Дорасти до Распутина…

|

Он ушёл накануне дня рождения. Удивительно, многие название лучших повестей и рассказов Валентина Григорьевича Распутина годятся для названия мемориальной статьи: «Прощание с Матёрой», «Последний срок», «Поминный день»…  Он всегда видел жизнь в ореоле вечности, больше всего ценил память о прошлом, память поколений.

Валентин Распутин, 1960-е годы. Фото: Виталия Белоколодова

Валентин Распутин, 1960-е годы. Фото: Виталия Белоколодова

В 1961-м году в альманахе «Ангара» вышел очерк молодого журналиста молодёжной газеты – «Я забыл спросить у Лёшки…». Полторы страницы машинописного текста. Ничего особенного, но многие читатели к середине этого очерка понимали, что имеют дело с литературным талантом. А ведь талант прозаика разглядеть в молодом человеке непросто.

Ну, а настоящая читательская любовь пришла после повести «Деньги для Марии». На редкость счастливая литературная судьба – даже повесть «Живи  и помни», в которой писатель, по существу, пересматривал основы государственной идеологии, удостоилась Государственной премии СССР. Он не бежал за конъюнктурой, сторонился расхожих политических лозунгов и лёгкого успеха, связанного с ними.

В конфликте прогресса и традиции Распутин сочувствовал вековым устоям, видел в них человечность, духовный смысл. На первый взгляд, что может быть неуместнее в фанфарной атмосфере развитого социализма? Но всё было сложнее, в осмыслении  таких писателей, как Распутин, стереотипы не работают. «Смычка деревни с городом» уничтожала патриархальный уклад. Для Распутина это трагедия. Но именно 1970-е были лучшим временем для писателя, да и для его единомышленников-читателей. Да, он страдал, не упивался успехом, но  именно тогда, после войны и разрухи, после героики космоса и великих строек потребовалось негромкое слово. Потребовалась утончённая проза.   И христианский писатель – такой, как Распутин – мог стать лицом советской литературы, а вдобавок и обрести несколько сотен тысяч внимательных читателей. Они умели наслаждаться изысканной, сдержанно поэтической прозой, они доверяли писателю, его совести. Тогда многое в нашей жизни было пропитано высокими истинами русской классической литературы, к слову относились как к одухотворённому началу.

Почему система не боялась Распутина, жёсткого критика индустриальной цивилизации? Во-первых, в частной жизни он соблюдал правила игры. Был комсомольцем, потом не чурался Союза писателей, не рвался к нештатным публикациям заграницей. Крестьянский сын, стремившийся к учёбе как Филиппок и ставший настоящим мудрецом – таких самородков в то время ценили. Его учителями были Достоевский и Бунин – такие разные, почти несовместимые. Первый учил духовному, трагическому  восприятию бытия, второй прививал чувство меры и стиля. Ортодоксальной «советскости» от него не требовали. Он  не противопоставлял  себя государству. Избежал и соблазна слияния с государственной машиной.

Мне кажется, то время было честнее нынешнего. И уж точно – просвещённее. Конечно, многие и в 1970-е попали под каток государства. Действовали подчас нелепые запреты. Но были возможны такие явления, как Валентин Распутин. Надо ли говорить, что современная пропагандистская система столь непредсказуемых людей отсеивает. Да и читатели отвыкают от изысканной современной литературы. Нам ещё нужно дорасти и до Распутина, и до той общественной атмосферы, когда «Уроки французского» востребованы. Мы стали диковаты для таких материй.

В ходу агрессивное чёрно-белое подслеповатое мышление и, как следствие – варваризация. Нечто подобное предсказывал Распутин, когда был «супротивником» радикальной перестройки.

Валентин Распутин, 1985 год. Фото Бориса Дмитриева

Валентин Распутин, 1985 год. Фото Бориса Дмитриева

Побеждала баррикадная логика, раскололся и писательский мир, и читательский. Кто-то придумал тогда издевательскую сплетню о Распутине. Вот, дескать, был талантливый писатель – такой же прогрессивный, как мы. А потом на него напали хулиганы. Отняли джинсы, избили. И Распутин «подвинулся умом», превратился в мракобеса. Тут всё ядовито – и упоминание джинсов, символизировавших всё то, что настораживало Распутина: нашествие западной массовой культуры, коммерцию, молодёжную спесь, всевластие моды… И роковая роль хулиганов – видимо, из того самого народа, в котором писатель видел Бога. Конечно, всё это напраслина. А позиция Распутина вполне прослеживается с первых его повестей. Разве что перестройка и его – в публицистических проявлениях – сделала более категоричным. Он тоже оказался на баррикадах…

Горбачёв старался обрести в Распутине опору, его ввели в Президентский совет. Иногда Горбачёв начинал понимать, что радикалы предадут его вместе с КПСС – и тогда «хватался» за охранителей.

