Валерия Михайлова
Дежурный по Аргентине: служение митрополита Игнатия
Любой священник – это столб, на котором висит указатель: «Бог там»

В 2015 году митрополит Игнатий (Пологрудов) начал изучать испанский язык – для себя. А в 2016-м – неожиданно, после 18 лет служения на Дальнем Востоке, был назначен в Аргентину. Почему обращение на «ты» не оскорбительно в Аргентине, почему Достоевский популярен в Южной Америке, каково исповедовать на испанском языке – митрополит Игнатий рассказал в интервью «Правмиру».
Молитва о двоечниках на испанском
– Как вы восприняли известие о переводе на новую кафедру, в другую страну, на другой континент. Это было неожиданно?

- Да, неожиданно. Все восемнадцать лет своего архиерейского служения я провел в России, на земле нашего Отечества. Сначала на первой кафедре – Камчатской, затем на второй – Хабаровской; обе – дальневосточные, миссионерско-просветительские.

Таким миссионерско-просветительским епископом меня сформировали люди, обстоятельства, условия жизни и задачи, которые ставили передо мной Церковь и Святейший Патриарх.

Так что перевода не ожидал. Хотя теперь, после полугода служения в Южной Америке, начинаю видеть определенную закономерность: все мои кафедры – весьма экстремальные.
Митрополит Игнатий на Северном полюсе
– В каком смысле экстремальные?

– Камчатка – территория самая восточная. Там начинается день; там постоянные землетрясения и магнитные бури, шквальные ветры и снега до окон вторых этажей. Там в перестроечные годы людям приходилось не столько жить, сколько выживать. Ну и мы, священники несли свое служение в этих же условиях.

Хабаровск – третий по величине край России. Просторы колоссальные, поселки разбросаны по всей территории – попробуй охвати! Охватывали. В мою бытность там руководство страны стало уделять Дальневосточному округу большое внимание. Это и понятно: геополитика ХХI века смещается в азиатско-тихоокеанский регион, потому и наш Дальний Восток необходимо развивать. А отсюда – особые требования и к Церкви, ее священнослужителям и иерархам.

Так что приходилось служить, трудиться много, во всех известных и непредвиденных обстоятельствах: и на подлодках, и на кораблях. Во время чрезвычайного наводнения на Амуре все священники вышли на работы по спасению Хабаровска.

Здесь, в Аргентине, тоже экстремальная кафедра – «Дальний Запад».
– Было ли страшно уезжать? Все-таки после стольких лет на Дальнем Востоке – совершенно другая среда, незнакомый язык…

– Нет, страха не было. Было абсолютное доверие нашему Патриарху. Разумеется, я не знал, что меня ждет на новом месте, о самом месте знал только из курса школьной географии.

Но нисколько не сомневался в одном: Его Святейшеству мои способности и возможности ведомы лучше, чем мне. Что смогу, а что нет, с чем справлюсь, а что не осилю, он видел, а потому знал, что делал, направляя меня на это служение. Предыдущая подготовка, возможно, тоже имела какое-то значение.

И потом, есть здесь определенный Промысл Божий. За год до того, как получил такое назначение, я начал изучать испанский язык.

– С какой целью?

– Тогда для души. Изучение языка очень хорошо помогает постоянно держать себя «в форме». Интеллектуальной.

– А почему именно испанский?

– Примерно за 3 года до этого я впервые побывал за рубежом. Бывал и раньше, в паломничествах – на Афоне и в Иерусалиме. А тут один мой хороший знакомый, благотворитель, предложил: «Съездите, владыка, попутешествуйте хоть раз. Оплачу вам двухнедельную поездку в любую страну». Я задумался: куда? А потом почти наугад решил: съезжу-ка в Испанию.
Съездил. И эта страна мне очень понравилась. Какой-то особой гармонией средневековья и современности. А еще понравились сами испанцы: открытые, сердечные, богатые каким-то внутренним благородством, без тени кичливости. К русским хорошо относятся, ко мне, в частности. Показалось даже, что они – это те же мы, только не пережившие страшных потрясений революции, советского строя, Второй мировой войны и перестройки.

Ну и сам язык красивый: выразительный, дружеский. Как говорят испанцы: «amable» – вот такой и есть. Появилось желание начать изучать его понемногу.

Сейчас изучаю его еще и по необходимости, и гораздо интенсивней – каждый день стараюсь заниматься по несколько часов. Есть определенные успехи, уже могу выступать на собраниях, встречах, общаться на повседневном уровне. Получил приглашение читать лекции о Русской Православной Церкви на испанском. Готовлюсь.
– Литургия служится на русском или частично на испанском?

– Служим так, чтобы прихожане могли понять, что происходит во время Литургии. И не только понять, но и участвовать. А они у нас особенные: часть говорит только по-испански, часть – только по-русски, а часть и на том, и на другом.

Потому и песнопения, и апостол с Евангелием, и «Верую» с «Отче наш» звучат и по-церковнославянски, и на castellano. К этому мы пришли не сразу – потребовалось время, обсуждение всех обстоятельств с нашими батюшками. Комиссию по переводу богослужебных текстов на испанский и португальский создали.

Что может сплотить соотечественников столь разных, как наши – семь волн иммиграции все-таки. Только совместная молитва, литургия – богослужение, собирающее, консолидирующее. Так вот, собираем, консолидируем.
– Кто-то из ваших духовных чад поехал за вами из Хабаровска?

– Два человека. Желающих было больше, но взять всех я не мог: они должны были остаться на своих послушаниях и помогать владыке Владимиру (Самохину) (нынешний митрополит Хабаровский и Приамурский. – Ред.).

Со мной поехал иеромонах Антоний (Жуков). Весь его монашеский путь с первых дней послушания совершался под моим руководством, он привык к моему стилю и может наиболее плодотворно трудиться именно под моим началом. «Послужной список» отца Антония не мал – Камчатка, Хабаровск, организация двух монастырей с большим числом паломников, миссионерская и просветительская деятельность.

Южная Америка тоже нуждается в хорошо организованной православной приходской жизни. Да и в монастырях. Согласился на его просьбу.

Еще в Аргентину поехала руководитель отдела культуры, Тамара Ивановна Яроцкая. Она в свое время последовала за мной в Хабаровск с Камчатки. А теперь вот Буэнос-Айрес… Мы с ней работаем вместе уже лет 15, понимаем друг друга с полуслова, у нее есть опыт реализации разнообразных и интереснейших культурных проектов. Правда, пока в России. Но и Южная Америка тоже может стать благодатной почвой для этого.
– Я читала в вашем блоге, что в Буэнос-Айресе в храме дежурит девушка по имени Катя, тоже приехавшая из России…

– Да, это духовная дочь, но уже отца Антония. Благодаря ее помощи, в частности, организовали ежедневное дежурство в православном соборе Буэнос-Айреса. До этого держать его постоянно открытым не могли – некого было туда назначить. А сейчас он открыт с 8 утра до 9 вечера. Ежедневно. Еще она печет просфоры, ведет занятия по иконописи. Кроме того, готовится стать монахиней.

– Храм открыт. А результаты? Люди заходят, интересуются, задают вопросы?

– Да! И заходят, и интересуются, и задают вопросы. Прежде всего, аргентинцы. Кто-то с неподдельным любопытством: столько лет, дескать, живем в этом районе, на соседних улицах, столько лет ходим мимо, – и все закрыто, а тут… открыт постоянно. Что произошло? Кто-то с интересом: «Так вы русские, православные! Аааааа! Непонятно. Мы вот – католики, разница-то в чем?»

Но большая часть приходит помолиться, приложиться к православным святыням, просто пережить несколько минут безмолвия. Для таких мы перевели на испанский и напечатали множество молитвословий: простых, доходчивых, сердечных и самых разнообразных. По поводу дождя и бездождия, нестроений в семье и на работе, о избавлении от болезней, вражьих наветов (ох, как это здесь актуально). О неуспевающих в учебе детях и подростках. Некое пособие по практике православной молитвы.
– То есть молитва о двоечниках?!

– И о двоечниках тоже. Молитва всегда важна по любому поводу, на всяком месте владычествия… Забывают люди часто об этом, а наша святая обязанность – напомнить.

Так вот, напоминаем, когда беседуем с приходящими, молимся вместе, а затем дарим тексты этих молитв. Таких повседневных встреч очень много.

Я дежурю в храме по понедельникам.

– Как так? Митрополит сидит за столиком в храме и отвечает на вопросы людей?

– Не за столиком, и не сижу: подхожу к пришедшим, объясняю, отвечаю. В общем, стараюсь как-то помочь. Чем-то.

Целый день в храме – это духовное укрепление, это равновесие и какая-то прозрачность мысли на всю неделю. А когда приходится по многу дней совершать пастырские поездки, да еще по всему континенту, такие понедельники просто необходимы. Затем общение. Встречи с людьми, которые здесь происходят, очень интересны, вызывают хорошие, добрые чувства. Получаю от них большое удовлетворение.

