Григорий Шеянов
Священномученик Петр:
Путь к Голгофе

Шла осень 1926 года. Много дел было у Евгения Александровича Тучкова, начальника секретного отделения ОГПУ «по борьбе с православной церковью, конфессиями и сектами». Выдалась передышка в трудах по раздроблению православной Церкви – настало время «работать» с сектантами. Да и рутины всякой хватало...
Проведение съезда обновленцев, стремительно теряющих авторитет и паству; адресная работа с «тихоновцами», норовящими поднять голову несмотря на нелегальное положение своей Церкви в стране советов. На днях, например, пришлось отправить телеграмму в Воронеж – вызвать к себе на ковер тамошнего преосвященного, не дающего спокойной жизни местным обновленцам…

А у себя дома после работы – любой человек, даже секретный и важный, может спокойно отдохнуть от будничных трудов. Каково же было удивление Тучкова, когда на порог его московской квартиры явились двое воронежских рабочих, и уверенным тоном попросили объяснить причину вызова в Москву их архиепископа. Говорят, Тучков был крайне разгневан; в резких выражениях он предложил непрошеным гостям прийти на другой день к нему в ОГПУ. Уж там в его арсенале нашлось бы кое-что посильнее крика и угроз!

Но вместо ОГПУ двое ходоков отправились на проходившую в те дни XV Всесоюзную партийную конференцию, где отыскали председателя Воронежского исполкома и попросили его заступиться за земляка-архиерея. А на одном из ближайших заседаний конференции была зачитана необычная телеграмма:
По залу прокатился гул, раздались выкрики. Не могут советские рабочие сознательно хлопотать за «тихоновского» архиепископа! Если трудящиеся заступаются за классового врага – значит, кто-то злонамеренно вводит их в заблуждение; нужно выявить и вырвать с корнем чужеродный элемент.

Впрочем, переход к решительным действиям пришлось отсрочить ради соблюдения некоторых ритуалов народовластия. Делегаты всесоюзной конференции «с чувством глубокого удивления и недоумения» пишут открытое письмо воронежскому пролетариату.

В ответ на письмо созывается «широкая конференция рабочих» в Воронеже, которая принимает резолюцию: «Исключить девять человек, подписавших телеграмму, из профсоюзов и удалить их с производства. Обсудить вопрос об их деятельности и предать суду. Провести показательный процесс!.. И наконец...
... Немедленно арестовать архиепископа Петра Зверева
Владыка был задержан и отправлен поездом в Москву. В момент отправки железнодорожный вокзал Воронежа оцепили во избежание волнений, по городу выставили полицейские заслоны. Московский следователь внимательно искал состав преступления в деятельности владыки Петра на Воронежской кафедре. Составленное им обвинительное заключение рисовало фантастическую по тем временам картину народной поддержки архиепископа:

«Подъем церковнического активизма совпал с приездом в город Воронеж Петра Зверева... Имя Зверева послужило флагом при выступлениях воронежских черносотенцев. Выступавшие добивались для него всяческих гарантий и исключительных правовых положений… Выступления, начавшись с хождения по разным учреждениям и представителям власти отдельных ходоков, вскоре сменились многочисленными депутациями… Через некоторое время шествия этих депутаций начали принимать характер своеобразных демонстраций, причем участие в последних принимали уже не только церковники, но и прочие граждане города Воронежа...»

В апреле 1927 года архиепископ Петр был приговорен к 10 годам заключения в Соловецком лагере. Фактически это было равносильно смертному приговору.

Соловецкий монастырь
Архипастырь
Владыка Петр был хиротонисан во епископа Балахнинского, викария Нижегородской епархии, в феврале 1919 года – заняв место расстрелянного большевиками священномученика Лаврентия (Князева). Поселившись в Нижегородском Печерском монастыре, он ввел там точное уставное богослужение и общенародное пение (которое считал «одним из могучих средств против сектантства, религиозного индифферентизма и неверия»). Владыка много служил, раздельно и громко произнося каждое слово; архиерейское всенощное бдение обычно длилось 6-7 часов. Несмотря на большую продолжительность и самое простое пение, богослужения епископа Петра собирали полные храмы прихожан (и особенно молодежи).

Преосвященный Петр организовал в монастыре обучение Закону Божию и сам преподавал его детям, общаясь с ними очень просто и непринужденно. Высокорослый худой епископ с длинными, никогда не стриженными русыми волосами и ясными голубыми глазами, так рассказывал детям о вреде вспыльчивости: «В детстве я был очень толстый и пухлый, и взрослые любили меня тискать, а я этого не любил и вел себя соответственно. И вот вижу сон. Сидит за столом Спаситель в синей и красной одежде и держит меня на руках. А под столом – страшная собака. Спаситель берет мою руку и протягивает под стол собаке со словами: "Ешь ее, она дерется". Я проснулся, и с тех пор уже никогда не дрался, а во всем старался себя сдерживать, не сердиться и не делать ничего дурного».

Владыка Петр много служил в селах своего викариатства, особенно часто – в Сормово (тогда еще не входившем в черту города, но уже являвшемся крупнейшим промышленным центром региона). Арест епископа в мае 1921 года вызвал забастовку сормовских рабочих.
Владыку обвинили в «разжигании религиозного фанатизма» и более полугода продержали тюрьмах Москвы и Петербурга.
Выйдя на свободу, он был назначен епископом Старицким, викарием Тверской епархии. Правящий архиерей не проживал в Твери, и епископ Петр фактически управлял епархией в 1922 году, во время кампании изъятия церковных ценностей и захвата церковной власти обновленцами. Священников, признававших обновленческое ВЦУ, владыка стал запрещать в служении; затем он написал обращение к тверской пастве, обличающее суть обновленческого движения.

Не прослужив и года, владыка Петр был вновь арестован. На допросах он говорил о своей лояльности рабоче-крестьянской власти, отрицал обвинения в распространении антиобновленческого воззвания. «Обновленческое движение считаю необходимым в Церкви, – говорил епископ следователю – но в рамках неприкосновенности догматов». Вместе с другими арестованными владыку отправили в Москву; в сопроводительном письме следователь так описал характер епископа Петра: «тактичность, выдержанность и страшная осторожность». Владыка был приговорен к двухлетней ссылке в Туркестан.
Я с вами, чекистами, разговаривать больше не буду
Летом 1925 года, спустя несколько месяцев после своего освобождения, епископ Петр был направлен в помощь 84-летнему Воронежскому митрополиту Владимиру. Но уже через 4 месяца ОГПУ вызвало епископа в Москву. В январе следующего года он вновь появляется в Воронеже на похоронах старца-митрополита – и тогда многолюдное отпевание почившего неожиданно переросло во всенародное избрание его преемника.

Спустя два дня после похорон преосвященному Петру было вручено «заявление уполномоченных православных приходов Воронежской епархии». Заявление гласило: «…на основании Декрета об отделении Церкви от государства, коим всем верующим предоставляется право свободного и добровольного выбора служителей и руководителей религиозных культов, мы… просим Вас занять вакантную ныне кафедру архиепископа Воронежского и Задонского». Далее текст заявления делал неожиданный смысловой поворот и выдвигал епископу два «необходимых условия» для занятия Воронежской кафедры: «не участвовать… во всех новых религиозных группировках» и «относиться искренне, лояльно к нашей советской власти, так как 99% православных – трудящиеся». «По принятии Вами предложенных нами условий, – продолжали «уполномоченные» – мы, по требованию всех православных коллективов епархии, все поголовно, единодушно даем поручительство перед нашей советской властью… о Вашей полнейшей политической благонадежности».

Несомненно, канцелярский стиль и юридизм этого необычного документа был адресован не столько владыке Петру, сколько органам «нашей советской власти», формально обязанной прислушиваться к инициативам трудящихся. Очевидно и то, что «заявление» было составлено в единомыслии с самим епископом, сразу давшим на него письменный ответ: «…не дерзаю отказываться и изъявляю свое полное согласие на занятие Воронежской кафедры; что же касается предложенных мне условий, то нахожу их совершенно соответствующими моим убеждениям и моему настроению». Заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий признал избрание воронежской паствой преосвященного Петра и возвел его в сан архиепископа.

Некоторые воронежские клирики были недовольны большой длительностью богослужений нового архиепископа и позволяли себе уйти из церкви прежде окончания архиерейской службы. Но простой народ очень полюбил владыку Петра – блестящего проповедника, ревнителя церковного устава и трудолюбивого пастыря. Началось возвращение обновленческих приходов в патриаршую Церковь.

В местный исполком потекли делегации православных рабочих с требованием официальной регистрации архиепископа и епархиальных структур, верующие крестьяне шли с просьбами разрешить архиерею поездки по епархии. И то и другое было невозможно – в то время вся патриаршая Церковь не имела государственной регистрации. ОГПУ потребовало от владыки Петра повлиять на трудящихся, с тем чтобы они прекратили посылать делегации в исполком.

Осенью состоялся допрос архиепископа в отделении милиции – и сразу под окнами отделения собралось несколько сотен горожан, потребовавших присутствия представителей рабочих на допросе и гарантий личной свободы владыки. Снова органы народной власти просили архиепископа успокоить народ. Наконец, владыку пригласили в ОГПУ и показали телеграмму, согласно которой он вызывался в Москву к Тучкову. Почуяв неладное, верующие рабочие решили хлопотать об отсрочке этой поездки и послать ходоков в Москву. Архиепископа повторно вызвали в ОГПУ по поводу невыполненного распоряжения Тучкова. Но на этот раз услышали необычный ответ: «Вы сами идете против народа, сами раздражаете его и волнуете; я с вами, чекистами, разговаривать больше не буду, разговаривайте сами с народом». Развязка стала неизбежной.

«Любовь же к вам и разлучила нас»
Шли месяцы и годы соловецкого заключения, тянулась лагерная работа – то сторожем, то счетоводом. Но и в лагере владыка прежде всего оставался архипастырем. «Я же кровно соединен со своей паствой и не могу не молиться за нее и не беспокоиться о ее благополучии, мире, здравии, спасении» – писал архиепископ в одном из многочисленных писем воронежским духовным чадам.
«Если я стал дорог и близок вам от того, что много вы страдали за меня, то что сказать мне о том, как вы все мне дороги и близки, когда я и страдал, и страдаю за вас всех, да вы спасены будете, но я не унываю и за все Господа благодарю, хотя и не знаю, увижу ли вас... Да будет воля Господня!»
«…мне не придется доказывать мои чувства, ибо вы все хорошо знаете, что переживал и переживаю я ради вашего истинного и вечного благополучия. По любви к вам я и ехал к вам, зная точно, что предстоит мне, любовь же к вам ко всем и разлучила нас, дав вам возможность своими заботами и попечениями соучаствовать мне в настоящем положении. Но зная расположение ко мне и любовь многих, я не обольщал себя мыслью о любви хотя бы большинства. Но я всех люблю, и о всех скорблю, и всем желаю полного благополучия и духовного, и душевного, и просто телесного».
«Нынешний раз как-то особенно грустно и скорбно я встретил и провожу праздники, как никогда раньше, – ведь шестые праздники провожу вне дома, не с теми, с кем бы желалось. Но все это решительно надо терпеть. Ну что делать? Не так живи, как хочется, а как Бог велит».
«Поздравляю… всех с праздником Сретения Господня и молитвенно желаю всем здравия, спасения и всяких милостей Божиих. В этот день исполнится уже десять лет со дня моей хиротонии, а потому в этот день прошу особенно помолиться за меня, да сотворит Господь со мною Свою милость, да дарует мне еще послужить святой Церкви терпением, перенесением безропотным всех скорбей и напастей, покорностью воле Божией, смирением, любовью к ближним, наипаче к моей пастве, и молитвами за нее. А если Бог пошлет по мою душу, то и смертью вдали от близких сердцу».
В наступивший праздник Сретения близким пришлось молиться о упокоении души новопреставленного архиепископа Петра.
Голгофа
Когда-то очень давно в Соловецкий монастырь был сослан духовник Петра Первого, заподозренный в симпатиях к духовенству, сопротивлявшемуся нововведениям царя-реформатора. Справедливость этих подозрений не имела большого значения; Россия, скрипя оглоблями, сворачивала на длинный путь строительства Империи, большое дело было важнее маленькой человеческой судьбы. Но бывший московский священник, когда-то замеченный самим государем за благочестие и молитвенность, радостно принял монашеский постриг с именем Иов и стяжал многие духовные дарования.

Спустя годы он удостоился явления Пресвятой Богородицы у подножия крутой лесистой горы на острове Анзер Соловецкого архипелага – и услышал повеление Царицы Небесной: «Сия гора наречется вторая Голгофа, на ней будет церковь Распятия Сына Моего и Господа и устроится скит для вселения иноков и тебя…». Престарелый Иов, уже постриженный в схиму с именем Иисус, приступил к строительству. Сто с лишним лет спустя, на вершине анзерской Голгофы была возведена красивая каменная церковь Распятия Господня.

Старая деревянная церковь, построенная под руководством преподобного Иова, была перенесена с вершины горы к ее подножию и переосвящена в память Воскресения Христова. В скиту размеренно текла монашеская жизнь, и почти забылось малопонятное предсказание Богородицы о том, что на этой горе обретет вечный покой великое множество христиан.

Прошло еще столетие. Зимой 1928-1929 гг., в разгар эпидемии тифа в Соловецком лагере, уединенный Голгофо-Распятский скит был переоборудован под стационар медчасти. В стены церкви Распятия Христова свозили тифозных больных – не столько для лечения, сколько для изоляции от здоровых людей. «Картина… была ужасна, – вспоминал очевидец – название Голгофы вполне оправдывалось. В тесных помещениях, битком набитых людьми, стоял такой спертый воздух, что само пребывание в нем... казалось смертельным... Истощенные люди... скелеты, обтянутые кожей, голыми, шатаясь, выбегали из часовни к проруби, чтобы зачерпнуть воды в банку из-под консервов. Были случаи, когда, наклонившись, они умирали...». Логика вопиющих камней, подтолкнувшая лагерное начальство устроить это место страданий в церкви Распятия Господня – подсказала приспособить древнюю церковь Христова Воскресения под морг.
Архиепископ Петр заболел тифом в январе 1929 года. Он скончался через две недели пребывания в голгофской «больнице», 7 февраля. В день смерти владыка попросил обтереть свое тело губкой и переодеть в длинную рубаху, в которой когда-то принимал монашеский постриг.

Вечером он несколько раз написал на стене карандашом: «Жить я больше не хочу, меня Господь к Себе призывает»; последняя фраза осталась недописанной.

Тело владыки бросили в большую общую могилу, но заключенное духовенство добилось разрешения перезахоронить его напротив алтаря Воскресенского храма.

На могиле поставили крест, однако уже весной, по распоряжению лагерной администрации, все поклонные и могильные кресты были распилены на дрова. Соловки остались без крестов.

Лишь на вершине Голгофы спустя десятилетия запустения, рядом с разрушающимся храмом Распятия выросла береза в форме креста.
По материалам:
Я всех люблю и о всех скорблю. Житие священномученика Петра (Зверева), архиепископа Воронежского. 1876-1929. Монахиня Еликонида (Кушлик).
Во отоце океана моря... Путеводитель по Соловецкой обители и ее скитам.

Фото - из открытых источников. Фото на заставке - Михаила Шишова
Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!