Для девочки на крыше. Ненаписанная колонка

|

Это был первый раз, когда вчера утром, как раз во время первого урока, я получила  подряд пять или семь mms от сына с фотками какого-то дома и подъезда, и вопреки всем договоренностям не общаться во время уроков отвечала ему. Mms-ки у них  ходили по классу с телефона на телефон. На фотографиях был просто дом и просто подъезд. Рядом с их школой. На козырьке подъезда  накануне вечером обнаружили разбившуюся девочку. Не из их школы, соседней, но силу потрясения это не отменяет. Через несколько часов одноклассница погибшей девочки прямо на уроке вскрыла себе вены.

Я три  раза начинала писать колонку и удаляла текст. Сначала я писала как журналист — и получалось дилетантски и менторски. Потом я писала как человек, учившийся на педиатрическом факультете и собиравшийся стать детским психиатром, и получалось бездушно и нравоучительно.

Потом я писала как испуганная мать — думаю, сейчас нас, испуганных, много — не колонку, письмо девочке, которая стоит на крыше.

… И вот я писала ей, что, знаешь, девочка моя, ты не поверишь, но ночь темнее перед рассветом. И когда ты живешь дольше, чем 25 лет, то однажды начинаешь чувствовать это время. Час темноты и безысходности перед взлетом. Я хотела рассказать ей, что однажды, девочка (отойди на шаг! послушай, что я скажу), ты поймешь — чтобы высоко прыгнуть, нужно присесть. Что борются лучшие, а сдаются слабаки и дуры. Сильные прыгают вверх.

Потом я хотела бы рассказать, как вчера футбольная команда старших классов думала отнести цветы на место, где погибла ученица из соседней школы. И наверное, каждая девочка-подросток хотя бы раз в жизни, хоть на секундочку представляла себе свою смерть. Как рыдают одноклассницы, как раскаивается строгий отец, как поседела директриса школы, как лучшие, самые красивые и завидные мальчики из футбольной команды несут к ее подъезду цветы… Только знаешь. Мальчики вчера передумали. Потому что решили, что дешевым романтизмом спровоцируют других дурочек на непоправимое. А они, лучшие мальчики, любят общаться с живыми.

А потом я хотела сказать, что, знаешь, смерть необратима. Это эксперимент без результата. Ты не расскажешь. Другие не узнают. Я хотела написать о сложных для подростка вещах, о том, как метафизически бесполезно самоубийство. Если ты атеист, то просто кончится твой цикл, у тебя не будет ни плохого, ни хорошего, ни скучного, ни любопытного. Будет — ничего. Если ты хоть капельку веришь в Бога, неважно — какого, то будущее самоубийц в большинстве религий мучительно и незавидно. Без шансов избежать пустоты, ада и безысходности. Разве это лучше, чем трудная, но жизнь? Смерть — необратима, слышишь? А такая — еще жалка и неэстетична.

Наверное, я обязательно написала бы ей: девочка моя, мы, взрослые, виноваты.  Недолюбили, недоберегли, недодержали за руку. Недоцеловали на ночь, недоприносили мишку в кровать тебе, взрослой, недоукрывали одеялом голые пятки, недоговорили о неприятном, недопрощали, недопоняли, недоуважали. Такое вот поколение родителей недо — у нас темп, карьера, интернет, борьба за твое будущее. Ты прости, пожалуйста, девочка. Своя или чья-то чужая.

А потом я хотела писать жестко и даже зло. Я хотела сказать, послушай, подруга, перестаньте нас шантажировать, слышите, вы, которых мы рожали, не спали, лечили, плакали, мерили жизнь по вашим тетрадкам и первым спортивным грамотам. И добавить: знаю из учебников, что у каждого подростка  есть период, когда он должен явно или бессознательно ненавидеть родителей, иначе не преодолеет инфантилизма. Но слышите, вы, не смейте нас наказывать. Не смейте. Мы тоже люди.

И разозлившись, рассказать то, о чем думаю часто. Об осмысленности жертвы. О том, как моя бабушка, девочка тонкая, восточная бежала по Ташкенту в 41-м, в первых числах июля, в самую жару, знаешь, есть такое время — чиля, когда в тени сорок и пыль жжет босые ноги. Как обманывала комиссара, говорила, что ей восемнадцать. Как ехала в эшелонах на северо-запад — воевать. Как хоронила своих семнадцатилетних подруг, таких же маленьких тонких обманщиц, быстро, в мелких могилах, потому что, знаешь, на линии фронта глубоких не вырыть и табличку не всякий раз поставишь.

А потом остыла и написала бы вот что: знаешь, детка, ты такая же, какими были мы, ты легко поддаешься моде и часто думаешь, что мир несправедлив, ты ищешь правду и живешь максималистски, наотмашь, ты страдаешь и боишься неизвестности, ты не понимаешь будущего и судишь мир по самым высоким счетам. Девочка, мы, взрослые, тебя любим. Давай жить, детка.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Байкер спас от самоубийства мужчину в Подмосковье

Он смог остановить поток машин и отговорил мужчину прыгать с моста

Когда у инвалидов заканчиваются силы

Молодая женщина из Ясногорска - не единственный случай

Женщина-инвалид покончила с собой в Тульской области

За последние годы она несколько раз через СМИ и соцсети обращалась с просьбами о помощи

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: