Доктор Лиза в Донецке: Мне все равно, кого лечить

Источник: Фонтанка.ру
|
Известный российский филантроп и блогер Доктор Лиза (Елизавета Глинка) весь день 28 мая скупала медикаменты в аптеках Донецка. В больницах города в тяжелом состоянии продолжают оставаться раненые, в том числе в ходе боев в районе аэропорта. Учитывая возобновившуюся вечером в среду стрельбу, их количество будет только увеличиваться. В интервью "Фонтанке" Доктор Лиза рассказала, зачем она в третий раз возвращается в Донецк и почему готова рисковать, чтобы организовать коридор для раненых украинских силовиков. Улицы Донецка с каждым днем становятся все менее и менее людными. Многие стараются уезжать, закрываются магазины, банки, офисы. Полупустой общественный транспорт упрямо ходит привычными маршрутами, избегая Киевский проспект на северном выезде из города, где накануне укрепили баррикады. В аэропорту перманентно стреляют, а жители ближайших к зоне конфликта домов пробираются с работы партизанскими тропами.
Доктор Лиза в Донецке: Мне все равно, кого лечить

Приехавшая из Москвы на поезде общественный деятель, врач и благотворитель Елизавета Глинка, интернет-пользователям больше известная как Доктор Лиза, весь день 28 мая посвятила походам по больницам Донецка, узнавая у врачей, какая практическая помощь им нужна. Исполнительный директор фонда “Справедливая помощь” подчеркивает, что диалоги ведет исключительно с медиками, а с представителями ДНР или официальными лицами так называемой киевской власти в контакт не вступает. С корреспондентом “Фонтанки” она согласилась встретиться вечером в гостинице, где остановилась.

– Я здесь третий раз. В первый я приехала, когда было захвачено здание (ДонОГА. – Прим. ред.), второй раз приехала, когда в Славянске уже шли бои, приехала с гуманитарной помощью больницам, тогда помощь нужна была только Славянску. Это было две недели назад, а сейчас мой третий приезд. К сожалению, помощь нужна уже и Донецку.

– Сколько гуманитарной помощи вы в этот раз привезли?

– Сейчас я вам скажу… Сергеем Мироновым 4 грузовика отправлено, нами отправлено – два грузовика. Один грузовик, к сожалению, не дошел – мы не знаем, где водитель, где грузовик, ничего не знаем. Ждем, когда позвонят. Когда привезут наши коробки, доехал или нет.

– А что было в тех коробках, которые не довезли?

– Бинты, дезинфицирующий материал, растворы инфузионные, катетеры, противоожоговые мази, антибиотики. Сегодня по аптекам мы просто покупали лекарства, перевязочные материалы, шовные материалы, хирургические инструменты.

– Так все плачевно в больницах, что необходимо все это закупать?

– Здесь было плачевно в области здравоохранения в течение последних нескольких лет, так что даже небольшой приток раненых им принять тяжело, а он немаленький, прямо скажем.

– А сколько вы видели сегодня раненых? Данные у каждой стороны разные.

– Я видела больше 10.

– Называли цифру 38…

– Я не видела 38, я была в двух больницах.

– В двух основных, куда свозили раненых?

– Это разные больницы.

– Одна из них – первая городская?

– Вы знаете, я их даже называть не буду, потому что мне сюда еще возвращаться. Там есть и те, и другие. Мне все равно, кому оказывать помощь. Я не буду называть больницы. Вы отсюда уедете и все, а мне сюда еще возвращаться. Вы меня спросили о помощи, я вам ответила.

– То есть в больницах сейчас находятся и украинские силовики, и ополченцы?

– Конечно. Я вам говорю: врачу все равно, кому помогать.

– Украинских силовиков больше, чем ополченцев?

– Я не спрашивала, кто чьи. Люди находятся без сознания.

– Они там как-то разделены между собой?

– Конечно, нет. Я была в отделении, в котором невозможно разделить.

– Вы сегодня говорили, что нужно организовывать коридор для раненых. Какие-то шаги уже сделаны в этом направлении?

– Гуманитарный коридор. Он, скорее, нужен для тех, кто не может по какой-то причине лечиться в Донецке и кого надо вывезти. Все-таки надо оставить за больными право лечиться там, где их близкие находятся. Но пока об этом речи не ведется и те, кого привозят, я не знаю, как вывезти их в Киев, например, – поезд идет такими кругами. Но эта проблема не решена, и решать ее надо.

– Вы же не можете одна решить этот вопрос. Необходимо с кем-то договариваться?

– Конечно, не могу, конечно, одна не могу. Сейчас буду разговаривать с кем-нибудь, наверное, из города Киева.

– С кем?

– Пока не скажу. Получится – тогда расскажу. Потому что надо разговаривать, искать какие-то компромиссы, выходить на диалог. Хотя бы ради того, чтобы раненые, которые хотят лечиться в Киеве, могли быть уже вывезены туда.

– Вы думаете, это возможно сейчас? В условиях сегодняшнего Донецка?

– Я надеюсь, что это возможно.

– Но вы пока никаких попыток не предпринимали, чтобы это реализовать?

– Мы уже начали переговоры. Но для этого мне, видимо, надо попасть в город (Киев. – Прим. ред.), а я пока еще здесь ничего не сделала. Вот сегодня я купила все медикаменты, завтра я оформлю все бумаги, развезу по больницам, потом поеду в детский дом, куда свезли сирот из блокированных городов, повезем еду. Еще неизвестно, что произойдет сегодня ночью, может быть, надо будет что-то еще. Потом поступит сводка из Славянска, где самые большие потери, какие там нужны медикаменты для раненых.

– Вы от врачей узнаете, какие конкретно нужны медикаменты?

– Понимаете, бездумно поставлять гуманитарную помощь бессмысленно. Как вот у нас пропал грузовик, я даже не знаю, где водитель. Она должна быть осознанной, эта помощь. Конкретно надо знать нужды больницы. Какой профиль больницы. Сколько больных на настоящий момент, сколько ожидается. И исходить из этих данных, а не бездумно забрасывать бинтами, например. Требуются дорогостоящие препараты, тяжелые антибиотики. Потому что есть тяжелый характер ранений. Есть легко раненые, есть тяжело раненые. Легко раненых, наверное, гораздо больше, и лечатся они в других местах. А говоря о тяжело раненых, их здесь никто не разделяет. Принцип гуманности сохранен, и вообще очень хорошо организована сама помощь. Это шахтерский город, поэтому структура медицинская рассчитана на шахтовые обвалы, пожары и так далее. Сильное очень ожоговое отделение. Поэтому они приготовлены к массовому приему пострадавших. Но лекарств действительно не хватает – катастрофическое положение в блокированных городах.

– Быть может, есть смысл назвать, каких именно лекарств не хватает, чтобы люди могли их принести?

– Приносить ничего не нужно. Потому что их невозможно провезти: и наши таможенные правила непросты, и пока мы будем их оформлять, пройдет неделя.

– А вы как-то с российскими официальными лицами связаны? Вам кто-то помогает?

– Нет. У меня абсолютный частный фонд.

– С местным Красным Крестом налажены отношения?

– Нет, они не наладились как-то.

– Они не идут на контакт? Казалось бы, это их прямая обязанность, смысл их существования, так сказать.

– Обязанности ни у кого нет. Они – добровольное общество, вот они добровольно и помогают. Нет, они были очень милые в разговоре, они пытались искреннее помочь, но посоветовали искать пути попроще. Потому что вывозить медикаменты оттуда, откуда я хотела – из Москвы, – невозможно, потому что с обеих сторон таможенные обязательства, которые несостыкуемы между собой. Поэтому, зачем мне Красный Крест, если я могу пойти и купить в местной аптеке все что нужно. Как это сделали сегодня: нужны были скальпели, мы купили скальпели, мы купили зажимы, всякого рода сшиватели и так далее. Одну аптеку мы сегодня просто обчистили – полностью, ничего не оставили.

– Это сколько же там тогда раненых, что необходимо столько медикаментов?

– Юля, вы поймите. Главный врач больницы думает абсолютно правильно – он запасает на как можно большее количество раненых. Потому что ситуация совершенно неизвестна. Пусть эти катетеры лежат и никому никогда в жизни не понадобятся. Но что случится, если их не будет? Пальцем вы ничего не сделаете, правда? Поэтому мы попытаемся создать им какой-то запас. И не забывайте, что там лежат другие больные, которые тоже больные.

– А в больницах, которые вы посещали, охрана тоже есть?

– Да.

– Со стороны ДНР?

– Я не знаю. Я не спрашивала.

– Хорошо. Просто вооруженные люди, но от кого они защищают больницу, если город полностью под контролем ДНР?

– Вот истребитель сегодня летал. Это чей был?

– У ДНР не настолько все хорошо с вооружением.

– Значит, поэтому и контролируется. Вы же знаете, что война – жестокая очень вещь. Пленных меняют, могут похитить, могут и разбомбить.

– Вы думаете, может дойти до того, что начнут бомбить больницы? В центре города?

– Сегодня в Славянске попали в школу. Как-то они дошли до такого? А это недалеко отсюда.

– Есть разные версии того, кто стрелял в школу.

– Вы знаете, я в этих людях в камуфляже не разбираюсь. Вы опять меня пытаетесь склонить к политике, но я не понимаю ничего в войне. Я немножко понимаю в медицине, особенно в военно-полевой медицине. Поэтому, что касается больных, я буду отвечать на вопросы, и я вам еще раз скажу: помощь оказывается обеим сторонам. Вне зависимости от того, кто… А их после ранения в камуфляже действительно очень тяжело отличить. А те, кого я видела, извините за подробности, вообще были голые – потому что они лежат на отделении, на них больничные пижамы.

– А люди в камуфляже их охраняют.

– И правильно делают. Потому что, знаете, я сегодня в первый раз обиделась на журналистов. Журналист под видом благотворителя пришел и сказал: перечислите мне медикаменты – какие нужны, какая нужна помощь. А эти люди (врачи) такие доверчивые, они все написали, и никто, как вы понимаете, не появился, а просто потом появилась статья. И это очень обидно. И нам докторам обидно, потому что принцип “не навреди” должен распространяться и на журналистов тоже.

– А вы не думали над тем, что будете делать, если сегодня ночью все поменяется и Донецк перейдет под контроль Киева?

– Я буду надеяться, что у них будет мало раненых, если это случится. Нужна будет моя помощь – я буду помогать. Принцип военной медицины – спасаешь того, кто нуждается в помощи больше всего. Не случайно здесь мобилизация всех медиков, и работают они практически в три смены.

– Послушайте, это же невозможно: вам никто не помогает, шесть грузовиков гуманитарной помощи, вас – две женщины, а здесь война. В самом деле война.

– Вот об этом и напишите. Охраны нет. Ничего нет. Ехали вдвоем.

– И никакие официальные структуры, мужчины, в конце концов, вам не помогают?

– Ну подождите. Мужчины есть. Но их сюда просто не пустят (на Украину запрещен въезд россиянам от 18 до 60 лет. – Прим. ред.). Поэтому у меня особо выбора нет – или ехать одной, или не ехать совсем. Но вы знаете, не об этом надо задумываться. Я сегодня видела очень тяжело раненных. И один… ну явно не выживет. И я думаю не о том, как проехать, а о том, как приехать еще. Потому что… здоровые молодые парни… умирают. Характер травм такой, что… Я думаю о бессмысленности, о жестокости войны, о том, какие они, с одной стороны, сильные и хрупкие, с другой стороны – что может одна пуля, осколок сделать с человеком. Характер ранений у всех разный – пулевые, осколочные, но то, что их всех объединяет, – они все молодые.

Беседовала Юлия Никитина,
“Фонтанка.ру”

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Доктор Лиза: «Люди хотят мира. Больше ничего»

О том, как вывозят детей из Донецка, какие привилегии в лечении даёт статус беженца, нужно ли…

Когда мы были на войне

Как отец вывозил сына-солдата из охваченного огнем Донбасса

Приходы Украинской Православной Церкви собрали провизию военным АТО

Духовенство вместе с воинами помолились за Украину и ее военных, которые отправляются на Восток