния пациента и направляет его к психиатру. Дальше внутри общей команды сопровождения пациента – она может включать в себя и психиатра, и психотерапевта, и психолога – принимаются решения о той поддержке, которая пациенту нужна. И в зависимости от того, кто специализируется на этой модели поддержки – тот ее и оказывает.

– Много слов звучало о том, как правильно общаться с пациентом. Можете привести пример неправильного и правильного общения?

– Сложно это показать на одном примере. Врач может занять патерналистскую позицию, когда он точно знает, где истина, и просто предлагает пациенту готовый рецепт того, что нужно делать. Например: «У вас есть такое-то заболевание, вам нужное такое-то лечение, вы должны его соблюдать».

Новый, сотрудничающий подход, который развивает современная медицина – это когда мы отталкиваемся от представления пациента о том, что с ним происходит, и даем ему возможность выбора лечения. Соответственно, если мы обсуждаем с ним подходы к лекарственной терапии, то мы начинаем с вопроса пациенту о том, что он знает об этом лечении – потому что нередко оно может быть сопряжено с какими-то мифами и страхами. И мы можем предложить пациенту на выбор, например, два варианта лечения – может быть, обосновав ему, какой из этих вариантов на наш взгляд был бы более эффективным. Но, тем не менее, у пациента все равно остается возможность выбора.

То же самое касается сообщения какой-то болезненной, психотравмирующей информации – например, информации о диагнозе. Мы этот разговор начинаем с вопроса – что пациент хотел бы знать о своей болезни. Не мы принимаем решение за пациента – мы принимаем решение совместно с пациентом, отталкиваясь от его пониманий, желаний, взглядов.

– Могут ли врачи, которые не прошли обучение – например, в регионах – использовать опросник дистресса и самостоятельно двигаться в этом направлении?

– Несомненно, мы хотели бы развивать такой подход дальше и надеемся, что опыт Москвы будет хорошим примером для появления и развития аналогичных программ в регионах. И опросник дистресса может быть одним из базовых инструментов для того, чтобы начать диалог между пациентом и врачом на эту тему и обратить внимание на те проблемы, которые у пациента есть. Во всем мире так и происходило – именно внедрение опросников дистресса помогало онкологам обратить внимание на эту сферу жизни пациента.


Читайте также:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
VII Всероссийский съезд онкопсихологов принял резолюцию с обращением к власти и общественности

Участники съезда призвали власть и общество способствовать решению психологических проблем онкобольных

«В вопросах психологической поддержки онкобольных мы отстали лет на 40»

Онкопсихологи – о главных проблемах, с которыми сталкиваются онкобольные и их родственники