Храм в наукограде и привычные чудеса
В школе его прозвали семинаристом. И он им стал. Научился петь богослужения по-чувашски, звонить в колокола, регентовать и уехал миссионерствовать в Сибирь. В юности помогал в строительстве храма, может быть, поэтому патриарх поручил ему закончить стройку в Троицке. Протоиерей Николай Степанычев - о том, как в наукограде появился храм Живоначальной Троицы
Вырос посреди леса
Шоссе, ведущее к Троицку, ремонтируют: много грязи, пыли, строительной техники. Пробки все не заканчиваются, переходя одна в другую, и кажется, что до пункта назначения не добраться. Но сразу за Макдональдсом – островком цивилизации и комфорта – резкий поворот, и сразу вырастает небольшой малоэтажный городок с уютными улочками.

Еще мгновение, и взгляд упирается в белоснежную громаду храма. Широкая звонница со множеством арок будто впечатана в сложной ассиметричной формы церковь. Каменный декор фасада, лента резьбы по кругу барабана - это почти кадры из «Андрея Рублева». Чем-то храм напоминает соборы Пскова и Новгорода. В поисках входа обхожу церковь по кругу, замечая новые архитектурные детали. Да и крыльцо, как оказывается, здесь не одно. Три.
– Красавец, правда? – толкает меня под локоть какая-то женщина. – Веришь, опомниться не успела, как вырос посреди леса, ну как гриб после дождя. А деревянный храм на трассе поставили. Видела?

Киваю, вспоминая, что действительно по дороге видела какую-то церквушку. От небольшой группы у центральных ворот отделяется фигура в льняном подряснике, священник машет мне телефоном.

– Прямо вот так и будете фотографировать? В подряснике? Это ж как без рубашки в майке, – шутит настоятель и вместо благословения жмет мне руку. Подводит к самым ступенькам паперти, но вдруг резко разворачивается:

-Нет, все-таки сначала гостя накорми, напои, а потом сказки рассказывай.
Протоиерей Николай Степанычев
Мы так и говорили друг другу – вместе построим храм
Наукоград Троицк пять лет назад вошел в состав Москвы, а до этого был поселением областного подчинения. Десять крупнейших институтов, камвольная фабрика, леса, поля, река Десна. ИЗМИРАН, ТИСНУМ, ФИАН, ИПЛИТ – не абракадабра, а знакомые каждому местному жителю имена крупнейших в России научно-исследовательских институтов. Здесь изучают вспышки на солнце, наблюдают за ядерными реакциями и выращивают искусственные алмазы. Процент докторов наук и членов-корреспондентов РАН на душу населения в Троицке самый высокий по стране.

Троицк никогда не менял названия. Даже когда пошла волна переименований и Сергиев Посад стал Загорском, село Троицкое не тронули. Названия городам и поселениям даются исходя из какого-то смысла, поэтому логично предположить, что когда-то в нынешнем наукограде был Троицкий храм.

Мало того, есть институт инновационных и термоядерных исследований – сокращенно ТРИНИТИ (Прим.ред. в переводе с англ. Trinity – Троица), ну правда, нарочно не придумаешь, а церкви в честь Троицы – не было. Исправить историческую несправедливость местные жители решили сами. Объединились в общину, обратились к архиерею. Закипела работа, а с ней повалились одна за другой проблемы…

– Не все разделяли идею строительства храма посреди леса, – объясняет мне настоятель отец Николай Степанычев. – И когда накануне Пасхи был установлен поклонный крест, противники стройки его спилили. А во второй раз не только спилили, вообще унесли.
– Так тут лес был?

– Ну да, с той только оговоркой, что в градостроительных планах это был участок для нового микрорайона. И он сейчас благополучно существует. А место вдоль дороги, где стоит храм, было местом выгула собак. Вообще, катавасия с поиском участка под храм несколько лет тянулась. Места в городе все-таки мало. Огромные территории занимают институты.

Троицк – город зелёный и всякое посягательство на зеленые насаждения вызывает бурный протест, и это понятно. А с другой стороны, всем не угодишь, люди же сами строительство и инициировали. В декабре 2010 года заложили храм, и пять лет община строила потихоньку. Сложностей много. Средств мало. На голом энтузиазме разве такую громаду возведешь?

– Почему же храм такой огромный?

– Он в "Программу-200" вошел, когда в 2012 году Троицк присоединили к Москве… – начинает говорить отец Николай, но заметив мое недоумение, добавляет. – Но проектировался-то в 2007 году, отсюда и смелость архитектурного решения. Архитекторы ориентировались на памятники храмового зодчества псково-новгородских земель XIV-XVI веков. Всех деталей я вам не объясню, потому что начиналась стройка без меня. Когда меня назначили настоятелем, храм уже имел и первый и даже вчерне второй этаж, вот только крыши не было…
– Из газосиликата, наверное?

– Что вы, кирпич! Задумка проектировщиков как раз в том, чтобы максимально отказаться от современных материалов и сделать, как в старину, чтоб на века. Если предполагает стена в основании метр сорок кирпичной кладки, значит здесь метр сорок кладки. И стены не по полметра толщиной, а больше метра. Все добротно, основательно…

– Но это же требует больших затрат.

– Именно. Когда в прошлом году Попечительский совет храма возглавил министр культуры Владимир Мединский, первое, о чем спросил: «А почему такие объемы? Есть же современные материалы, которые позволяют быстро и недорого построить храм». Но у нас уже других вариантов не было. Как заложили, так и достраивать пришлось, тем более, что основные строительно-монтажные работы были сделаны.

Не было ни кровли, ни инженерных сетей. Понимаете, что такое для здания, когда ни крыши, ни тепла? Вся постройка, если бы не было такого неожиданного вмешательства главы Попечительского совета, через год-другой требовала бы уже ремонта, а не строительства.

Говорят, что министр культуры просто проезжал мимо и заметил храм. Потом получил благословение от Патриарха и возглавил Попечительский совет, в который входила уже администрация города, предприниматели, прихожане. Все мы что-то делали по мере возможностей и пожертвований, которые поступали, а Мединский пришел и поставил задачу ввести храм в эксплуатацию через год. И через год он был готов.

– Как же вам удалось построить храм за год?

– Мне? Когда меня назначили настоятелем, я в ужасе был. Ну как вообще возможно все это с мертвой точки сдвинуть? Знаете, я стоял, смотрел и думал про себя: «Господи, если Ты не будешь этим заниматься, построить его невозможно…».

Храм стоял без крыши, внутри возникла влага, в нижнем храме вообще грибок. Подключили реставраторов, сушили стены, параллельно прокладывали инженерные сети…
Знаете, я стоял, смотрел и думал про себя: «Господи, если Ты не будешь этим заниматься, построить его невозможно…».
– Выходит, вам поставили задачу сдать объект к лету 2017 года, и вы ее просто выполнили?

– Вообще-то я сказал, что это невозможно… Знаете, когда мы читаем в Евангелии о чудесах Христовых, то в латинском тексте для обозначения чуда используется слово signum, то есть знамение, знак, как, впрочем, и славянском переводе. Один умный человек как-то сказал мне, что Бог посредством людей дает нам знаки. Вот для меня таких знаков вдруг стало очень много.
Мы так и говорили друг другу – вместе построим храм.
Неожиданно возникло большое количество помощников, и я вдруг поверил в возможность достроить храм. Это был какой-то небывалый подъем, огонь, который всех зажег. В последние дни перед освящением, когда мы готовились к приезду Патриарха, на территории храма трудилось такое количество людей!

Это было что-то невероятное и напоминало слаженную работу муравейника, где каждый знал, что и для чего он делает.… Мы так и говорили друг другу – вместе построим храм.
В богослужебной среде нам было все непонятно
В школе у него было прозвище "Семинарист". Он занимался восточными единоборствами и был уверен, что с длинными волосами больше похож на китайских мастеров ушу.

Как-то, в конце 80-х, на классный час в школу пришли протестантские миссионеры. Дети остались довольны. Мало того, что урок отменили, так еще вручили настоящий комикс про Христа. На последней странице брошюры крупным шрифтом значилось: «Хотите побольше узнать о Боге? Пишите нам». Николай Степанычев написал. Через полтора месяца получил на почте толстенную посылку – большую в черной обложке Библию в Синодальном переводе.
– Неужели тринадцатилетнему подростку Библия была интереснее Джека Лондона?

– В то время я зачитывался романами Дюма. Они были наполнены христианской символикой, которую я до конца не понимал. И Библия, которую я тоже не понял, стала для меня настоящей terra incognita. Вообще, история христианского Запада, отечественная история всегда интересовали меня, но вопросы жизни и смерти еще больше.

Мне было лет шесть. Я увидел крышку гроба у подъезда. Испугался, прибежал к маме. Она говорила что-то про ящик, в который кладут человека, когда наступает смерть. Не помню ее ответа на мое «Что такое смерть?», зато ощущение недосказанности и даже несогласия помню отлично. По всему выходило, что и я умру, и дедушка с бабушкой умрут тоже.

В подростковом возрасте вопросы о жизни и смерти стали всплывать чаще, а благодаря литературе – отчетливее. Любая религиозная практика пытается либо преодолеть смерть, либо ее осмыслить. Мое подсознание отказывалось вообще соглашаться с фактом смерти… После прочтения Библии я был готов уже не только мимо храма пройти, но зайти в него.
– Мимо какого храма вы чаще всего проходили?

– В 1989 году в Новочебоксарске начали строить храм. Дорога к школе проходила через стройку. Дело было на Пасху. Мы с братом увидели объявление: «Желающие позвонить в колокола – приходите». Бить в колокола понравилось. Остались в храме звонарями. Поначалу проводили на колокольне свободное время, а потом и в богослужебную среду погрузились.

Вы представить не можете, насколько нам все там было непонятно.

Богослужение велось не только на церковно-славянском, но еще и на чувашском языке, который мы не знали. Чуваши в начале XX века, благодаря лингвисту И. Яковлеву, получили возможность читать и молиться на родном языке. Большая часть богослужебных текстов и Священное Писание были переведена на чувашский. Служба велась на двух языках. Одну стихиру на русском поют, другую на чувашском. Господи помилуй, вечная память, многая лета – это то, что мы по-чувашски выучили сразу.

Чуваши – народ религиозно одаренный, они очень сплачиваются вокруг храма. Эта особенность религиозной жизни региона в те времена мне особенно запомнилась.

Для меня уже тогда в словах «Бог умер и воскресе», в этой благой вести евангелистов заключалась вся полнота.
– Священник ответил на все ваши недоумения?

– Нет, не на все. Главное, что я понял из Евангелия, что Христос – это Жизнь. Он пришел дать нам жизнь и жизнь с избытком (Ин:10:10). Для меня уже тогда в словах «Бог умер и воскресе», в этой благой вести евангелистов заключалась вся полнота. Как всякому пытливому уму, мне требовались ответы на конкретные вопросы.

Тогда часто рукополагали юношей, которые только пришли из армии, а если и учились в семинарии, то заочно, была объективная необходимость в священниках. Люди нуждались в общей молитве. Поэтому понятно, что на какие-то философские и сущностные вопросы священники в моем городе ответов дать не могли. Я стал искать сам, позарез хотел все сомнения разрешить. А где ответы? Интернета тогда в доступе не было, серьезной религиозной литературы было очень мало. Стал задумываться о поступлении в семинарию.

– И поступили не в московскую?

– Нет. Я три года в храме был звонарем, потом алтарником, в архиерейских службах участвовал. После окончания школы вместе с настоятелем просил благословения епархиального архиерея поступать в Московскую Духовную Семинарию.

Владыка Варнава, митрополит Чебоксарский и Чувашский, документы посмотрел и говорит: «А зачем вам в Московскую семинарию ехать, смотрите, вот же Тобольская семинария открылась. - Так это же Сибирь! - Ну да, 1800 км от нас, зато интересно!». Таким было его благословение…
Чтобы говорить с обычными людьми, нужно светское образование
Вместе с отцом и братом Николай сутки прождал поезд на узловой станции Канаш. Ехали долго, с пересадками. Тогда Тобольский кремль представлял собой не самое радостное зрелище. Только началось его восстановление, и абитуриентов селили в здании бывшей поэтапной тюрьмы. В ней бывал Федор Михайлович Достоевский. Он же красочно описал виды, которые открывались из окон тюрьмы на бескрайние сибирские просторы и могучую реку Иртыш. Ночевали на чемоданах, сдавали вступительные экзамены, параллельно работали, а еще вздыхали: «Куда же мы приехали?!»
– Я совсем не жалею об этих четырех годах в семинарии. Это был колоссальный жизненный опыт. Мы объездили с миссией всю сибирскую равнину от Обской губы и северных морей до границ с Казахстаном.

Раньше я сидел в своем захолустном городишке и дальше него ничего не видел. А тут нас сажали в самолет и везли в Надым, где полгода полярная ночь, а полгода день. А потом грузили в Ми-8 и везли в поселок Хэ, где был в заточении митрополит Петр Полянский. Я видел первозданную тундру, видел, как живут ханты и манси.

Мы просвещали и крестили, была и миссия среди сверстников. Все это было и экзотикой, и романтикой, но еще больше – временем познания себя. Это было время, когда…

– ...баптисты гуляли по Сибири?

– Да, конечно. А еще это было время репринтных изданий, первых книг православных издательств и возможностью зачитываться работами Шмемана, Мейендорфа, проповедями владыки Антония Сурожского, Кураева… Это было время откровений, когда рядом с источником подлинных знаний легко могла соседствовать алармистская бесцензурная литература, вызывавшая у некоторых приступы страха и желание бежать закапываться в Кировские пещеры. А я горел своими открытиями и хотел ими делиться. Правда, тогда же понял, что стать священником пока не хочу.

– Как же так?

– Решил, что если и буду, то лет через 10, не раньше, пока не достигну канонического возраста. После семинарии попал в братский хор Данилова монастыря и параллельно стал учиться в Московском государственном институте сервиса.

Без светского образования невозможна дальнейшая церковно-просветительская деятельность. Семинария – это школа жизни, позволяющая ориентироваться внутри церковной реальности. Но, чтобы говорить с обычными людьми на одном языке, этого было мало. Хотел понять, чем живут современные люди.

Потом я стал настоятелем Тихвинского храма, который требовал восстановления. Три года только им и занимался.
Начальник – Бог, а я тут – управляющий
Крыша, стены, коммуникации, документация – стройка. И вот уже с одной стройки отца Николая перекинули на другую. Так в указе Патриарха и было написано: «назначается в дополнение к основному послушанию с целью активизации строительства». И здесь вновь крыша, стены, коммуникации, документация.

Отец Николай слушает мои вопросы о выгорании, улыбается. Он уверен, что что Бог совершает чудеса, знамения через встречи. В юности это были встречи с книгами и удаленными от цивилизации уголками земли, теперь с людьми.

– Вторым священником в нашем храме Тихвинской иконы Божие Матери служит
отец Антоний Лакирев. Он не просто чуткий, благородный человек, он пример живой веры. Его проповеди действуют на меня отрезвляюще. Я понял, что эти проповеди и он сам для меня некая «панацея» от выгорания, впрочем, как и другие люди, которых Господь посылает мне
– Но священник - больше, чем толковый менеджер. Разве вы не устаете от административных забот?

– Ну, все не так говорите. Поймите, священство – служение Христу. И жизнь моя должна быть христоцентрична. Когда понимаешь, что все, что делаешь, пытаешься посвятить Ему, что всю свою жизнь предъявляешь Ему и «складываешь» у подножия Креста, то все складывается должным образом. И мне легко. Если бы мое служение заключалось лишь в решении бытовых и экономических проблем, в стройке, я бы под этим грузом давно рухнул. Я всегда понимал, что есть Тот, к Кому я обращусь и Он меня слышит.
Каждый раз понимаешь – строишь не ты, строит Бог.
Вот выхожу на амвон и говорю: «Братья и сестры, у нас крыша течет, давайте думать, как нам многотысячный проект закрыть…». И тут же подходит человек: а давайте я помогу. Я видел реальные чудеса. У нас нет средств, мы не можем продолжить работу. Открываем с прихожанами «кружку для пожертвований» и обнаруживаем ровно ту сумму, что необходима. Это уже привычные чудеса, они постоянно происходят, но каждый раз понимаешь – строишь не ты, строит Бог. Вообще, когда чувствую тяжесть, то говорю: «Господи, ради тебя все потерплю. Если эта стройка нужна Тебе, то построим».

– Да, но настоятель – это же не просто главный по храму, это начальник…

– Начальник – Бог, я тут – управляющий. Помните в Евангелии «кто хочет быть главным, пусть будет всем слугой»? Я вижу свое служение в священстве и настоятельстве.

Отец Антоний Лакирев часто в проповедях повторяет, что хороший христианин – тот, кто старается слышать, слушать и слушаться Христа. Когда понимаешь, ради чего несешь послушание, это вытаскивает тебя из вороха административных проблем и не позволяет превратиться в простого администратора.
Платформа, чтобы возвещать всем радость о Христе
Небольшой бревенчатый храм, что служил временным молитвенным центром прихода, разобрали по бревнышку. Пересобрали в соседнем поселке на время строительства новой церкви.

У храма Живоначальной Троицы разбили клумбы, поставили магазинчик церковной литературы, разместили большую детскую площадку. В будни сюда ходят гулять мамы, няни и бабушки с детьми из окрестных домов, по воскресеньям они же водят детей в воскресную школу.

Храм находится в самой развивающейся части города, вместимость у церкви по меркам Новой Москвы приличная – 1000 человек. Для Троицка это вполне оправдано.
– По всей стране тысячи разрушенных храмов, настоящие шедевры архитектуры. Вместо того, чтобы их восстанавливать, строим новые, быстровозводимые…

– Но храмы, которые требуют восстановления, находятся в Калужской, Тверской, Тульской и прочих областях. Стоят в опустевших селах, вокруг которых кроме московских дачников вообще никого нет. Востребованность этих храмов близка к нулю, но храм – это же центр притяжения людей, поэтому строительство храмов в шаговой доступности – ответ на запрос тех, кто хочет ходить в храм и молиться.

– То есть вы чувствуете, что религиозный запрос местного населения велик?

– Знаете, я не вижу смысла и возможности восстанавливать храмы там, где уже нет жителей. Зато я вижу, что большинство церквей сегодня строятся там, где они нужны… Другое дело, как мы, христиане, себя ведем, ради чего живем, и что нам в реальности открытия все большего числа новых храмов делать?
Раз есть такой храм, значит Господь дал нам всем задание и возможность говорить о том, что жизнь со Христом – это счастье.

– А что теперь с этим делать?

– Я в Церкви 27 лет. Многое пришлось пережить, переоценить. Были падения и взлеты. Был кризис, когда я писал прошение об отчислении из семинарии. А потом – встреча с монахами Данилова монастыря, где я окончательно осознал, что Христос – смысл всей моей жизни. Остальное, если оно не наполнено Им – красивый, но музей. Крепкие стены, многотонные колокола – антураж.

Я могу сидеть перед вами в странных, пусть и симпатичных одеждах девятнадцатого века, но без этого содержательного наполнения – я буду лишь актером театра. Кто-то создает храм-крепость, в которой можно отгородиться от лежащего во зле мира, я же пытаюсь жить по другому принципу.

Храм – это центр встречи человека с Богом, которая совершается в Евхаристии. Раз есть такой храм, значит Господь дал нам всем задание и возможность говорить о том, что жизнь со Христом – это счастье.

Протопресвитер Александр Шмеман писал, что нельзя быть верующим и не радоваться. Я считаю, что храм в Троицке – это платформа, отталкиваясь от которой, мы имеем возможность возвещать всем радость о Христе.
Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: