Нина Архипова, Анна данилова
Лео Бокерия – гений сердца
Великий кардиохирург о душе, работе, любви и смерти
Мы встречаемся с Бокерия в операционной. Он работает сосредоточенно, тихо переговариваясь короткими фразами с другими врачами и медсестрой.
– Зажим дай. Левый подключай.
На аппарате искусственного кровообращения начинает работать один из сегментов: идет подключение к кровеносной системе пациента.
Поговорить удается в перерыве перед следующей операцией. Лео Антонович моет руки, меняет специальные очки с дополнительными окулярами: предстоит оперировать ребенка 7 месяцев, нужна более мощная оптика. Мы идем в соседний бокс.
больше 5000
операций на открытом сердце сделал Бокерия
52
года у операционного стола
4–5
операций делает Бокерия в день, однажды за день он сделал 7 операций
«Правмир»:
Лео Антонович, что за операцию вы сейчас проводили?
Бокерия:
У пациента с 1983 года мерцательная аритмия. По-научному – фибрилляция предсердий. Сердце за 32 года расползлось и клапаны увеличились до размеров, примерно в 2,5 раза превышающих норму. И у него никаких шансов вернуться к нормальному ритму, кроме как через операцию, которую мы разработали, нет.
Поэтому операция состояла в том, чтобы изолировать зоны аритмии и привести в нормальное состояние клапаны, что мы и сделали. С учетом того, что сердце очень большое, 1 час и 10 минут мы подключали аппарат искусственного кровообращения, против обычных 40-45 минут.
«Правмир»:
Операцию разработали в вашем Центре?
Бокерия:
Тот, с кем вы говорите, разработал, – улыбается Лео Антонович.
«Правмир»:
Как вы считаете, сердце – это просто орган тела, или нечто большее?
Бокерия:
Сердце – это орган. Главный орган любого живого организма, потому что он обеспечивает кровообращение. Не зря ему дали название «мотор».
У меня часто спрашивают, – где душа? А душа там, где сердце. Когда сердце останавливается, все останавливается, человек умирает.
Поэтому сердце – тот орган, который несет главную функцию в жизни человека. На нем зиждется вся остальная жизнь человека.
Это единственный орган, про который мы говорим, что в случае неудачи человек останется на операционном столе. Даже на мозге, на печени когда делают операции, человека можно перевести в реанимацию. С сердцем не так.

Пока Бокерия отвечает на наши вопросы, мы уже перемещаемся в другую операционную. Лео Антонович снова моет руки, меняет маску и рассказывает:

– Сейчас буду оперировать ребенка 7 месяцев с пороком новорожденности. Одна из самых тяжелых болезней – транспозиция крупных сосудов. Аорта, которая должна отходить от левого желудочка, чтобы прокачивать кровь по всему организму, отходит от правого желудочка и гонит кровь в легкие. А легочная артерия – наоборот.
Такие дети обычно умирают в течение недели или десяти дней после рождения, если им не помочь. Этому ребенку нельзя было сделать коррекцию сразу, потому что артерия вообще одна. Поэтому сделали паллиативную операцию, а сейчас, в ее 7 месяцев, мы будем делать коррекцию.
Но всё равно эта история не очень хорошая: коронарных артерий должно быть две.
Ребенок будет расти, одна часть сердца будет развиваться быстрее. Это называется патофизиологическая особенность.
«Правмир»:
Сейчас многие собирают деньги на лечение за рубежом. Почему нельзя оперировать в России?
Бокерия:
Российская школа кардиохирургии имеет более давние и устойчивые традиции, чем в Штатах, Германии.
У нас есть пионерские имена, – Брюхоненко, который первый в мире сделал аппарат искусственного кровообращения, чтобы можно было делать операции на открытом сердце.
Демихов, который сделал весь атлас пересадок сердца. Колесов, который первым сделал операцию аорто-коронарного шунтирования.
Бакулев с Мешалкиным, они первыми сделали операцию, которая сейчас называется операцией Гленна. Когда был жив Александр Николаевич (Бакулев – прим. ред.), ее называли «русский аностомоз».
Таких примеров – десятки. Когда говорят, что нам не дают Нобелевских премий, потому что мы их не заслуживаем – это абсолютная чушь. Наша Ленинская премия всегда была выше любой Нобелевской. Мы сами себя игнорируем.

Центр Бакулева – самая большая в мире клиника по количеству операций. Мы делаем разные операции, в том числе те, которые разработаны именно врачами нашего центра. Поэтому этот вопрос не к врачам. У нас в сердечно-сосудистой хирургии то, что мы делаем в нашем центре, во многих ведущих мировых центрах не делается.

Другое дело, что мы пока оказываем маловато специализируемой помощи. Возникает противоречивая ситуация. С одной стороны, нам не хватает финансирования, а с другой стороны, люди говорят – нам не нужны российские клиники, мы поедем лечиться за границу. При этом наши зарубежные коллеги не несут никакой ответственности за исход операции.

Был такой случай, когда ребенку сделали фактически экспериментальную операцию. Мать потребовала, чтобы Минздрав ей компенсировал затраты, потому что у нас якобы даже не слышали об этой операции. Мне прислали бумагу, как главному специалисту, и я написал всё, как есть. Операция существует с 1984 года. За всё это время в мире было сделано всего 53 операции, из них 4 сделал я лично. Для этой операции есть очень строгие показатели. У ребенка, которому наши коллеги за рубежом сделали эту операцию, не было к ней показаний.
«Правмир»:
А как же вопрос с квотами?
Бокерия:
Если операция показана, решение принимается незамедлительно.
Сергей Брюхоненко
1890–1960
Основатель и глава НИИ экспериментальной физиологии и терапии. Изобретатель «аутожектора» – аппарата для искусственного кровообращения. Также разработал пузырьковый оксигенератор, «искусственные легкие».
Владимир Демихов
1916–1998
Основоположник мировой трансплантологии. Впервые в мире выполнил множество операций, в том числе в 1937 году экспериментальную операцию по пересадке искусственного сердца собаке. В 1946 году совершил первую в мире гетеротопическую пересадку сердца в грудную полость.
Василий Колесов
1904–1992
Пионер мировой кардиохирургии. В 1964 году первым в мире выполнил маммаро-коронарное шунтирование человеку на работающем сердце. Лауреат Госпремии СССР.
Александр Бакулев
1890–1967
Основоположник сердечно-сосудистой хирургии в СССР, один из пионеров нейрохирургии СССР. Президент АМН СССР, академик. Провел множество операций, инновационных для своего времени.

«Правмир»:
Вы поддерживали антитабачный закон. На вас оказывалось давление?
Бокерия:
Врачи не могут решить ни проблему курения, ни проблему алкоголизма в обществе. Антитабачный закон я поддерживал не как врач, а как президент общероссийской общественной организации Лиги здоровья нации. Мы добивались, чтобы детям 18 лет, которые приходят служить в армии, не клали несколько тысяч сигарет в паек в течение двух лет. Тогда про меня писали, что я американский шпион и хочу проникнуть в российскую армию. Я не хочу много говорить на эту тему.
Я бросил курить, когда у меня уже был 20-летний стаж курильщика. Одномоментно.
Пришел пациент: «Доктор, я шел к вам, зашел в туалет, почистил зубы, чтобы от меня табаком не несло. А у вас тут... дым столбом, оказывается!» Я ему ответил: «Не берите с меня пример!»
И мне этот случай так врезался в сознание, что именно после него я решил бросить курить. И сейчас всем своим врачам говорю: как же вы можете курить, прекрасно зная, что это путь к инфаркту, к гипертонии, к раку легкого и так далее?..
«Правмир»:
Вы с самого детства мечтали стать врачом?
Бокерия:
У меня другого пути не было! Я родился, вырос, закончил школу в маленьком городе. Сестра моя с самого детства говорила: «Ты будешь хирургом!» Вот я для себя и решил, что им стану.
Когда я пришел в институт и на четвертом курсе пошел в научный кружок, то понял, что для меня наиболее интересной областью хирургии является сердечно-сосудистая. Ею я и занялся.

Наши дочери пошли по стопам мамы и папы, – мы с женой учились вместе с первого курса. Дочери обе доктора наук, и мне это очень приятно.
Специальности у них почти одинаковые, младшая – взрослый кардиолог, а старшая – неонатальный кардиолог. Что касается внуков, то я очень сомневаюсь, что они будут врачами. Другое время.
Старший внук Антоша, он всё время говорил, что будет врачом, но в 13 лет заявил, показывая на мою фотографию: «Как он, работать не хочу». И пошел на экономический факультет. Мы его не осуждаем, продолжаем любить (смеется).

Первой моей операцией была аппендэктомия.
После третьего курса я проходил практику в городе, где родился (Очамчира, Абхазия), и мне разрешили оперировать. Там было два замечательных хирурга: Лапуров, местный грек, и Хвичия.
Когда они увидели, как я день и ночь пропадаю в больнице, они решили дать мне сделать эту операцию. Всё прошло нормально с их ассистенцией и под их дальнейшим присмотром.
«Правмир»:
Что нужно, чтобы стать хорошим хирургом?
Бокерия:
Профессия врача, как и любая другая, требует определенных программ, соответствующего воспитания, прилежания, желания. Думать, что из любого человека можно сделать хирурга – нельзя.
«Правмир»:
Бывает профессиональное выгорание?
Бокерия:
Нет, не бывает. Мы работаем по принципу «надо». Пациенту надо, чтобы врач работал. Ребенок, который идет в медицинский институт, точно знает, что не станет миллионером. Это важно понимать и именно с этих позиций относиться к врачам.
«Правмир»:
Есть ли какие-то слова напутствия, которые вы говорите своим коллегам?
Бокерия:
Если они врачи и коллеги, то зачем им мои напутствия? Я считаю, что человек должен смотреть, впитывать, а говорить – какой смысл? Иногда вспоминаю многое из того, что говорил мне Владимир Иванович Бураковский. Но он никогда не учил, просто делился своими мнениями, впечатлениями, переживаниями. Я очень часто его цитирую, не для того, чтобы показать его особую любовь ко мне, – его уже 21 год нет с нами, – а просто потому, что это остается в памяти.
«Правмир»:
С Грузией у вас сохранились отношения?
Бокерия:
Да, конечно! Как раз сейчас я должен был быть там, меня пригласили на кинофестиваль православных фильмов.
«Правмир»:
А с грузинскими медицинскими центрами Центр Бакулева сейчас поддерживает связь?
Бокерия:
Еще лет 10 назад они были. Сейчас нет. Конечно, у нас обучаются и в аспирантуре, и в ординатуре студенты из Грузии, из Армении. Если говорить о ближнем зарубежье, то у нас больше молодежи из среднеазиатских республик, есть из арабского мира. Недавно обратился человек из Шотландии, он очень просился к нам. Мы ему ответили, что у нас обучение только на русском языке, – не знаю, как он будет выходить из этой ситуации.
«Правмир»:
Лео Антонович, какой прогноз по этой операции – у семимесячной девочки?
Бокерия:
Хороший. Мы сделали радикальную операцию, всё переместили, всё получилось. Оказалось, что там еще одна небольшая коронарная артерия, но она имеет свое значение. Мы надеемся, что всё будет хорошо.
«Правмир»:
Расскажите нам главный секрет счастливой семейной жизни!
Бокерия:
Это вопрос не такой простой. Я думаю, что с того момента, как в семье появляются дети, особая ответственность ложится на мужчину. Он должен понимать: изменяя свою жизнь, – в любом смысле, – таким образом он наносит вред своим детям. Я безумно люблю своих детей, поэтому для меня никогда не было других вопросов, кроме того, чтобы в семье было всё нормально.
«Правмир»:
Что вы переняли от родителей и передали детям?
Бокерия:
Моего отца не стало, когда мне было три года. Поэтому единственное, что я могу для него сделать, и делаю это всю жизнь, – стараюсь, чтобы от его фамилии, по крайней мере, не плевались. Мама растила нас троих, она была очень набожный человек, мне говорила: у тебя две сестры, поэтому девочек ты не должен обижать, представь, что это твоих сестер обижают. Никогда в жизни при маме, жене, детях я не выразился скверным словом.
«Правмир»:
Как мама рассказывала вам об отце?
Бокерия:
Мой отец был человеком очень тихим, спокойным, как я знаю по рассказам. И даже по фотографиям видно. Мама ему вдогонку всегда посылала такую историю. Я родился 22 декабря. И мы отмечаем его всегда 22 декабря. А когда я родился, в 1939 году, было 60-летие Сталина 21 декабря. Мой отец, Царствие ему небесное, записал мой день рождения на 21 декабря. Как только мой день рождения наступал, она всё время эту историю вспоминала: очень переживала, что мальчика рано заберут в армию.
«Правмир»:
У вас есть какие-то любимые мамины блюда, которые потом стали и вашей семье готовить?
Бокерия:
Нет. Мы жили очень тяжело, вы даже себе представить не можете, насколько тяжело.
«Правмир»:
Есть у вас какие-то суеверия, приметы?
Бокерия:
Не люблю цифру 6, не знаю почему. Если есть возможность, стараюсь заменять на цифру 5, 7, 8.

Мы прерываемся, пока Бокерия работает. После операционной он весело улыбается.
Лео Бокерия держит в руке только что прооперированное сердце.
Операция прошла хорошо.
«Правмир»:
Как вы снимаете напряжение после операций?
Бокерия:
Перед следующей операцией выпью два стакана водки и буду петь песни (смеется). Это шутка, конечно. А вообще, у нас есть сестра замечательная, большая любительница классической музыки, Наталья Павловна, когда я ее вижу, начинаю петь: «А я иду, шагаю по Москве…» Она благосклонно меня хвалит: «Неплохо, неплохо».
О жизни и смерти
Моя первая специализация после окончания института была… предмет назывался топографическая анатомия и оперативная хирургия, он обязательный в медицинском институте. Заведующий кафедрой был великий человек, ректор, академик Владимир Васильевич Кованов, мой научный руководитель.

В те времена там была лучшая подготовка, было в достаточном количестве животных для экспериментов, были трупы людей, у которых не было родственников. И именно тогда ко мне пришло понимание, – надо ценить то, что имеешь в жизни. Потому что неизвестно, кто там окажется, в этом чане с формалином. На ком будут студенты обучаться, чтобы ошибок не делать, когда они станут врачами.

Всю последующую жизнь я исхожу из этого, – радуйся каждому дню, каждой минуте, каждому знакомству, потому что жизнь в действительности имеет два цвета: белый и черный. Когда человек жив, это белый цвет, когда его нет – это черный. Его и одевают в траурный, черный цвет.

Ничего хорошего о смерти я не думаю, хотя я представляю о том, как это происходит, я сотни раз это видел своими глазами, если не больше. В том числе и с моими близкими, родственниками. Думаю, что те, кто это познал, а я абсолютно убежден, что люди, которые оперируют в этом центре самостоятельно, они мыслят, скорее всего, такими же категориями…

Поэтому мы так боремся за существо, которое – вы сейчас видели, да? Ребенку 7 месяцев, а он уже на третью операцию попал.

«Правмир»:
Как родителям сообщают, что негативный исход у операции ребенка?
Бокерия:
Не бывает так, чтобы от простой операции человек умер. Когда мы говорим с родителями, близкими, до операции мы говорим международный опыт. Скажем, вот эта операция, по ней среднестатистическая смертность при повторных операциях 10-13%.
Мы не пугаем, но варианты озвучиваем. Когда я вижу, что перед операцией люди колеблются, я всегда говорю: «Вы где хотите можете оперироваться, не в Бакулевском центре, но вы обязательно это сделайте».
Для меня это самое главное, чтобы люди для своего здоровья или здоровья ребенка сделали всё, что необходимо.
«Правмир»:
Бывает, что вы понимаете, что будет «провал», что наступит клиническая смерть, до того, как приборы ее покажут?
Бокерия:
Когда к нам на операцию приходит человек с желудочковой тахикардией, у него пульс 200, мы знаем, что его сердце может зафибриллировать. Мы много чего знаем. И мы к этому готовы.
После операции
– А чего вы не знаете?
– Я не знаю, кем будут мои внуки. Меня это больше всего интересует. Их у меня семь, самой младшей два с половиной года. Мария-Элиза. А ее двоюродному брату Николаю, следующему снизу, скоро три года. Самому старшему 20 с половиной. С его родной сестрой 10 лет у них разница, а с младшим братом разница – 18,5 лет. И вот теперь старший брат цитирует младшего. Вчера бабушке рассказывал, как Николай стал ходить в детский сад и представляется там – Николай Петрович (смеется).

– Лео Антонович, как вы считаете, ваш жизненный путь привел вас к храму?

– Я родился в 7 км от великой грузинской святыни, которая называется Илори. Считается, что там являлся Иисус Христос. Я крещен в очень раннем возрасте, мама у меня была очень набожная, я человек очень православный, всеми своими корнями и всеми своими мыслями.
Но как врач, как хирург какие-то вещи по-своему воспринимаю. У нас был случай, когда к нам пришел патриарх Алексий II, он провел молебен в нашем храме, и заведующая реанимацией Галина Васильевна Лобачева спросила: «Ваше святейшество, а Господь не обижается на нас, что мы продлеваем человеку жизнь, а Он определил ему короткую?» Патриарх ответил: «Господь просит каждому, кто пришел в мир, обеспечить благостную жизнь, чтобы человек мог приносить пользу другим». И таким ответом Патриарх нас всех успокоил.

Поэтому от храма я никуда и никогда не уходил.
В этот день у Лео Бокерия были назначены еще две операции.
2
Один день в операционной

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.