Представьте. Заходят две милые, приятные женщины: мама и дочка. Вошли, поздоровались. Я, не навязываясь, предложил им помощь. Ответили: «Спасибо, не нужно». Потом – походили, и чувствую, хотят о чем-то спросить, но стесняются. Подошел к ним сам. Разговорились. Рассказал о нашем списке Почаевской иконы Божьей Матери, о частице Креста Господня – главной святыне нашего храма. Помолились вместе. Минут 15-20 беседовали, а потом они захотели побыть наедине, поставить свечи.

Через некоторое время направились к выходу, и вдруг дочка, девушка совсем молодая, лет 16, такая изящная, красивая, подошла ко мне, обняла крепко-крепко и дважды поцеловала. А затем – мама подошла. Вот так – искренне, от души поблагодарили, обняли, расцеловали и пошли! Какие мысли по этому поводу? Да никаких. Просто радостно, приятно, что люди так открыто, с такой благодарностью и искренностью тебя принимают.

Ну и языковая практика… очень хорошая возможность совершенствовать свой практический испанский.

Так что по пятницам я принимаю людей как управляющий епархией – так было и в Хабаровске, и на Камчатке. А понедельник – день моего дежурства именно в храме.
«Я не боюсь показаться глупым»
– Вы как-то говорили в интервью, что в первом встреченном вами владыке (это был архиепископ Хризостом (Мартишкин). – Ред.) – в 1988 или 1989 году – вас поразило то, что его не смущал никакой вопрос. А вас сегодня может какой-то вопрос приходящего человека смутить?

– Нет. Меня не смущают никакие вопросы. Наверное, потому, что не боюсь показаться глупым. Если меня спросили, а я ответа не знаю, так и скажу: «Простите, сейчас ответить не могу. Но если хотите, подготовлюсь, а в следующий раз встретимся и отвечу вам; вот моя электронная почта, адрес моего блога, нашего сайта».

– Я читала в вашем блоге, что вы стараетесь погружаться в испаноговорящую среду – самостоятельно ходить в магазины, заходить в кафе. Какие у вас были интересные, неожиданные встречи, разговоры вне храма?

– Неожиданных, особых, экстремальных встреч пока не было. В основном встречаются люди доброжелательные. В магазине, парикмахерской, аптеке, кафе – они всегда приветливы, готовы поддержать беседу, всегда что-то ненавязчиво расскажут, покажут. С наркоманами и бандитами пока встреч не имел, хотя многие рассказывали мне о таковых, предупреждали об опасности.

– Вам пришлось как-то себя менять, когда вы оказались в Южной Америке – приспосабливаться к их обычаям, отказываться от каких-то штампов, стереотипов?

– Себя – нет. А вот манеру общения кое в чем пришлось. Латиноамериканцы, как и все испаноамериканцы, к примеру, не отличаются пунктуальностью. Если встреча назначена, будь уверен, что вовремя он не придет. Прийти точно к назначенному моменту – почти неприлично. Это нужно иметь в виду и заранее решить, что и как будешь делать.
Они очень быстро переходят на отношения близких знакомых. Впервые встретились, и сразу же на «ты». И ученики с учителями на «ты», и студенты – с профессорами. Причем все происходит очень естественно, без тени вульгарности, навязчивости или панибратства. У нас такое расценили бы как бестактность или хамство. А здесь…

Если мужчина сказал женщине удачный комплимент, она обязательно его расцелует и тут же от всего щедрого южноамериканского сердца «тыкнет». Твой возраст-общественное положение-сан большого значения не имеют.

Вот, к примеру, случай. Аэропорт. Регистрация еще не началась, но девушка уже за стойкой. Подхожу.

– Здравствуйте, сеньора…

Недоуменно-отстраненный взгляд. Набираю в грудь воздуха, а в сердце решимости: все-таки ни разу за последние пятьдесят лет не общался так с девушками:

– Привет, ты почему такая красивая?

Широкая улыбка и свет в глазах:

– Правда? А ты тоже ничего! Куда летишь?

– В Боготу.

– Ааа, ну здорово, где сидеть предпочитаешь, у окна или прохода?

– У прохода, иногда встаю пройтись, чуть размяться. Возраст все-таки…

– Да ладно скромничать! Вот билет, здесь время вылета, а здесь – номер выхода. Счастливого полета тебе!
Уже имея опыт общения informal, подхожу к фейсконтролю. По ту сторону – тоже девушка.

– Привет, ты как?

– Хорошо, а ты?

– Нормально, в Африке был?

Лихорадочно начинаю соображать, при чем здесь Африка и какое отношение она имеет ко мне и фейсконтролю. А! Ну конечно! Сейчас для Европы Африка – источник экзотических болезней: разных гриппов, лихорадок. Для Южной Америки, видимо, тоже.

– Нет-нет, никогда, ни разу!

– Правда?

– Абсолютная!

– Ну, проходи.
Человеку, собирающемуся жить в другой стране, в другой цивилизации приходится в чем-то меняться, но в главном он должен остаться самим собой.

Миссионеру в Латинской Америке также: некоторые привычки, вкусы, отношения, даже взгляды усвоить, сделать своими, от некоторых своих отказаться.

Но в главном остаться христианином. Православным.
– Если южноамериканец приходит к вам на исповедь, там тоже общение на «ты» или отношение иное?

– У меня в основном русскоязычные исповедуются. Был только один случай – исповедовал православного аргентинца. Но если, исповедуясь, на «ты» обращаться, ничтоже сумняшеся, выслушаю и разрешу «властию мне данною»: я для них, а не они для меня.

– Кто-то приходил с желанием принять православие, принять крещение?

– Креститься, венчаться. Приходили и приходят. Я в таких случаях всегда стараюсь оценить серьезность намерений: «Почему именно православие? Как отнесутся к такому выбору родные?»

Недавно повенчали молодую пару: она – русская девушка, он итальянец, из традиционной католической семьи. Выяснил, что мама дает свое благословение, сам он основы нашей веры изучает. Повенчали. Теперь они оба – наши примерные прихожане.

Или еще случай. В мою бытность в Хабаровске там появился католический священник, отец Иоанн Флорес. Из Аргентины. Он возглавлял католический приход, мы с ним познакомились. Он читал святых восточных отцов-аскетов и настолько проникся, что без них уже не видел свою дальнейшую жизнь. Приехал в Москву, поступил в Свято-Данилов монастырь на послушание, подал прошение о переходе в православие. Отдел внешних церковных связей обратился к папской курии по этому вопросу и, кажется, получил «добро».

Сейчас отец Иоанн готовится стать православным священником. Вот, пожалуйста, пример серьезного отношения. Никто никого не агитировал, не тащил, никто ему не доказывал, что католики плохие и не спасутся, а православные спасутся, потому что хорошие и правильные. Сам пришел, в этом увидел свое призвание!

– Владыка, а где грань между проповедью и прозелитизмом? Как ее не перейти?

– Проповедь – стремление привести ко Христу. Прозелитизм – к своей церкви, Христос здесь на втором плане, если не на последнем.
Карта православных приходов Южной Америки
Достоевский популярен даже среди молодежи!
– Южноамериканский континент – католический. Там вера – живая или все-таки у большинства формальная: я русский – значит православный, я аргентинец – значит католик?

– Однозначно ответить на этот вопрос затрудняюсь. Пока затрудняюсь: всего полгода служу там. Но, на первый взгляд, вера, церковь занимают в их повседневной жизни очень много места. По воскресеньям в храмах много молящихся, детей, и причащаются очень многие; храмовые праздники собирают многотысячные процессии. Видел на улицах, дорогах и семейные шествия, да, именно такие. Представьте, собирается семья, берет свою святыню (крест, скульптуру Божией Матери, Спасителя…) и благоговейно совершает такой своеобразный «семейный крестный ход». К Церкви здесь отношение благоговейное; нигде – ни в прессе, ни в интернете – не встречал критики в ее адрес. Во всяком случае, такой оскорбительной, какую подчас можно встретить у нас. Отношение к Папе Римскому еще почтительнее.

Однако лет 10-15 назад южноамериканцы подверглись своеобразной проверке своей, католической веры. Из Северной Америки в Южную хлынул поток сектантства – хорошо подготовленных американских неопротестантов. Они бесцеремонны, навязчивы. Предприимчивы: идут в фавелы – районы, где живет беднота, где благодатная почва для преступлений, наркомании. Там устраивают молебные комнаты, проповедуют и очень быстро приобретают популярность. Их вероучение примитивно, плюс невысокие требования к своим адептам, несложные ритуалы, плюс широко применяемые психотехники.
Бразильские фавелы
Результаты такой «обработки населения» настораживают: в некоторых государствах неопротестанты уже пробились в высокие властные структуры. Например, в Рио-де-Жанейро – а это второй по величине город Бразилии – мэром стал адепт такой вот секты. Думаю, на этом они не остановятся, ибо не спасение душ их интересует, а власть и деньги.

Поэтому, с одной стороны, католические позиции в Южной Америке традиционно сильны, с другой стороны, за довольно короткий период времени возникла очень серьезная опасность неопротестантизации континента.
– Я читала, что в Аргентине 4 % православных…

– Видимо, эта цифра имеет отношение к нашим соотечественникам, православным этнически, ну и потенциально, конечно. В целом же православие для южноамериканцев пока мало известно, но, повторю, к России они относятся с большим уважением.

Во-первых, южноамериканские государства в свое время сотрудничали с Советским Союзом, получали гуманитарную помощь, обучали у нас своих специалистов. Во-вторых, многие интересуются нашей культурой, особенно Достоевским. Причем зачастую совершенно спонтанно. Без участия русских в некоторых столицах и городах организуются клубы по изучению Достоевского, по переводу его текстов на испанский язык. Удивительное дело: Федор Михайлович – у них очень популярный писатель! Даже молодежь его читает.

Много организаций, где изучается русский язык, поддерживается интерес к русской культуре. Например, Институт Льва Толстого в Боготе (Колумбия), или кафедра русской литературы в университете Сан-Паулу (Бразилия).

Кроме того, Россию уважают как страну, ведущую независимую политику в отношении США. А Южная Америка чувствует давление со стороны «северного соседа». Потому средний слой тяготеет в основном к нам, правящая элита – к Соединенным Штатам.
– Вы писали, что там католики относятся к православным как к братьям…

– Да. И без всякого желания получить при этом какую-то выгоду. Владыка Александр (Милеант), владыки Платон, Лазарь, Марк, затем владыка Леонид – начинали и действовали здесь в очень непростых условиях. И католики могли бы чинить им препятствия или остаться безучастными. Но произошло обратное: они давали нам возможность молиться в их храмах, объединять свою паству, предоставляли свои помещения для встреч, приглашали нас на свои встречи, интересовались нашей аскетикой, иконографией, церковным пением. И сейчас все это делают.

– Но у православных к католикам – гораздо более осторожное отношение…

– У многих православных в России – да. И даже неприязненное. Тысячелетие противостояния дает о себе знать. Кроме того, с первых же недель перестройки в России католические священники и епископы начали заниматься откровенным прозелитизмом. Это доверия не прибавило. Сейчас условия другие, и возможности лучше понять друг друга, трудиться совместно значительно укрепились. Особенно в Южной Америке. Особенно после визита Святейшего Патриарха.

– Но, по-моему, этим все пользовались, не только католики.

– Да. Неопротестанты старались на порядок усерднее: строили огромные «Залы Царства», арендовали стадионы, печатали многомиллионные тиражи своих журналов. Целая армия агитаторов-пропагандистов улавливала в свои тоталитарно-деструктивные сети доверчивых россиян. И, конечно, стремилась во все уровни власти. Словом, тот же сценарий, что и ныне в Южной Америке.

– Я думала, дело в том, что некоторые каноны запрещают совместную молитву с инославными, или в том, что некоторые святые отцы, например, ваш небесный покровитель святитель Игнатий Брянчанинов, в своих трудах довольно резко высказывались об инославных – говорили, что они не спасутся.

– Он действительно так писал. Однако с католиками общался. Например, пригласил французского посла в монастырь в Ораниенбауме, который возглавлял 25 лет. Сопроводил в храм, на богослужение, вместе с ним там находился, возможно, молился тогда же, затем пригласил его в трапезную, долго с ним беседовал. За что и поплатился. Когда государю доложили, что святитель Игнатий в государев монастырь пригласил французского посла, последовали какие-то прещения.

Так что да, он имел мнение о том, что католики не спасутся. Однако это не мешало ему поддерживать с ними нормальные отношения.
– Вы были, кажется, на фестивале конфессий в Аргентине? А что это такое?

– Это не был фестиваль конфессий. Был замечательный вечер, великолепное действо. В чем оно заключалось? В городе Сан-Николас, недалеко от Буэнос-Айреса, католический священнослужитель заканчивал ремонт своего храма – большого, великолепного. И решил по этому поводу организовать концерт. Пригласил всех знаменитых эстрадных артистов Аргентины, и они собрались. Пели о вере, Боге, Его любви и Церкви. О святых. Среди артистов был один молодой человек, слепой от рождения… И руки у него плохо действовали – гитару держать не мог. Так вот, ему помогли выйти на сцену, усадили на стул, положили гитару на колени, как гусли, и он играл и пел. Потрясающе, прекрасно! Таким чистым, светлым, сильным голосом! Потрясающе спел.
А что касается конфессиональности… я получил приглашение вместе с некоторыми другими руководителями традиционных Церквей и принял его. Перед концертом выступил, поздравил местного владыку и его пастырей, подарил красивое издание нашей православной Библии. Пусть читают.
– Интересно, у нас это было бы возможно, на ваш взгляд?

– Думаю, да. И нужно бы. И не только для слушателей, но и для самих артистов тоже. Из эстрадных певцов, думаю, многие согласились бы. Другое дело, что некоторые исполнители – скандально известны...

Отец Андрей Кураев в свое время организовывал фестиваль «Рок к небу».
Родина как большая семья
– У вас появилась возможность посмотреть на свою Родину, на русских людей как бы со стороны. Ваше отношение к России изменилось, когда вы оказались за ее пределами?

– Да. Большое видится на расстоянии. Но большее, что видел в России, живя в России, увидеть еще не успел. Все-таки здесь лишь 6 месяцев. Кроме того, очень напряженный график: все время в поездках. На южноамериканском континенте 26 православных приходов, трудятся 19 священников. Наши общины распределены по всей Южной Америке. За это время пришлось посетить Чили, Эквадор, Колумбию, 3 раза побывать в Бразилии, в Аргентине, естественно. Осталось совершить пастырский визит в Перу и Панаму (а там – очередной круг). И везде – напряженная программа: встречи с руководством стран и городов, представителями посольств, прихожанами, местной интеллигенцией. Богослужения, пастырские беседы.

Кроме того, хочется познакомиться с теми соотечественниками, которые являются наследниками и хранителями нашей истории – например, с потомками Бунина, Лермонтова, декабриста Лунина, генерала Краснова.

– Вам удалось уже встретиться с кем-то из них?

– Да. Видел и слушал их с удовольствием… Это русское дворянство в высоком смысле слова. Общаясь с ними, ощущал дух некоего скромного благородства. Это проявляется в манере говорить, слушать, рассказывать, в манере дискутировать. У них правильный русский язык, связная, очень изысканная речь.

Кроме того, они многое помнят. Благословил нескольких батюшек записать их воспоминания.

– Скучаете по России, по Дальнему Востоку?

– Не успеваю. Да и в России бываю довольно часто – на юбилей Святейшего Патриарха приезжал, в Рождественских чтениях вот участвовал.

– Некоторые люди считают, что у монаха не может быть Родины…

– Не могу назвать себя монахом. Монах должен жить в монастыре, а я все время в миру живу. И спастись надеюсь не монашескими подвигами, а за архиерейские труды. Заметьте, святых архиереев прославляют не как преподобных, а как святителей.
Личное мнение: кем бы ты ни был, Родину надо воспринимать как семью. Это ведь действительно семья, только большая.

– Но ведь и человечество – большая семья!

– Это так. Но полюбить семью-Родину – легче, чем полюбить все человечество. Чтобы полюбить человечество, надо с ним как-то соприкоснуться, как-то в него всмотреться, увидеть, ощутить. А как это сделать? Вот я соприкоснулся с южноамериканцами, увидел их как-то, почувствовал. Возможно, скоро Южная Америка тоже войдет в мою душевную семью. Любовь – вещь конкретная, а попытки воображать ее – верный путь в прелесть…

Зачем христианину психология?
– Уже 8 лет вы ведете в интернете блог «Архиерей» – некоторые говорят, что это был первый в Рунете блог архипастыря. А перед отъездом в Аргентину хотели закрыть его. Почему?

– Ну, во-первых, не мог так часто писать в него, как хотелось бы. Вообще-то, по идее: наступил вечер, ты сел на полчаса-час за компьютер, какой-то интересный эпизод дня вспомнил – написал о нем. Ответил на вопросы, поделился своими соображениями. Вот это блог. А я сейчас уже так делать не могу: и испанский изучать надо, и ездить много. Иногда какая-то новость может висеть у меня неделю-полторы.

Так что подумывал о том, чтобы закрывать блог. А потом посмотрел на счетчик – 50-60 человек каждый день заходят обязательно. Просят продолжать публикации.

Чтобы себя как-то подстегнуть, сделал блог трехъязычным – на португальском, испанском и русском. Теперь уже точно не брошу!
– Вам удалось освоить интернет-язык?

– Нет, не освоил, хотя он мне нравится. Язык емкий, эмоциональный и очень компактный. Два-три слова – и столько можно выразить, даже эмоции! И выражают ведь. Интересно наблюдать, как общаются те, кто этим языком владеет, если, конечно, они не опускаются до сквернословий.

Помню дискуссию двух молодых людей в моем блоге: пикировались точно, убедительно, ярко.

Долгое время ни один не мог убедить другого в своей правоте. И вдруг – нашелся довод. Неопровержимый. А собеседник в ответ: «Йэээээхххххх!!!» – и все настроение в этом междометии – признание поражения, досада на себя, где-то и зарок быть умнее впредь…

Яркий язык, повторю, содержательный. И главное, очень лаконичный.
– Владыка, вам 60 лет – в этом возрасте многие наши соотечественники сокращают активную деятельность, грубо говоря, уже предпочитают проводить вечера перед телевизором. Вам не так давно удалось получить третье высшее образование, психологическое, защитили диссертацию, учите новый язык, ведете свой сайт. Откуда силы?

– И я бы, наверное, тоже читал газету и телевизор смотрел бы по вечерам. Если бы в Церкви не был. Сюда меня привел Господь, а Церковь требует от архиерея очень много. Прежде всего, активности.

Что такое архиерейство? Это, в первую очередь, развитие своей епархии, приходской жизни, взаимодействие со светскими учреждениями, властями. Расширение миссии, социального служения, работы с молодежью во всех формах и направлениях. А еще – пространство СМИ и интернета, тюремное служение, армия, светское и церковное образование – все требует присутствия пастыря. И архипастыря. Ну попробуй, посиди тут у телевизора!

А всем нам пример – Святейший Патриарх. Он сам трудится непрестанно, жертвенно и нас к тому подвигает. И контролирует. Правильно контролирует, по-отечески, по-пастырски, но строго: помните, дескать, не творите дело Божие с небрежением…

Так что посидел бы у телевизора, с большим даже удовольствием, но просто нет времени. А сил и энергии как хватает? Не знаю. Я тружусь в меру того, что мне дает Господь.
– Что вам дало психологическое образование?

– Во-первых, оно помогло мне решить кое-какие проблемы. Психологические. У каждого они есть, свои, личные, только одни о них знают, другие – нет. Во-вторых, дало ответ на очень важный вопрос: достаточно ли православным людям, прихожанам помощи только духовной, только помощи священника? Не достаточно: зачастую они нуждаются и в помощи психологической.

Человек – это тело, душа и дух. Если у него болеет тело, он идет к врачу, и Церковь это благословляет. Если у него болеет дух – грехами, страстями – он идет к священнику, это тоже правильно. А если душа болеет, ему может помочь психолог. Есть такие психические недуги, с которыми священник просто не может справиться, а зачастую даже распознать их не может (например, депрессия, невроз). Здесь нужен хороший психолог. Я это понял.

Потом, мне стало очевидно, что основам психологии нужно учить и священников. Я и Наталья Станиславовна Скуратовская (психолог, психотерапевт, преподаватель курса «Практическая пастырская психология» Хабаровской духовной семинарии. – Ред.) учили этому студентов Хабаровской семинарии. И учили, и помогали: кое-кто, к сожалению, приходил в семинарию с невротическими отклонениями.

Некоторые ребята – из неполных семей, некоторые испытали глубокие стрессы в детстве или юности, некоторые никогда не испытывали любви… А как они могут нести любовь, учить любви, если не испытывали ее сами, не знают, что это такое? Как они могут понять, что Бог действительно есть Любовь, любящий Отец, если их самих никогда никто не любил?
– То есть человек, имеющий психологические проблемы, может и Бога принимать искаженно? И верить искаженно?

– Да. И Бога, и пастыря своего. И всю церковную жизнь. Сколько у нас таких проблем на приходах: пастырь-паства, мирянин-мирянин, человек-приход! Не мало.

Будущие пастыри должны избавляться от своих психологических проблем еще на стадии обучения. Иначе сколько травм, боли они могут принести и себе и людям! Скольких отвратить от Церкви!

Вот поэтому мы работали с семинаристами и как психологи: организовывали тренинги, консультации. И выяснилось, что у некоторых есть потребность в психологической помощи, а иногда даже в помощи невропатолога. Ребята приходят из мира, и воспитываются не всегда в благополучных православных семьях.

– Почему, на ваш взгляд, у многих верующих – негативное отношение к психологии?

– Во-первых, они имеют о ней превратное представление. Во-вторых, не знают, как много людей в Церкви нуждаются в психологической помощи. В-третьих, не знают, чем психология может им помочь. На Рождественских чтениях была секция, посвященная психологии в жизни православного человека, и там, в частности, говорилось о церковных проблемах чисто психологического свойства – зависимости от духовника, манипуляциях разных видов, «выгорании» священников. Народу было – полный зал.
– Почему «выгорает» священник? Казалось бы, он соприкасается с благодатью Божьей, которая неисчерпаема…

– Благодать действительно неисчерпаема. Она действительно всесильна. При одном условии: если человек может и готов ее принять. И стремится к этому.

Вы читали книгу «Архиерей»? Там хорошо описано, как священник «выгорает». Вот он приехал на приход с горящими глазами, полный энтузиазма: «Сейчас всех обращу, просвещу, помогу!» А встречается с реальными людьми, их недостатками, пороками… Пробует что-то изменить, исправить; раз, два, три, десять – ничего не получается, у него опускаются руки... Пропадает желание трудиться, пропадает желание молиться, а нет молитвы – нет благодати Божьей.

Постепенно он начинает относиться прохладно к Таинствам, отсюда – обратная реакция паствы, и это замкнутый круг. Чем меньше хочешь молиться и служить, тем меньше помощи Божьей, чем меньше помощи Божьей, тем меньше хочется трудиться и служить.

Это если батюшка едет на приход с желанием, а ведь такового может и не быть. Тогда ситуация еще страшнее.

– Бывает же не только «выгорание» священников: практически любой человек приходит в Церковь на подъеме, а спустя годы энтузиазм спадает, а священник может ему только сказать: «Ты молись»…

– Бывает и так. Что сказать по этому поводу? Единого ответа на все случаи нет и быть не может.
– И все-таки?

– Во-первых, человеку, который приходит в храм, нужно, прежде всего, понимать, что он пришел в Церковь, а не к священнику. Что в Церкви он всегда получит помощь – Господь его укрепит, исцелит, поддержит, направит, наставит, спасет. Это так, на 100% процентов. Только не надо сводить Церковь к конкретному батюшке. Тогда не будет увлечений, зависимостей, связанных с ними разочарований.

Допустим, я болею, прихожу в больницу. Если этот врач мне не помогает – я иду к другому. В медицине как таковой не разуверяюсь.

Ты пришел к батюшке с проблемой. Он дает один совет – не помогает, второй, третий – не помогает. Тогда все ясно: «Извините, батюшка, уважаю ваш сан, преклоняюсь перед благодатью, которая у вас есть, но я пойду искать другого, который поможет».

К этому – читать Евангелие, в нем ответы на все вопросы, читать святых отцов и пользоваться теми советами, которые тебе помогают. Сколько сейчас передач по телевидению, книг какое огромное количество – слушай, читай, задавай вопросы, ищи! Только новоначальным не стоит читать аскетов первых веков – не надо…
– Но вам-то, в то время новоначальному, владыка Хризостом сразу дал читать «Аскетическую проповедь» святителя Игнатия Брянчанинова! Как так?

– Ну, во-первых, святитель Игнатий – не аскет первых веков христианства. Он внимательнейшим образом изучил их творения и составил для своих современников своеобразную энциклопедию, вернее, две: для монахов и мирян. Где изложил то, что им из святоотеческих советов приемлемо. А батюшка о. Иоанн (Крестьянкин) говорил мне, что нам, живущим в третьем тысячелетии, даже это не под силу.

Во-вторых, владыка Хризостом никогда не стремился стать моим духовным отцом. Он говорил: «Я не пастырь, я администратор. Так что давай сам. Я тебя рукоположил, а дальше уже сам двигайся».
Владыка преподал мне важный урок. Он считал, что любой священник, в том числе духовник, – это некий столб, на котором висит указатель: «Бог там». И он должен это понимать, и к нему подобает именно так относиться: священник может помочь, подсказать направление, но идти должен ты сам.

«Господь каждого поддерживает по-своему»
– Вы упомянули о том, что нуждаетесь в молитве. Казалось бы, это само собой разумеющееся для христианина, но многие из нас настолько замотаны, что молитва отходит на второй план. Не могли бы вы сказать несколько слов о том, какую роль она играет в вашей жизни и как при такой занятости вы успеваете говорить с Богом?

– Не рискну давать конкретных советов. Когда спрашивают о молитве, обычно ожидают, что вот владыка сейчас что-то такое скажет, такой совет даст, что молитва наша сразу наладится, и все хорошо в жизни складываться будет. Все для всех по-разному, лишь одно едино – труд, ежедневный духовный труд. Как, впрочем, и в любом деле.
И все же об одном эпизоде моей жизни расскажу. Незадолго до рукоположения Господь мне своеобразный подарок сделал. Как-то утром поднимаюсь – в тот момент я жил в Москве, в Новоспасском монастыре, по благословению Святейшего Патриарха Алексия готовился к хиротонии – начал утренние молитвы.... и вдруг почувствовал, что Господь рядом. Вот так просто, рядом, и все. С тех пор это ощущение меня не покидает. Иногда оно более яркое, иногда – менее.

Я, конечно, молюсь словесной молитвой, читаю Псалтирь. Конечно, Иисусовой молитвой занимаюсь время от времени. Но чаще всего моя молитва состоит в том, что я понимаю, что Господь здесь. А я с Ним. Это и есть молитва.

Господь знал, какое меня ожидает послушание, и поддержал таким образом. Уверен, что каждого человека – особенно которого Он ставит на трудные, хлопотные послушания – Господь поддерживает Своим особым образом. И в молитве. И в жизни.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!