Запомнилось, что Распутин на съезде первым воскресил максиму Столыпина: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Это был позывной! Распутин видел, что разрушается страна – и стал её охранителем.

Когда национализм кавказских и прибалтийских республик СССР обрушился на русских – он воскликнул: «А, может, России отделиться от Союза?». Да, это был риторический вопрос, подразумевалось, что такое никогда не случится. Но звучало остро! «Имеющий уши услышал не призыв к России хлопнуть союзной дверью, а предостережение не делать с одури или сослепу, что одно и то же, из русского народа козла отпущения», – так объяснял Распутин свои знаменитые слова.

Фото Вячеслава Сачкова

Фото Вячеслава Сачкова

На мой взгляд, повести Распутина, вместе с рассказами Шукшина и пьесами его собрата по Иркутску Вампилова – это последняя глава русской классической литературы. Быть может, появятся новые главы, но сегодня я закончил бы учебник именно этими именами.

В постперестроечной системе Валентину Григорьевичу, как это ни банально звучит, не было места. Слишком суетливая настала жизнь для вдумчивого чтения. Слишком резко отделились столицы от России. В таких условиях Валентин Григорьевич не мог (в отличие от многих орденоносных мастеров советской культуры) пировать в кругу хозяев жизни…

Приноравливаться к новым правилам игры он не стал. Рыночной этики не принимал. Жил углублённо и мудро. Писал немного, чаще хранил молчание. Был немногословен и в общении – в том числе, как педагог. К литературе относился с величайшей взыскательностью,  подолгу искал точное, единственное слово. Личная трагедия обострила отношение к уединённой молитве, к одинокой сосредоточенности.

Приведу слова Распутина о нашем нынешнем времени:

«Общество наше больное, и нет никаких признаков, что оно озабочено своим здоровьем. Россия изменила себе и продолжает изменять все больше. Всегда она была самодостаточной, даже в трагическом XX веке, когда формы государственности и жизни претерпели огромные изменения. Отказались от веры – и все-таки выиграли жестокую войну; перевернули деревню, изменили в ней уклад жизни – и все-таки сохранили и преобразовали ее; испытывали и гонения, и бедность, но не Родину свою винили в том и не отказывались от нее.

То, что произошло в конце 80-х и в 90-х годах – гораздо большая беда, чем Мамаево побоище. Богатырскую страну разграбили в считанные годы. Хлебные поля забросили и деревню, можно сказать, уничтожили. Промышленность заглохла, за обладание выгодными предприятиями шла кровавая война. Народные и природные богатства в спешном порядке поделили между собой те, кто вознесся затем на высоту олигархов. Нравственность и совесть отменили, одно упоминание этих понятий вызывало издевательства. Отменили, в сущности, и Россию, хотя именем ее и продолжали пользоваться. Но много ли радости в родном имени, если наполнение его чужое? Чужие нравы и песни, чужое образование и чужие кумиры, русский язык переполнен мусором и грубостями, великая русская литература существует в положении пенсионерки и тихо уходит в тень. Перечислять все эти перемены (а они везде и всюду), право же, сердца не хватит».

Это выстраданная оценка, он не раз повторял её с небольшими вариациями.

Часовня на Индигирке (единственная за полярным кругом) Валентин Григорьевич Распутин, 1985 годю Фото Бориса Дмитриева

Часовня на Индигирке (единственная за полярным кругом) Валентин Григорьевич Распутин, 1985 годю Фото Бориса Дмитриева

Он был православным человеком. «Прощание с Матёрой» с возгласом «Как на огне оно, христовенькое, горит и горит, ноет и ноет» – это и плач, и покаяние без позёрства.  Помолитесь. И вспомните любимые стихи Валентина Распутина:

Подвиг есть и в сраженьи,

Подвиг есть и в борьбе;

Высший подвиг в терпеньи,

Любви и мольбе.

Это Алексей Хомяков из позапрошлого века обращается к собрату, с которым они теперь в одном краю.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
В Храме Христа Спасителя прощаются с Валентином Распутиным

Проститься с Валентином Распутиным пришли несколько десятков человек.

Патриарх Кирилл выразил соболезнования в связи с кончиной писателя Валентина Распутина

Почивший принадлежал к числу тех наших выдающихся современников, кого еще при жизни считали классиком, на чьих…

Валентин Курбатов о Валентине Распутине: Люди бежали к нему, как к собственному сердцу

Он по-прежнему будет служить русскому сердцу, русскому слову и русской человеческой дали, для которой был рожден.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: