Душепопечительство и православное вероисповедание в диасторе

Опубликовано в альманахе «Альфа и Омега», № 19, 1998
Прошлое и настоящее Русской Православной Церкви в Германии
Душепопечительство и православное вероисповедание в диасторе

* 1
Меня часто спрашивают: Сколько членов в вашей вюрцбургской общине? В соответствии с истиной я вынужден отвечать: Не знаю. Конечно, на меня смотрят с удивлением, и я волей-неволей пытаюсь объяснить, почему же я не в силах ответить на этот вопрос, не вдаваясь в подробности. Ведь будь мы римо-католической или евангелической общиной, я смог бы немедленно назвать точное число действительных или потенциальных плательщиков церковного налога, которое в последний раз сообщили мне органы государственного управления в соответствии с моей строго очерченной компетенцией. Будь мы, напротив, общиной свободной церкви1 англосаксонского образца, например, баптистами или методистами, которые уже по своему становлению и дальнейшей истории — вовсе не народные церкви, а конфессии “посвященных”, и предполагается, что таковыми они и останутся впредь, в которых не рождаются и не “врастают” в них естественным образом, я бы, например, сказал: “Сейчас у нас 135 полноправных членов, 37 кандидатов и 26 детей”.

Но я — священник Церкви, которая в этой стране причисляется к свободным, а верующие в ней демонстрируют менталитет и тип поведения, типичные для народной церкви, при том, что Церковь пользуется всеми возможностями, которые государство предоставляет ей как субъекту гражданского права. Вот вследствие этого я и не могу здесь точно ответить на так просто и естественно звучащий вопрос о числе верующих в приходе даже на пятом году его существования. Я знаю лишь, что за это время я видел в нашем храме что-то между двумястами и тремястами человек и говорил с ними, — с теми, которые представлялись как православные из России, Украины, Белоруссии, Молдавии, Казахстана, Грузии, из стран Балтии, из США или же как обратившиеся в Православие немцы. Они принимали участие в жизни нашей церкви самым различным образом, от ревностного и регулярного участия в богослужении, от исповеди и духовных бесед и до единократного обращения за получением письменного согласия на участие в школьных религиозных занятиях, проводимых другой христианской церковью. Еженедельно, а иногда и почти ежедневно я в последнее время знакомлюсь с неизвестными мне дотоле людьми, и при этом теряю из вида людей, мне знакомых, — объяснимым для меня образом, а подчас и необъяснимым. Так образуется крепкая основа общины, некоторый ее зародыш, вокруг которого концентрическими кру­гами располагаются группы людей, ощущающих в принципе свою принадлежность к нашей Церкви, но лишь частично участвующих в ее жизни, а то и фактически вовсе в ней не участвующие. При этом участие в богослужении проявляется как достаточно чувствительный индикатор: если на воскресном евхаристическом богослужении, то есть на Божественной Литургии, в среднем (в течение года) присутствует от 20 до 30 человек, то на предыдущей всенощной бывает по 15–20, а на еженедельной службе по средам — 10–15. На великих праздниках, таких как Пасха или Рождество, бывает по 50–60 человек, при ежегодном посещении нас архиереем — 70–80. Общая тенденция при этом — медленное возрастание. Теперь, если мы возвратимся к вопросу, заданному вначале, о том, сколько же членов насчитывает наша община, и если я привлеку для ответа на вопрос те критерии, которые у нас обычно применяются в отношении народной церкви, я со всей осторожностью и при полной сдержанности смогу назвать цифру минимум в 500 человек 2.

Возможно, здесь вы спросите, что подвигло меня начать рассказ о прошлом и настоящем Русской Православной Церкви в Германии деталями из жизни маленькой и еще довольно молодой общины этой Церкви на юге Германии. Я могу откровенно признаться, что еще год назад я бы этого не сделал. Но прошлой осенью мы, клирики Берлинской архиепископии Московского Патриархата, собрались вместе с представителями мирян на епархиальное собрание под руководством нашего предстоятеля, преосвященного архиепископа Феофана, и там оживленно обменивались опытом. При этом выяснилось, что внутренние события в наших общинах, радости и успехи, выпавшие на нашу долю, равно как и беды, нужды и разочарования, которые мы вынуждены нести, удивительным образом сходны. И многое из того, что мне казалось спецификой нашей общины, оказалось общим положением. Домой я возвратился, узнав, что для духовно-религиозного состояния общины удивительно мало значит, есть ли у нее старинный, построенный в типично русском стиле храм, или же она вынуждена ютиться в ином помещении, как это (пока еще) имеет место у нас в Вюрцбурге; что вопрос о том, следует ли церковный календарь старому стилю, как на исконной территории Московского Патриархата, или новому, как, например, в Финляндии, или смешанному, как у многих других православных Церквей — это для прихожан практический вопрос и не более того; что для них, коль скоро они уже испытывают доверие к священнику, не играет роли, кто он — русский, украинец или немец. Итог, изумивший меня самого, был таков: как бы ни были различны внешние обстоятельства, внутреннее состояние в приходах нашей Церкви в Германии от них вряд ли зависит. Ее процветание и ее скорби зависят не от зданий, не от национальных проблем и не от родного языка священников.

Можно не упоминать о том, что Русская Православная Церковь вследствие крушения советской политической системы (после 70 лет жесточайшего угнетения и преследований, которые в конце 30-х годов увенчались почти полным ее уничтожением) вступила в новую фазу своей истории, для которой характерно мощное возрождение ее внешних и внутренних структур. Это общеизвестно. Свою задачу я усматриваю скорее в описании совершенно новой ситуации, которую этот всемирно-исторический переворот конца XX века, свидетелями которого мы были и в Германии, привнес в жизнь Русской Православной Церкви в немецкой диаспоре. Но для этого следует хотя бы самым сжатым образом осветить историю нашей Церкви в этой стране.

1. Русская Православная Церковь в Германии до переворота

Первый период этой истории заканчивается первой мировой войной 3. На протяжении XVIII и XIX веков неоднократно заключались династические браки между членами русской императорской фамилии и немецкими княжескими домами. Общеизвестно, что протестантским и католическим подданным, например, принцев Вюртембергских ничуть не мешало то, что иные их владетельные принцессы происходят из России и продолжают хранить свою православную веру, так же как теперь не составляет проблемы то, что королева Испании по происхождению — православная гречанка. Высокородные дамы из России привозили в своей свите и православное духовенство, которое вскоре распространило свою деятельность в Германии (зачастую многолетнюю) за пределы княжеских дворов, окормляло русских купцов и гостей курортов и не в последнюю очередь завязывало на удивление широкие личные и богословские контакты с представителями традиционных Церквей Германии. Выдающийся русский священник этого периода — на котором он, однако, и закончился, — это несомненно протоиерей Алексий Мальцев (1854–1915). До сих пор нас питает его разностороннее наследие, о нем свидетельствуют храмы, воздвигнутые его душепопечительским рвением, и его многотомные литургические переводы, задуманные им для того, чтобы одарить неправославную, но заинтересованную немецкую общественность православным видением апостольской традиции. Тот факт, что в 1907 г. он отклонил почетное назначение епископом Русской Православной Церкви в Америке, чтобы сохранить верность своей жизненной задаче в Берлине, свидетельствует о том, насколько тесно он связывал себя внутренне с Германией. Однако я уверен, что он не смог бы выполнить эту задачу так блистательно, если бы не располагал помощью отца Василия Гекена, сотрудника настолько способного, насколько и смиренного, первого урожденного немца, который стал священником Русской Православной Церкви. Вообще же, если бы протоиерей Мальцев принял приглашение на кафедру правящего архиерея Русской Православной Церкви в Америке, то там он стал бы преемником святителя Тихона, позднее — Патриарха Московского, главы уже тогда многочисленной и стремительно растущей епархии, состоявшей в основном из русских и украинских переселенцев, которые начали прибывать в страну с 1880 г., — той епархии, из которой ныне выросла автокефальная американская православная Церковь (имеется в виду Православная Церковь в Америке — Пер.). Вместо этого Мальцеву пришлось пережить высылку из Германии в начале войны 1914 г. Радует, что его могила, долгое время считавшаяся потерянной, недавно была идентифицирована на кладбище Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге.

Когда отец Алексий Мальцев умирал на Кавказе, где проходил курс лечения, он, вероятно, в столь же малой степени, что и почти все другие, мог догадываться о том, в какой непредставимой мере вскоре изменятся условия существования его Церкви в России. Но и в Германии, хотя и несколько позднее, для Русской Православной Церкви наступили совершенно новые времена. И хотя уже сам отец Алексий заботился не только об окормлении богатых и знатных на курортах, но и о телесном и духовном здравии эмигрирующих в Америку бедных и голодных, но десятилетие спустя в Германии и прежде всего в Берлине появились сотни тысяч русских, которых привели сюда не их личное богатство или бедность, а политический террор и преследования. И здесь они не искали ни развлечений, ни жизненной удачи в новом и чуждом им мире; они не надеялись ни на что иное, кроме возвращения на родину. Многие из них не оставляли этой надежды всю свою жизнь, в переносном смысле — сидели на чемоданах в постоянной готовности сесть в ближайший поезд домой, — лишь бы он туда отходил. Ясно, что подобная настроенность диаметрально противостоит интеграции в новое окружение. И если переселенцы в Америку в 1880–1905 гг. были иммигрантами, стремившимися как можно скорее пустить корни в Америке, не теряя своей веры, то Германия начала 20-х гг. была полна эмигрантами, для которых выбравшаяся с ними часть их Церкви была практически единственным устроением, в котором они хранили на чужбине свою национальную идентичность и где к тому же могли укреплять и пестовать свои настроения, разумеется, антисоветские. И хотя экономический кризис в Веймарской республике вынудил большинство из них двинуться дальше на Запад, но именно в Германии Русская Православная Церковь приобрела тот типично эмигрантский менталитет, который столь значительным образом отличается от открытой позиции русского духовенства за рубежом перед первой мировой войной 4.

Разумеется, вся русская эмиграция самым напряженным образом следила за тем, как на родине боролась за выживание Русская Церковь, в которой как раз с 1917 года был восстановлен Патриархат. Когда наконец стало понятно, что Патриархия ищет способ сосуществования с советской властью ради того, чтобы сохранить для Церкви шанс на выживание, эмигрантская часть Церкви отреагировала на это по-разному. Одно из ее направлений, обретшее окормление во Франции, хотя и выказывало понимание, но подчинилось Вселенскому Патриархату, другое, в Америке, стало самостоятельным. А в Германии возобладало то направление, которое впредь не желало рассматривать Московский Патриархат иначе как организацию предателей, сотрудничающих с коммунистической властью. Это направление доныне известно как “Русская Православная Церковь за границей”. Имперскими законами 1936 и 1938 гг., до сих пор действующими в ФРГ, ей были переданы почти все храмы и недвижимость, которые Русская Православная Церковь построила или приобрела в Германии до 1914 г. 5.

Значительный надлом произошел в церковной жизни настроенной таким образом русской эмиграции в Германии в связи с событиями 1945 года и разделом страны. Располагавшееся в Берлине управление Зарубежной церкви бежало в Мюнхен, в американскую зону оккупации, вынужденное оставить все свои приходы восточнее так наз. железного занавеса. С тех пор в Берлине есть епископ Московского Патриархата, и хотя его резиденция расположена в восточной части города, но кафедральным собором тем не менее был и остается храм на набережной Гогенцоллерна в Западном Берлине, который был построен в 1938 г. Зарубежной церковью с помощью имперских властей и на муниципальной основе. Кроме того, епископу Московской Патриархии подчинены те приходы, которые располагались в бывшей советской зоне оккупации (затем — ГДР), а среди них — и русская церковь в Лейпциге, а Зарубежная церковь вынуждена ограничивать свое присутствие в Германии территорией ФРГ. Можно даже не упоминать о том, что противостояние Зарубежной церкви и Московского Патриархата, все более обострявшееся с течением времени, никак не могло ослабевать во время холодной войны. Оно принимало почти истерические формы со стороны Зарубежной церкви, особенно когда Московский Патриархат в 60-е годы начал действовать и в ФРГ и наконец даже основал епархии в Баден-Бадене и Дюссельдорфе. Не обойдем молчанием и то, что служащие там иерархи и клирики, по большей части немецкого происхождения и уж никоим образом не советские граждане, были ложно обвиняемы в том, что якобы сотрудничали с КГБ.

Казалось, что все изменилось к лучшему, когда рухнул советский режим, воссоединилась Германия и завершилась конфронтация Востока и Запада. В начале 1993 г. Московская Патриархия разумно объединила три свои епархии на территории Германии в одну. Никто более не мог всерьез утверждать, что Московский Патриархат находится под давлением атеистического государства. Возникли диалоги, в том числе и между обеими русскими Церквами в Германии. Но, как это ни огорчительно, они вовсе не так быстро привели к желанной цели, как того желали бы многие.

Существует и всегда существовало грязное белье, которое накапливается с течением времени. Его нужно стирать, но это, как известно, делают дома, а не на людях. И тем не менее да будет мне позволено (поскольку я историк Церкви, хотя и нахожусь вне дома) высказать одно наблюдение: до сего дня представители Зарубежной церкви снова и снова упрекают Московский Патриархат в “сергианстве”. При этом имеется в виду, что Московская Патриархия (вначале — в 1927 г., в лице Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия) в ситуации гонений не оказывала-де достаточного сопротивления советской власти, а прямо-таки выдала Церковь (путем принятия “лояльной” декларации) уничтожающему ее государству и из-за этого якобы утратила легитимность, так что Русская Православная Церковь за границей тем самым и является единственным подлинным правопреемником Русской Православной Церкви.

Бросается в глаза то, что к аналогичным утверждениям и к обособлению церквей приводили гонения на христиан в древности. Это в определенной степени относится к новацианам, которые откололись от единой Церкви в связи с гонениями Декия в середине III в. Но совершенно ошеломляющие параллели к возникновению, идеологии и истории Зарубежной церкви предоставляют мелициане Египта, упорно сопротивлявшиеся всем попыткам примирения со стороны Первого вселенского Собора в Никее и позднее — со стороны святителя Афанасия Александрийского, считая себя “церковью мучеников”, и донатисты Северной Африки, которые по окончании диоклетиановых гонений ок. 313 г. утверждали, что Церковь в Карфагене и повсюду предалась гонителям, а епископы, соответственно, поэтому сами отъяли благодать Божию у себя и своей паствы, поэтому-де нужно от них отделиться и основать собственную церковь. Если вспомнить, что блаженный Августин еще век спустя посвятил большую часть своих трудов борьбе с возникшим таким образом донатистским расколом, который проходил через почти любую из многочисленных епархий Северной Африки, то становится ясно, какую инерцию движения набирает такой раскол и как долго он продолжает существовать. Итак, не таит ли в себе Русская Православная Церковь за границей своего рода донатистский синдром? К сожалению, все признаки этого налицо, ибо время преследования и угнетения позади, но раскол тем не менее сохраняется. Это тем более достойно сожаления, что внутренняя структура русского Православия значительно изменилась к лучшему и еще меняется. Перед нами — новые требования и задачи, решение которых настоятельно требует объединения всех сил.

2. Новая ситуация

До 1989 г. Русская Православная Церковь в Германии являла собой зрелище скорее печальное. В Западной Германии общины Зарубежной церкви все более сокращались, в то время как большинство немецких священников Патриархата, которые в основном вынуждены были одновременно работать для заработка, пытались собирать малые общинные группы, состоявшие большей частью из обратившихся немцев. В ГДР (не считая Западного Берлина) было несколько церквей Патриархата, немногочисленные прихожане которых были вряд ли в силах основать общину. Разумеется, нечего было и думать о работе с многочисленными находившимися здесь советскими солдатами и офицерскими семьями. Но все это внезапно изменилось, когда идеолого-политико-милитаристская советская система рухнула, как карточный домик. Многие русские офицеры и солдаты пожелали креститься. Пустовавшие долгие годы храмы внезапно переполнились, священники трудились день и ночь, сталкивались с церковными и личными проблемами множества людей, у которых в кратчайший срок была выбита из-под ног идеологическая, профессиональная, экономическая почва. Одновременно началось и их возвращение в страны СНГ. Едва крестившись, они входили в вагоны, доставлявшие их “домой”, то есть в неизвестное будущее.

Но одновременно начался приток в Германию совершенно иных людей, придавших теперь нашей Церкви абсолютно новую специфику, но и поставивших ее перед неизвестными ей доселе проблемами. Это тоже в большинстве своем русские и украинцы, но они значительно и многообразно отличаются от эмигрантов, прибывших в Германию после двух мировых войн. С одной стороны, это не беженцы и не высланные; они приезжают по собственному побуждению, хотят здесь остаться, укорениться, интегрироваться, найти работу и вследствие этого стремятся поскорее выучить немецкий, поскорее стать немцами настолько, насколько это возможно. С другой — почти все они происходят из семей, смешанных в национальном или религиозном отношении, что, собственно, и позволяет им приехать. А это значит, что они живут либо в семьях частично немецкого происхождения, что по большей части означает: в неправославных, либо у них родственники или предки еврейского происхождения. Наконец, они часто крещены лишь недавно или вовсе не крещены и в любом случае еще мало знакомы с жизнью и верой Церкви.

Сейчас мы в Германии имеем дело в наших приходах в основном с людьми такого типа. Их выезд сюда стал возможен благодаря жестко очерченным условиям, исключающим семьи, однородные в национальном и религиозном отношении, и они стремятся во что бы то ни стало скорейшим образом влиться в немецкое общество. Часть из них еще чувствует себя внутренне связанной с нашей Церковью; такие люди счастливы, найдя здесь один из немногих наших храмов. Разумеется, наша задача — смягчить культурный шок, переживаемый многими из нашедших здесь страну и условия жизни, которые они прежде не могли бы и представить. Но это только для начала. Наша Церковь стоит перед сложной задачей решительного внедрения в местную культуру. Если этого не произойдет или это произойдет с промедлением, то, не будучи пророком, можно предсказать, что за несколько десятилетий она растает до такой степени, что будет близка к исчезновению. Выживет она только если люди поймут, что нет противоречия в том, чтобы быть немцем и православным. В этом я рассчитываю на внутренние возможности нашей Церкви, которые она всегда проявляла в самые разные времена и в разных концах земли: встречаться с новыми народами и культурами, воспринимать их и вливать в них православную веру. Стоит вспомнить хотя бы о миссионерских трудах равноапостольных Кирилла и Мефодия, благодаря которым греческая церковность настолько глубоко укоренилась у части славянских народов, что они доныне рассматривают ее как наиболее глубинную свою характеристику. А то, что Православие никоим образом не утратило эти свои возможности в новое время, демонстрировали нам в прошедшее столетие прежде всего православные Северной Америки, а также Финляндии и Японии.

Теперь в этой связи перед нами в Германии, как и в других странах, встает задача контактов с другими православными Церквами, которые в это время приступают здесь к своей деятельности, — ради взаимной поддержки и для того, чтобы постепенно вырасти в единую православную Церковь. Сейчас часто можно услышать, что в Германии около миллиона православных. То, что цифровые данные — вещь проблематичная, я уже говорил, но кроме того, мы знаем, что цифры наряду с функцией количественного измерения могут обладать и символическим значением. В любом случае ясно, что мы, православные Германии, — уже не та величина, которой можно пренебречь. Но ясно и то, что львиная доля Православия здесь приходится не на нашу Церковь, а на греков и сербов. Только все вместе и сообща мы можем выполнить великую задачу внедрения Православия в немецкоязычный ареал, без чего оно здесь — подчеркну еще раз — не сможет существовать длительное время.

Только сообща мы можем учредить и сохранять жизнеспособные православные общины во всех крупных и средних городах. Только сообща мы можем самостоятельно финансировать храмы, так же как и сохранять духовную независимость — при условии организованной поддержки, которую получают от государства религиозные объединения, признанные субъектами гражданского права (взимание церковного налога государственными органами). Только сообща мы можем закрыть зияющие лакуны в православном религиозном образовании в государственной школе, чтобы значительная часть наших детей и подростков не отошла от исконной Церкви своих предков и не была захлестнута все более высоко вздымающейся волной фактического атеизма. Только сообща мы можем добиться в университетах изучения православного богословия и возможности для православного исследования, чтобы выращивать там наших преемников и последователей и вступать в междисциплинарные дискуссии с богословами других церквей и с представителями не-богословских дисциплин. Только там мы сможем давать образование и специализацию учителям, которые были бы способны взять на себя ведение православного религиозного образования в немецких школах 6. Но для этого необходимо избавиться от нынешней ахиллесовой пяты Православия — от национализма и от всякого местнического мышления внутри Церкви, и руководствоваться только истинной верой и попечением о спасении людей.

Перевод с немецкого М. Журинской
 

Notes:

  1. Перевод выполнен по изданию: Priester Peter Plank. Seelsorge und Glaubens¬zeugnis in der Diaspora. Vergangenheit und Gegenwart der Russischen Orthodoxen Kirche in Deutschland // Stimme des Glaubens. 1997. № 4. 1Свободная церковь — термин европейского религиеведения, закрепленный за нонкорформистскими общинами в тех странах, где существует государственная церковь, которая чаще называется народной (см. ниже). — Ред. © Перевод. М. А.Журинская, 1999
  2. Иными словами, не все члены общин народной церкви обычно присутствуют на богослужении; напротив, для членов свободных церквей “явка” на богослужение (или собрание) строго обязательна. Это ценное замечание автора позволяет, во-первых, задуматься о неоднозначности термина свободный применительно к религии в современном мире и, во-вторых, удовлетворительным образом ответить на вопрос публицистов о том, почему расходится статистика лиц, заявляющих о себе как о православных, и тех, кто регулярно посещает церковь, — именно потому, что Православие — народная церковь. — Ред.
  3. Об этом см. Thon N. Die russische orthodoxe Gemeinde zu Berlin bis zu Beginn des Ersten Weltkriegs // Der Christliche Osten (Wuerzburg). ¹ 41 (1986). — S. 141–162.
  4. Ср. Gaede K. Russische Orthodoxe Kirche in Deutschland in der ersten Haelfte des 20. Jahrhunderts. Koeln, 1985.
  5. Seide H. Geschichte der Russischen Orthodoxen Kirche im Ausland von der Gruendung bis zum Gegenwart. Wiesbaden, 1983.
  6. Об этом см. Priester Peter Plank. Praktische Theologie als Diszilin der Ortho¬doxen Theologie im Kontext der deutschen Universitaet // Orthodoxes Forum. № 10 (1996). — S 37–48.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: