Елена Альшанская: Правила работы

|
Когда стало известно о том, что детский омбудсмен Павел Астахов покинет свой пост, в Интернете началось обсуждение возможных кандидатов на новую должность. Самое большое количество голосов набирает петиция в поддержку Елены Альшанской, руководителя благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Сама Альшанская не инициировала кампанию в свой адрес, однако она одна из тех, кто имеет наибольший опыт решения самых разных проблем детей в современной России. "Правмир" сделал подборку наиболее важных высказываний Елены Альшанской о семье и детях.
Елена Альшанская: Правила работы
Фото: пресс-служба БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

О Фонде

Фонд «Волонтеры в помощь детям- сиротам» (www.otkazniki.ru) вырос из общественного движения, возникшего в 2004 году. Волонтеры объединились, чтобы помочь «отказникам» в больничных палатах, оставшимися без заботы своих родителей и помощи государства: привозили памперсы и питание детям, оплачивали работу нянь.

Сегодня наша деятельность значительно шире. У Фонда множество программ по четырем основным направлениям: профилактика социального сиротства, помощь детям в больничных и сиротских учреждениях, содействие семейному устройству, а также программа, нацеленная на изменение системы защиты детей в нашей стране и обучение коллег по нашему сектору.

В реализации каждой из этих программ основную роль играют волонтеры. Более 800 постоянных добровольцев и 2000 помощников ежедневно оказывают всестороннюю помощь по всем программам Фонда.

Отказники

В 2005 году мы встречали в больницах младенцев, новорожденных, которых кормили разбавленной манной кашей, потому что не было детского питания в бюджете. Я понимала, что мы не можем до старости возить памперсы и питание в больницы и передать это в наследство своим внукам. Я стала обивать пороги министерств и ведомств, писать письма, добиваться встреч. В итоге удалось добиться, чтобы в Подмосковье часть расходов на детей-сирот в больницах была включена в местный бюджет: обеспечение детей в больницах памперсами, одеждой и питанием.

Когда удалось поменять законодательство в Подмосковье, мы поняли, что мы что-то можем. Вначале мы ничего не понимали – в чем проблема, как ее решить. Нам казалось, что самое главное – обеспечить сначала памперсами, материальной помощью. Потом мы стали устраивать в больницы нянь. Третий этап – мы стали искать приемных родителей. И только четвертым этапом стало осознание, что у этих детей есть кровные родители.

Когда моей дочке было семь месяцев, она спала на пеленальном столике, а я зашла на балкон снять белье. Порыв ветра захлопнул балконную дверь, которая открывалась изнутри комнаты, и я осталась запертой на балконе. Передо мной стоит пеленальный столик с ребенком, я его вижу, но не могу туда попасть. Муж возвращался только поздно вечером. У меня нет телефона, он в комнате. Балкон выходит на заброшенную стройку, мне даже кричать некому. Я стояла там минут двадцать, я видела, как она спала, как проснулась. Как плакала, все сильнее и отчаянней, потому что к ней никто не подходил, как менялось ее лицо, как менялся плач. Я стояла за этим стеклом и ничего не могла сделать. В итоге я сумела найти старый цветочный горшок, разбить стекло и выйти.

Я видела наглядно, что пережил мой ребенок, и представляла, что чувствуют дети, у которых эти часы никогда не заканчиваются, превращаются в сутки, сутки в недели, недели в месяцы. И люди, которые к ним приходят, кормят, меняют памперсы, это каждый раз разные люди, которые снова исчезают. Я видела этих детей – это чудовищное, тотальное отчаяние.

О взаимодействии с государством

У нас иногда есть представление, что где-то стоит страшный черный дом, там сидят люди с тремя головами, и на доме написано: «Государство». И если кому что-то очень надо, он идет туда взаимодействовать. Ужас! Но, понимаете, мы взаимодействуем с государством каждый день. Вы платите налоги, вы ходите в поликлинику… Почему, когда вы пишете какое-нибудь заявление, вам в этот момент не кажется, что взаимодействие с государством — это что-то особенное?

Если не воспринимать государство как какую-то вражескую систему, аморфного спрута, а понимать, что вы взаимодействуете каждый раз с конкретными чиновниками, – это гораздо проще. Да, чиновники часто начинают вас футболить, потому что им придется напрягаться, что-то решать, или потому что ваша проблема им не кажется актуальной, или потому что «вообще-то до вас никто не жаловался» — и поэтому жалобу не принимают. Да, это сложно. Сложно в том числе потому, что у наших чиновников нередко есть ощущение, что они взаимодействовать с населением не сильно обязаны.

Вот сидит эта начальница, и, возможно, в ее интересах сделать так, чтобы вы поскорее сдались и ушли, и она могла бы пить чай. Но ваша-то задача другая! Если вы увидите в ней человека, который может быть некомпетентен, может быть уставшим, может не разделять ваши цели и задачи, – то с этим можно справиться. Тем более что вы не жениться на ней пришли, вам нужно просто пережить этот конкретный разговор в комнате и по возможности попасть к вышестоящему начальству, например. Ну вот, так мы и действовали. Хамство и грубость чиновников – это то, с чем нам приходится сталкиваться до сих пор. Но, я вам скажу, с каждым годом все реже. Все больше встречается людей понимающих и готовых взаимодействовать с НКО ради перемен к лучшему.

О кровных семьях

В последние годы у нас в семьи берут детей все больше — около 70 тысяч в год. Но вот изымают детей из неблагополучных семей у нас точно больше, чем где-либо. Поэтому одно из главных направлений, которое мы стали развивать, – это работа с кровной семьей. Постепенно мы осознали, что дети, которыми мы занимаемся, не самозарождаются в больницах, они приходят из семей.

И когда мы увидели этих реальных женщин, которые приходили на свидания к своим детям и стояли часами под окнами, потому что их не пускали, стало понятно, что многим из них можно и нужно помочь. Часто это обычные люди, попавшие в беду и не умеющие с ней справиться. Наше мнение о них очень сильно изменилось. Изменилось и понимание того, что нужно делать. Ведь идея всех устроить в приемные семьи не бьется с реальностью. Многих надо устраивать в их собственные семьи, родные. Мне давно уже казалось странным, что кровную семью никто не воспринимает как ресурс, с которым можно и нужно работать. Сейчас это начало меняться. И мы в очередной раз убедились, что нужно не бояться говорить и делать – понимание передается, как заряженная частица. Например, лет 15 назад у нас на всю страну был один приют для мам с детьми при католической церкви. Потом появился второй, и они существовали во всей нашей российской вселенной вдвоем. А буквально за последние несколько лет этих приютов по стране стало около шестидесяти.

Все дети, у которых живы кровные, прямые первые родственники, но по каким-то причинам они живут в детском доме, называются социальными сиротами. Таких детей среди живущих в государственных учреждениях – 80-90% (каждый год ситуация разнится). Однако они не всегда являются оставшимися без попечения родителей по своему текущему статусу. Часто родители просто написали просьбу о временном размещении ребенка.

Вопрос не только в том, чтобы всех сирот отправить по семьям, но и как остановить приток новых детей в эту систему. Единственный ответ на этот вопрос – это работа с семьями, чтобы детей оттуда не забирали. Если мы говорим о бедности и материальном неблагополучии, то таких семей очень много, это огромный слой населения. Если мы говорим о каких-то поведенческих вещах, с такими семьями тоже можно работать по разным программам, которые помогают им изменить свое поведение. Но чаще всего это комплекс проблем, в основном социально-экономических.

Фото: goodhouse.ru

Фото: пресс-служба БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

 

О социальной реформе

За 12 лет работы у нас появилось понимание, как нужно менять семейную социальную политику нашей страны. Во многом благодаря нашему фонду изменилось законодательство, регулирующее работу сиротских учреждений. В 2015 году вступило в силу постановление правительства РФ «О деятельности организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и об устройстве в них детей, оставшихся без попечения родителей». Теперь пребывание ребенка в детдоме считается временным, а приоритет – возвращение ребенка в его кровную семью или устройство в приемную.

Перед сотрудниками опеки теперь стоит задача понять, чем можно помочь кровной семье. Требуется, чтобы группы детей были разновозрастными. Чтобы там могли быть дети с разными группами здоровья. Условия должны быть приближены семейным, и сама группа должна быть такой мини-квартирой. Семейный тип детского дома постепенно заменит наши огромные казарменные многочисленные детские дома.

Понятно, что это история не на один год, потому что это требует перестройки сознания, понимания, что нужно по-другому взаимодействовать с детьми. Заботиться, пока они находятся вне семьи, поддерживать родные семьи, что нужно содействовать семейному устройству, а не противиться ему. Это серьезные перемены.

Сейчас у нас есть закон, который по сути впервые с советских времен меняет цель работы и принцип работы этих учреждений. Но на то, чтобы эти изменения вступили в силу, нужны финансы. Нужны средства на переобучение кадров и организацию служб на местах, чтобы они могли работать над возвращением в кровную семью детей и устройством в новую семью; на переоборудование зданий, чтобы сделать там группы по семейному типу; на изменение штатного расписания – это дорого. Но это со страшной силой экономит социальные расходы в будущем. Эти дети, которые будут жить по-новому, не станут социально опасными элементами, которых мы потом будем содержать в тюрьме, а станут полноценными членами общества, которые будут платить налоги.

Мы сейчас проводим мониторинг детских домов в регионах. Приезжаем в разные регионы, смотрим, как меняется или не меняется жизнь в детских домах.  Практически все уже понимают, что работать придется по-другому. Где-то мы видим компетентных чиновников и руководителей учреждений, которые с радостью восприняли перемены. В то же время, мы встречаем людей, которые совершенно не понимают смысла реформ и пытаются отстоять право своих организаций соответствовать новым требованиям чисто формально, ничего не меняя.

К сожалению, некоторые регионы не думают о долговременном экономическом планировании. Понятно, что сегодня есть дополнительный повод для экономии. Ведь реформа совпала с экономическим кризисом, и государственные структуры вынуждены экономить, в том числе и на социальных проектах. Однако надеюсь, что Правительство возьмет эту ситуацию под свой контроль и будет организовывать проверки работы сиротских учреждений на федеральном уровне. Для того, чтобы перестроиться и соответствовать новому законодательству, нужно провести огромную работу. Пока что в большинстве сиротских учреждений делаются отдельные шаги в этом направлении.

В Положении нет такого указания, согласно которому губернаторы должны, например, в течение года все многокомплектные детские дома закрыть, но региональные власти сами должны понимать, что создать в них условия, приближенные к семейным, не представляется возможным, и искать выходы из ситуации. Например, открывать малокомплектные учреждения для детей-сирот (или хотя бы не закрывать те, которые есть). А большие отдавать под школы, колледжи, центры реабилитации.

До сих пор многие учреждения финансируются по госзаданию, в котором прописывается количество койко-дней, количество детей. Это означает, что на содержание 20 детей выделяется одна сумма, а на 30 детей – уже другая. Если у организации «не хватает» детей, то она не выполняет госзадание, и должна вернуть неизрасходованные средства в бюджет, тогда она начинает «наполнять» себя детьми.

Есть регионы, где находят выход из этой ситуации. Чтобы избежать финансовых потерь и сохранить работу своим специалистам, организации берут на себя дополнительные функции. Например, преобразуются в реабилитационные центры или работают с семьями.

С моей точки зрения, это путь для домов ребенка, ДДИ и всех коррекционных интернатов. Интернат, с его программой образования и евроремонтом, открыть для всех детей, живущих вокруг. Дом ребенка — сделать базой реабилитации детей младшего возраста для всех семей. И тоже самое с ДДИ. А жить дети должны отдельно, и как и все получать в этих организациях реабилитационные или образовательные услуги.

Дети должны быть там (в доме ребенка – прим.ред) самое минимальное время. Жить в небольшой группе с постоянным взрослым. Маленький ребенок должен ходить в детский садик, а не сидеть в доме ребенка круглосуточно. Ребенок постарше должен ходить в школу. Ребенок с инвалидностью должен получать реабилитацию. Должна быть возможность у детей пересекаться с миром, видеть других людей, общаться с ними.

Как должна выглядеть работа по устройству ребенка в семью

Нужно менять, по сути, социальное устройство общества, экономическую структуру, а прежде всего – сознание людей. И при этом дети, которые все равно будут попадать в интернатные или транзитные интернатные учреждения, будут, но их будет очень мало. И с ними не будет никаких проблем даже с текущим количеством потенциальных приемных родителей, не нужно будет стимулировать их сумасшедшими выплатами или придумывать какие-нибудь пляски вокруг них, чтобы они появились. То есть если мы создадим систему помощи детям, которых скорее всего не возьмут, и систему помощи семьям, которые потенциально могут потерять своих детей, потому что не справляются или у них какая-то тяжелая ситуация, то тех детей, которые нуждаются в семейном устройстве, останется очень мало. Если мы пытаемся об этом забывать и чисто механически увеличить количество приемных семей через их стимуляцию – это очень плохая история.

Сегодня у нас устройство в семью абсолютно не проактивно. Опека настроена на обслуживание запросов приемных семей. Не ребенок устраивается в семью на самом деле, а выполняется запрос приемного родителя. В лучшем случае публикуется информация о детях, а потенциальные родители их выбирают и приходят в органы опеки.

При этом важно понимать, что если нормально работать с кровными или родственными семьями и оказывать им реальную поддержку, половина детей вернется в них.

Следующий этап – это родственники. Обычно органы опеки сразу же просят родственников, особенно малообеспеченных и дальних, написать заявление, что они не будут брать ребенка.

Третий этап – это круг знакомых ребенка. Школьные учителя, воспитатели, родители друзей. Органы опеки должны попросить школу провести собрание в классе, пообщаться, позитивно рассказать о ситуации, пообещать поддержку.

Это нужно делать для того, чтобы ребенок, потеряв маму, по возможности, не потерял весь мир, в котором он жил. Конечно, если речь идет о младенце, то там обычно нет этого окружения. Но если мы говорим о ребенке, который уже ходит в школу, у которого есть круг друзей, интересов, знакомств, это надо учитывать и хотя бы попробовать найти взрослого в этой среде.

Потом надо пытаться найти ребенку семейное устройство на той территории, где он проживал. Это и участие СМИ, и просвещение населения, выезды с рассказами, передачи.

Только после этого — выходить на федеральный уровень. Так должна выглядеть проактивная серьезная работа, которой пока просто нет.

Единственная реально сложная ситуация – дети с тяжелыми заболеваниями и физическими патологиями. Конечно, надо в первую очередь сохранять их в кровной семье, поддерживая семью с особым ребенком всеми возможными и невозможными способами. Когда кровная мама получает на ребенка-инвалида денег в десять раз меньше чем приемная, понятно, какой посыл дает государство этой семье: сдай инвалида в детский дом, сдай его чужому человеку, и тогда я буду его поддерживать.

Дети перекладываются как бревна – из одной поленницы в другую, из одной семьи в другую, бездумно. И очень часто поддержка той же приемной семьи сугубо материальная, да и то не всегда. Людям не помогают справиться с теми реальными сложностями, которые могут возникнуть в период адаптации, по сути, оставляют их со всеми проблемами один на один. Отсутствие финансовой поддержки кровной семьи, сам принцип работы органов опеки, которые очень часто не настроены на работу с семьей и семейное устройство, – все это нужно менять. Я надеюсь, что это наш следующий шаг, мы обязательно этого добьемся.

Родственным семьям оказывается очень мало поддержки. В первую очередь, они не проходят никакой подготовки и зачастую не понимают, на что идут, и как справляться со сложностями. Обучение предусмотрено только для неродственных опекунов и усыновителей, и это неправильно. Для родственных семей подготовка должна быть еще более серьезной, потому что у них возникает намного больше проблем, взаимных обид, каких-то имущественных историй.

Когда нужны профессиональные приемные семьи

С моей точки зрения, профессиональные семьи нужны в трех случаях. Во-первых, когда ребенка только-только изъяли из семьи, лучше, чтобы он не помещался в среду с сотней таких же. Ребенку объяснили бы, что он немного поживет «в гостях». Тем временем кровная семья проходила бы реабилитацию. Если же выясняется, что вернуть ребенка в кровную семью или родственникам невозможно, ему подыскивается постоянное устройство.

Во-вторых, для детей с очень тяжелыми патологиями. Хотя, я считаю, ребенка с любыми патологиями можно попытаться вернуть в кровную семью или устроить в постоянную приемную. Меня возмущают фразы о том, что некоторые категории детей невозможно устроить. Нет никаких категорий детей, есть конкретные дети. И усилия взрослых по изменению их судьбы должны быть максимальными.

В-третьих, подростки с трудным поведением, совершившие правонарушения. Вот этой категории нужны именно профессиональные воспитательные семьи. Не любой человек в 14 лет хочет попробовать все с начала и снова стать чьим-то сыночком, он уже почти взрослый. Для многих из них нужны семьи с определенным образованием, опытом и подготовкой, чтобы помогать такому ребенку справиться с собой и социализироваться.

Об общественном мнении

То, что существует, всегда существует при общественном принятии. Нет таких вещей, которые в государстве и обществе происходят и при этом считаются недопустимыми. Поэтому правильны слова о том, что каждый народ заслуживает свою власть. Все, что происходит, происходит с нашего внутреннего согласия, которое может даже быть не высказано вслух. Об этих детях удобнее просто не думать, не видеть, не справляться. Надо сказать, что в больших городах ситуация как раз меняется благодаря медиа, СМИ, социальной рекламе.

Самая главная идея, которой мы следуем и которую планируем развивать в дальнейшем: своим активным участием люди могут менять общество. Вовлечение людей и изменение доступными средствами того, что нам не нравится в окружающем социальном пространстве, и есть основная идея нашего фонда.

О запрете иностранного усыновления

Это совершенно политический шаг не имеющий никакого отношения к сфере семейного устройства или желанию реально помочь детям. Но при этом я говорила и буду говорить – иностранное усыновление создавало сильнейший коррупционный фон (и создаёт), с ним надо разбираться, либо ратифицируя гаагскую конвенцию, либо принимая своё четкое законодательство определяющееся последовательность работы с ребёнком и его судьбой. И конечно нужна работа по выявлению коррупции в этой сфере.

Фото: goodhouse.ru

Фото: пресс-служба БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

О семейном насилии

Последнюю неделю социальные сети штормит от обсуждений реакции на изменения законодательства, связанные с признанием разницы между побоями в семьи или ближнем круге и побоями со стороны чужих. Патриаршая комиссия выразила обеспокоенность запретом “разумного и умеренного применения любящими родителями в воспитании ребенка физических наказаний”.

Однако мне кажется, что в этой дискуссии произошла серьезная путаница и понятий, и предмета обеспокоенности. Конечно же нельзя выражать обеспокоенность в связи с запретом бить детей. Это настолько само собой разумеющееся – бить детей нельзя, нельзя бить слабого и зависящего от тебя, доверяющего тебе на сто процентов. Нельзя бить своего ребенка. И не может быть никакой защиты права избивать своих близких, детей, жен, родственников (ведь законопроект никак не делает акцент на детях, он наоборот исключил из статьи побоев криминальное наказание для посторонних людей, а оставил для любых находящихся между собой в родстве или свойстве).

Другое дело, что, к сожалению, такое в семьях случается. Случается, что родитель не справляется с гневом, усталостью, и срывается на ребенке. Бывает его воспитательные возможности заходят в тупик, и он не понимает, как вести себя дальше. Так бывает, это грустно и этим не стоит гордиться. Но конечно не должно быть так, чтобы такая ситуация, тем более разовая, могла сразу же приводить к уголовному сроку родителя.

И здесь я тоже испытываю опасения и обеспокоенность в связи с принимаемым законом, но конечно не потерей права родителей на избиения детей, а мужей на избиения жен (и наоборот). А тем, что не очень понимаю, какие специалисты и на основании каких критериев будут определять меру наказания, тяжесть содеянного, необходимость уголовного преследования. Оно не может быть во всех случаях без разбору обязательным. И я не увидела тут самое главное – помощь родителю, который сорвался, может раз, в виде обучения, что куда лучше действует.

Если родитель не умеет воспитывать без насилия, если он чувствует свою несостоятельность перед непослушанием ребенка, как это изменит штраф? Или даже срок? Чему насилие в тюрьме научит родителя итак применяющего насилие в воспитании? Понятно, что есть ситуации, когда родитель – угроза для ребенка, и тут сомнений нет. Но большинство ситуаций в которых родители применяют физическую силу связано, как мне кажется с их беспомощностью, с непониманием как решить проблемы в воспитании иначе. И, конечно, с отсутствием ненасильственной культуры воспитания, с личным опытом пережитого насилия от своих родителей в детстве, когда кажется, что это нормально, так и надо – я же вырос нормальным человеком.

Это, конечно, не нормально. И личный опыт вообще мало дает нам материала для обобщений. Мы не знаем, что было бы с нами, если бы вместо розог у родителей хватило любви в воспитании. И сам факт, что кто-то вырос хорошим человеком, не означает, что вырос он благодаря, а не вопреки тем или иным условиям его жизни. Прекрасные, хорошие люди вырастали в рабстве и истязаниях. Не все жертвы насилия – садисты, многие – хорошие добрые люди. Люди, выросшие в условиях крепостничества, когда их могли продать, как скот, тоже вырастали хорошими людьми.

Арина Родионовна, няня Пушкина, была его крепостной. Но говорить, что раз она хороший человек, то надо соблюдать традиции и вернуть крепостное рабство, было бы слегка странным. Поэтому важно признать факт, что нет оправдания побоям близких – детей ли, взрослых ли. Но менять это надо прежде всего воспитанием, изменением культуры, обучением (обязательным для тех, кто попал в поле зрения, как нарушитель этого закона). И, конечно, полным общественным неприятием таких способов коммуникации среди близких в семье.Чтобы мужья, которые бьют жен, или родители, которые ремнем растят детей, были бы осуждаемы, а не защищаемы обществом и православной Церковью.

Источники:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
“Найдите моим детям хороший детдом”!

Какие права детей защищать и как - рассказывает Елена Альшанская

Треть россиян допускает возможность усыновления детей из детдомов

Большинство жителей страны уверены, что у детей-сирот в приемных семьях больше возможностей для развития

Воспитанники детдома нарисовали свои мечты на кофейных стаканчиках

Проект призван привлечь внимание к усыновлению детей с особенностями развития