Доктор Лиза: «Люди хотят мира. Больше ничего»

|
Доктор Лиза рассказала «Правмиру» о том, страшно ли ездить в Донецк, как вывозят детей с Украины и что нужно сделать для беженцев в первую очередь.

Подвал на Пятницкой

В маленький подвальчик фонда «Справедливая помощь» на Пятницкой мы приходим вместе с фотографом.

Внутри тесно (и за эти-то несколько комнаток хозяин какое-то время назад в разы поднял арендную плату!), нас даже просят немного подвинуть стулья, на которых мы сидим, чтобы в дальний угол комнаты можно было проходить, не мешая – там тоже работает сотрудница.

Жизнь тут просто кипит ключом. Кто-то приносит вещи, другие люди их забирают, при нас несколько раз приносили лекарства, вокруг – коробки с одеждой, упаковки памперсов.

Неприкосновенный остров среди вещевого многообразия – стол руководителя – Елизаветы Петровны Глинки. О необходимости соблюдать границы территории предупреждают специальные таблички: «Мой стол – мои правила».

На столе поверх документов лежит «Толковый словарь тюремного жаргона». Видно, что книжка не новая, ею много раз пользовались. «Это – чтобы общаться с людьми, которые на таком языке говорят», – объяснит позже хозяйка. Что ж, люди здесь бывают разные, помогать нужно всем.

«Дома мы получали…»

А ещё здесь оказывают юридические консультации. За те несколько минут, пока мы ждали Елизавету Петровну, пришла семья из Донецка, мама и бабушка:

– Здравствуйте, у нас ребёнок с ДЦП, дома он получал массаж, физиотерапию и занятия со специалистом, а здесь этого нет.

Мама явно цепляется за слово из официальных документов – «получал», бабушка тихо вздыхает и говорит проще: «Внук лежит дома, не ходит, с ним же заниматься надо». Но глядя на них, я ловлю себя на не вполне уместной мысли, что на скромных и благодарных просителей из телевизора они не очень похожи.

Появляется Елизавета Петровна и устраивает молниеносный допрос – по-другому этот град коротких конкретных реплик не назовёшь:

– Регистрация есть? В ФМС были? А в поликлинике? Где сейчас ребёнок? На какой статус поданы документы? Когда заседание комиссии? Назад возвращаться будете?

Выясняется, что выехала в Россию семья самостоятельно, живёт у родственников в одном из подмосковных городов. Маме они уже сделали временную регистрацию в своей квартире, там же находится и ребёнок.

Папа подал документы на российское гражданство как носитель русского языка (ему специально звонят и тщательно уточняют все формулировки). Соответственно, возвращаться на Украину семья не собирается.

В местной поликлинике они были, ребёнка там осмотрели, но профильных специалистов на месте нет. А в другие лечебные заведения их направить не могут, пока нет статуса.

– Когда у вас должно быть решение о гражданстве?

– Сказали, в ноябре.

– Ну, так вам осталось ждать всего две недели. Пожалуйста, сейчас вас проконсультируют, на что вы будете иметь право после получения статуса, и куда обращаться.

Наконец, Доктор Лиза находит несколько минут и для нас. Предупреждает сразу:

– Большое подробное интервью давать сейчас не буду – там ещё остались дети, которых надо вывозить.

«Там» – это в Донецке. О нём и разговариваем.

«Страшно – когда тихо»

Сколько раз на сегодняшний день Вы уже ездили на Украину? 

– Раз пятнадцать или шестнадцать, не помню.

А как поняли, что нужно ехать лично? Что ситуация не разруливается дистанционно? 

– После разговора с врачами. После того как я увидела первого раненого ребенка, который нуждался в перевозке сюда. А потом второй, третий…

Кроме того, когда город был практически взят в блокаду, оттуда исчезли лекарственные препараты, которые дети получали по жизненным показаниям. И поскольку поставки из Киева были прекращены, либо резко сокращены, матери не знали что делать. Пришлось ехать туда и…

Вернее, вначале пришлось договариваться о вывозе детей, о том, чтобы детям предоставили места в городских клиниках и федеральных центрах. Для раненых – одни места, для больных – другие. Нужно было получить все разрешения, оформить все юридически правильные документы, необходимые на вывоз ребенка-иностранца. Ну, вот так.

А каково это вообще мотаться туда из Москвы, которая на все это смотрит издалека по телевизору?

– С каждым разом все сложнее. Потому что, поймите, сначала я туда летала. Был аэропорт. Потом на поезде. На поезде – тоже ничего. Но сейчас и на поезде сложно, потому что, разбомбили вокзал.

Сейчас мы едем до города Константиновка и оттуда ещё на автобусе, через блокпосты, три часа до Донецка.

Блокпосты спокойно проходите?

– Когда как.

Стреляют? 

– Стреляют по дороге. А там все время стреляют.

  Страшно? 

– Сейчас привыкли. Сначала вздрагивали, теперь привыкли. Сейчас страшно, когда тихо.

«Люди возвращаются, люди устали от войны»

Что вообще происходит в городе?

– Ну, в городе все-таки идет жизнь. Как-то сейчас он стал наполняться.

Возвращаются люди. Даже в Макеевку возвращаются люди, мне пишут доктора. Возвращаются в города.

Возвращаются, слава Богу, наши первые пролеченные дети, которые сюда приехали в июне. Они потихонечку уезжают. И даже августовские детки уже поехали обратно, получив здесь помощь.

То есть, они возвращаются туда, где стреляют?

– Там же были разделены семьи. Мы брали только мать и ребенка. Вы же понимаете, это не полноценная эвакуация всех – это эвакуация на лечение. Поэтому, у меня ехали мамы или опекуны с детьми.

Что вообще сейчас в городе с обеспечением вода, тепло? 

–  Там прохладно. Я не знаю насчет отопления домов. Пока не знаю, потому что, я была две недели назад, когда было достаточно тепло, можно было ещё не топить. Горячая вода есть, но не везде.

Что еще Вам сказать? Ну, жизнь на улицах. Есть и разбомбленные дома, есть и воронки от взрывов. Ну, дети, люди.

Какие вообще там настроения? Что люди хотят? Кому верят? Или уже никому не верят?

– Я не спрашивала.

Хотят одного – мира. Больше ничего не хотят. Только мира. Хотят, чтобы перестали бомбить, перестали убивать. А таких вот настроений, чтобы сказать, что  там какой-то ура-патриотизм или, наоборот, отрицание, – этого нет. Они устали.

Еда, лекарства, гуманитарная помощь…

Что происходит с продуктами и с лекарствами? 

– Ну, вот пришла и приходит гуманитарная помощь. И не только из Москвы. Какие-то конвои туда идут, гуманитарные. Даже из Киева. Есть люди, которые поддерживают, посылают. По частным каналам.

И она раздается. У них есть центр по распределению, и идет адресная доставка этой помощи по домам и нуждающимся.

В больницах еда есть. В туберкулезных диспансерах еда есть. В родильных домах есть еда. Все для родовспоможения есть. Нет только вакцин.

Есть инсулин, препараты крови?

– Препараты крови, как я понимаю, все-таки есть. Ну, с инсулином было плохо. Сейчас наладились вроде поставки потихонечку. Туда очень много гуманитарного инсулина поступило.

Из России?

– Из России.

Что с медперсоналом? 

– Многие уехали. Нет, к сожалению, детских кардиохирургов. В Ростове есть, да  и то, по-моему, взрослые.

Сейчас, может быть, меньше будут бомбить, и доктора вернутся.

Как люди получают медицинскую помощь? 

– Они идут в администрацию, в местное министерство здравоохранения, и получают, по возможности, ту помощь, в которой нуждаются. То есть они оставляют заявки на препараты, и им их раздают. Не продают, а раздают бесплатно из гуманитарной помощи.

Кто там сейчас среди особо нуждающихся?

– Хронические заболевания.

Дети или взрослые? 

– И те, и другие.

Я бы сказала, что сейчас взрослые нуждаются больше, чем дети. Потому что детей мы старались, по возможности, и обеспечить в первую очередь и вывезти, если есть такая возможность. А для взрослых пока такой возможности нет.

На взрослых получаем заявки, в каких препаратах они нуждаются.

Как это все доставляется туда? Как идут лекарства через границу?

–  Не скажу.

Как вывозят детей

Насколько реально вывезти оттуда ребенка, хотя бы в общих чертах? 

– Если это юридически правильно оформленные документы, и есть направление, то ребенок вывозится спокойно. Потому, что не нарушается ни закон России, ни законы Украины.

То есть детей нужно заранее адресно отмониторить?

– Адресно мониторят их в Донецке. Туда поступают заявки на детей.

Вот сейчас у меня есть заявки на пятьдесят шесть деток, которых как-то нужно сюда перевозить.

А кто решает, где в России они будут проходить лечение?

– Минздрав.

Заранее или уже здесь, на месте?

– Нет, нет. Привезти сюда вот так поезд детей невозможно.

Мы едем туда, осматриваем их в больнице и отбираем наиболее тяжелых, нуждающихся в помощи. Едут они. Потом, в другой раз, менее тяжелые.

В первую очередь едут раненые дети, если они транспортабельны.

Решение о том, кто в какую клинику поступит, Минздрав принимает на этапе первичной эвакуации.

Сколько сейчас по времени занимает полный цикл от заявки до оформления ребенка?

– Раньше было быстрее, сейчас что-то долго. Раньше, бывало, проблема решалась за два-три дня.

Очень быстро решается, когда катастрофа какая-нибудь. Когда гемодиализ перестали проводить, очень быстро вывезли детей – за два дня было получено разрешение.

Сейчас есть тяжелый ребенок с ранением, который нуждается в срочной госпитализации, – вот его, в первую очередь, повезем. Есть остальные дети, состояние которых средней тяжести, то есть, нет срочности.

Ребёнка с ранением за сколько желательно оформить, чтобы успеть ему помочь? 

– За сутки.

Делают? 

– Иногда получается.

Лечение со статусом и без

На заседании Совета по правам человека Вы упоминали пятерых подопечных фонда, которые получили официальный статус в России. Сколько всего фонд вывез деток, которые статуса еще не получили?

– Всего вывезено двадцать девять детей, из которых, как я понимаю, человек тринадцать статус уже получили. Остальные хотят возвращаться домой.

То есть, они планомерно не подают на статус? 

– Да. Они хотят вернуться, потому что там остались семьи. Семьи, у кого-то дома.

Насколько вообще наличие или отсутствие статуса влияет на качество помощи, которую могут оказать ребёнку в России? 

– Есть статус – получит помощь. Нет статуса – будет платить как иностранец. И я заплатила за троих детей.

Но, я надеюсь, что сейчас президент сделает постановление, по которому все раненые и больные дети из зоны боевых действий будут лечиться у нас за счет особого бюджета, который специально для этого будет создан, так называемым особым порядком.

А вот только что семья приходила? Про них что можете сказать? Отсутствие статуса как-то помешает им получить медпомощь?

– Это болезнь нашего города – беженцы, которые приехали самотеком. Это неорганизованные беженцы, которые просто садились в автобусы, поезда и уезжали. С больными детьми, со здоровыми детьми. Здесь они получают еду, лекарства. И мы их никак не можем контролировать.

И именно за таких часто приходится платить. Потому что пока статуса нет, разговаривать очень сложно.

Когда вывозишь двадцать пять человек, они уже есть где-то в базе. А эти сами по себе. Кто-то зарегистрирован, кто-то по квоте, кто-то по возращению, как у нас называется, соотечественник. По-разному.

Много таких людей приходит? 

– Много. Каждый день.

В Москву или не в Москву?

А почему люди едут именно в Москву? 

– Ну, вот у этих людей, я так понимаю, есть родственники в Москве. И они останавливаются у родственников.

Правда, не только в Москву едут. Я уверена, что и в другие города. Я была в Оренбурге, там тоже полно беженцев. Но это организовано, их из Ростова вывезли.

Я просто пытаюсь понять: на что надеются люди, уезжая вот так, спонтанно, с ребёнком, который нуждается в специализированном лечении? 

– Выжить надеются люди.

Понимаете, этот ребенок пожизненно инвалид, он нуждается в постоянном лечении и уходе. В условиях войны такое лечение получить либо очень сложно, либо оставаться –  просто опасно для жизни ребенка. И поэтому они будут устраиваться здесь. Видите, возвращаться не хотят.

А вообще, по тем показаниям, которые есть у деток, которые оттуда вывозятся, сейчас, как Вы сказали, это минно-взрывные травмы и хроники – в каких регионах России есть центры, где им может быть оказана квалифицированная помощь? 

– Крупные города. Новосибирск. Тот же Оренбург. Петербург. Но это долго. То есть до Москвы им быстрее и проще доехать.

Вы поймите, в связи с тем, что разбомбили вокзал,  когда мы с ними едем, путь занимает много времени.

Плюс они же не все из города, они же из деревень. И если они уже не находятся в больнице, то родители привозят их на себе. Поэтому мы собираем всех в одной из больниц, где их осматривают, и дальше уже говорится, кто поедет.

В какой помощи сейчас прежде всего нуждаются те вывезенные фондом дети, родители которых решили остаться в России? 

– Место жительства. То есть тем, которые получили статус в России, нужно именно место жительства. Любое. Там такие дети, что они в принципе могут жить в любом месте.

То есть, они не нуждаются в какой-то специализированной помощи?

– Нет. Они нуждаются в лечении, но там любая больница может справиться.

О хосписе в Донецке

В последние дни Вы упоминали о проекте создания хосписа в Донецке.

– Да, мы пришли к выводу о его необходимости после голодных смертей там и постараемся организовать этот хоспис.

Он будет частно-государственный. То есть мы будем помогать продуктами, кроватями, бельем, средствами ухода.

Речь идёт о тех пенсионерах, которые боялись выйти из дома и приготовить себе еду?

– Правильно.

То есть, это не такой хоспис, который помогает безнадёжным больным, и работа которого связана с доставкой обезболивающих, других специальных медикаментов?

– Нет, это не хоспис в том смысле, в котором они сейчас есть в Москве, в Петербурге, в других городах. Это будет хоспис, ну как место временного пребывания для людей, которые нуждаются в постоянном уходе.

И это не обязательно престарелые. Там есть и тридцатипятилетние инвалиды, которые не могут сами себе сварить чего-нибудь. И там есть бригада добровольцев, которые их обходят.

Но всех не обойдешь. Вот эти шестнадцать… погибли.

Речь о том, что таких людей удобнее собрать в одном месте? 

– И безопасней. Какое-то безопасное помещение, с бомбоубежищем.

Условия для этого изыскиваются. Как раз сейчас мы поедем, будем обсуждать эту тему. Но в целом – это дом, в котором будут ухаживать за больными.

Но в каком-то медикаментозном обеспечении он все-таки будет нуждаться?

– Безусловно, какие-то препараты эти пациенты сейчас получают и, я думаю, будут получать их так же, как и было.

Главное в решении проблемы беженцев 

Решение какой проблемы для помощи беженцам сейчас нужно прежде всего? 

– Хотелось бы, чтобы наша власть четко определилась: где эти люди будут жить. Я имею в виду детей, людей с больными детьми. Где они будут жить: в каких городах, в каких условиях, будет ли это общежитие или все-таки, согласно закону о беженцах им предоставляется жилье.

Есть такой закон. Но он, конечно, пока не выполняется. Они живут в общежитиях, живут в пансионатах, еще где-то. То есть, пока решения нет.

В законе оговорено, что разные есть места добывания этого жилья через ОМС. Но так оно есть де-юре, а де-факто – нету.

То есть, сейчас основная проблема жилье? 

– Да.

Хотя самая основная проблема – закончить войну и сделать так, чтобы люди не убивали друг друга. Потому что то, что происходит – противоестественно.

Но для тех, кто выбрал убежищем город, особенно с больными детьми, конечно, нужно место, где они могли бы и жить.

Мы уходим, а в фонд продолжают идти люди. Вот кто-то принёс стопку документов, разложил на директорском столе и что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками.

Доктор Лиза слушает и, кажется, в ответ почти незаметно улыбается.

Фото: Анна Гальперина

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
«Той жизни у меня больше нет»

О детях новой войны и Доме милосердия Доктора Лизы

Сергей Собянин выделил Доктору Лизе помещение в Москве

Согласно документам, организация может безвозмездно использовать здание в течение 10 лет.