Эмигрантские споры вокруг русских храмов

Елена Малер-Матьязова

«Нам нужна наша независимость от постсоветской России»; «мы отличаемся от русской постсоветской Церкви и имеем особое призвание»; «я не вижу людей, которые могли бы свидетельствовать о русской духовной культуре из постсоветской России» – в таких нелестных выражениях недавно на страницах журнала «Огонек» описал свое отношение к современной России и русской Церкви известный представитель русской эмиграции Никита Алексеевич Струве. Конечно, это были не первые его высказывания подобного рода – в его критике России можно наблюдать заметное постоянство; и на этот раз главным ее поводом стал процесс передачи русского храма Св.Николая в Ницце Московской патриархии и проект строительства Российского духовно-культурного центра в центре Парижа, а главным аргументом – непосредственное соучастие в этих событиях российской светской власти. Причем, несмотря на, казалось бы, очевидное противоречие в основании – действительно, что же может быть страшнее для русского православного человека, чем Россия и русское православие – она репрезентирует позицию определенной, а, по словам самого Н.А.Струве – подавляющей части русской эмиграции. А потому – стоит внимательней рассмотреть те посылы, на которых она основывается и благодаря которым выстраивается ее внутренняя, хоть и противоречивая, логика.

Н. А. Струве

1) В качестве основания этой позиции я бы выделила не раз озвученное Н.А.Струве представление о том, что современная Россия – это этакая «недо-Россия», некое постсоветское государство с все еще довлеющей «советской ментальностью». Такая Россия, с его точки зрения, полностью утратила свою духовную культуру, почему, по его мнению, «никто из постсоветской России не способен о ней свидетельствовать». «Истинная» же Россия, как и «истинная» русская духовная культура, сохранилась, соответственно, лишь в среде русской эмиграции, и дело ее дальнейшего сохранения и распространение – является именно ее духовным делом и приоритетом. Поэтому, появляющиеся во Франции русские церкви и русские центры «постсоветского» Московского патриархата воспринимаются в сущности как идеологически враждебные советские учреждения. И именно поэтому в современное время основным посылом, а можно сказать и элементом идеологии русской эмиграции является проходящая красной нитью через всё интервью Н.А.Струве «идея независимости от постсоветской России».

Вряд ли существует возможность измерить, а тем более сравнить степень сохранности «русской духовной культуры» в современной эмигрантской и не эмигрантской среде. Но мне несколько раз случалось общаться с эмигрантами, для которых она сводилась, как правило, к знанию русского языка и коллекционированию матрешек и самоваров. И при этом было очевидно, что они давно уже ментально не русские: они ощущали себя принципиально инородными по отношению к современной русской истории и культуре, не мыслили себя ее частью и ее участниками, не сопереживали происходящие в ней события…

Высказывания, озвученные тем же Н.А.Струве, наводят на мысль, что определенная часть русской эмиграции настолько вжилась в свое «эмигрантское» положение, что просто отказалась принять свершившийся факт распада СССР и увидеть гораздо большее соответствие современной России – ее дореволюционной истории, а не оставшимся в ней советским рудиментам. Н.А.Струве критикует современную Россию как «постсоветское» – то есть, до сих пор советское явление, не замечая того, насколько «постсоветской» является его собственная рефлексия, неспособная освободиться от семидесятилетнего советского опыта, который не может заслонить прошедшую тысячелетнюю, как и будущую историю России. И разве не в этом и был смысл всего того духовного подвига, который действительно осуществила русская эмиграция – в возрождении России и Русской православной церкви после советского периода, очевидное для всех, кто готов его увидеть?

Храм свт. Николая в Ницце

2) Другим положением выраженной Н.А.Струве позиции является критика наблюдаемой им в России «тесной связи между Церковью и государством» и регулярное «вмешательство государства в духовную сферу». Собственно, примеры такого явного вмешательства он и видит в передаче Свято-Никольского храма в Ницце Московскому Патриархату, и в строительстве Российского духовно-культурного центра в Париже при прямом участии светских властей. С одной стороны, он критикует это «сотрудничество» как советский рудимент, который в своих предыдущих интервью он не раз так и называл «симфонией по-советски». Но с другой, он негативно относится к самой идее взаимодействия Церкви и государства как таковой, и, соответственно, к ее воплощению в опыте Византийской и Российской империи. Идеалом же независимого существования Церкви он называет эпоху первых христиан: по его словам, «Византийский период прошел, счастье нашей Церкви было в том, что мы вернулись к первохристианским временам».

Наверное, о степени этой «тесной связи» и «вмешательства» удобней следить издалека, опираясь на данные более чем предвзято освещающих положение дел в России либеральных СМИ. Но очевидно, что взгляд на церковно-государственные отношения всегда зависит от оптики восприятия. Так, для многих православных в России какая-то связь и взаимодействие между нашей церковью и государством далеко неочевидна, причем настолько, что оборачивается достаточно жесткой критикой по отношению к «секулярной» светской власти. Неочевидна, особенно если обратить внимание на то место, которое занимает православие в конституции, системе образования и государственных СМИ. Неочевидна, коль скоро православие – исторически государство и культурообразующая религия России – полностью уравнена в своем статусе и правах со всеми остальными религиозными группами, а сама Россия декларативно величается «многоконфессиональной», хотя по всем европейским стандартам является православной. Коль скоро в России нет ни одного государственного православного учебного заведения, а вокруг пресного культурологического предмета «Основы православной культуры» до сих пор идут многолетние споры. Коль скоро в России не существует ни одного государственного православного СМИ – ни радиостанции, ни телеканала или хотя бы достаточного числа православных телепередач, ни бумажного или сетевого издания.

Что касается критики самого принципа взаимодействия Церкви и государства – то есть «симфонии властей» – такой критичный взгляд на нее по сути противоречит самой церковной истории. Симфония государства и Церкви – это тот самый путь, по которому и пошла Церковь, благодаря чему христианство вообще сохранилось и распространилось по земле. И происходило это через воцерковление государей, а их трудами – целых народов: достаточно вспомнить хотя бы императора Константина и Елену, или князя Владимира и Ольгу. Или же, следуя заявленной логике, нужно пересмотреть отношение и к их деятельности, ставшей апофеозом «тесной связи» и «вмешательства» светской власти в область духовного, но при этом признанного Церковью «равноапостольным» подвигом.

3) Наконец, стоит сказать и о свойственной выражаемой Н.А.Струве позиции давно замеченное игнорирование и замалчивание очень важных исторических событий, связанных с возведением русских храмов во Франции и с их дальнейшим переходом в Константинопольскую юрисдикцию. Что и дает возможность делать все эти громкие заявления о «незаконном захвате», «воровстве» и «наложением рук» Москвы на храмы «общины Константинопольского патриархата».

Храм св. блгв. князя Александра Невского в Париже

Если же не игнорировать, а помнить историю возведения русских храмов во Франции, как и историю их перехода под Константинополь, то так критично обсуждаемые частью русской эмиграцией события на самом деле оказываются не воровством и захватом, а законным возвращением. Как хорошо известно, многие русские храмы – и обсуждаемый храм Св.Николая в Ницце, и храмы Александра Невского в Париже и Биаррице и многие другие, строились во Франции на выкупленных Российским государством участках земли, на царские или гражданские пожертвования, да и освящались как правило в честь именных святых российских императоров – Николая и Александра. Тот же Свято-Николаевский храм был построен в память о сыне Александра II, умершем царевиче Николае Александровиче. Еще более важна в обсуждаемом контексте история перехода западноевропейских русских храмов в юрисдикцию Константинопольского патриархата. В 1931 году, в связи с, мягко говоря, усложнившимися взаимоотношениями Церкви и советского государстве, по инициативе митрополита Евлогия, произошел ее переход под омофор Константинопольского Патриарха. При этом, очень важно, что этот переход воспринимался не только как вынужденный, но и как временный: сам митрополит Евлогий отмечал, что это событие – ни в коем случае не разрыв с Русской Церковью, а вынужденный перерыв официальных административных отношений. Именно поэтому, в 2003 году – то есть, более чем через 10-летие после падения советской власти, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II направил известное «Послание к приходам русского церковного рассеяния», в котором призвал все русские приходы вернуться в их историческое лоно Русской Православной Церкви.

Интересно, что так критикуемый Н.А.Струве проект строительства Российского духовно-культурного центра в Париже вполне соответствует той самой практике российского императорского дома по возведению русских храмов во Франции, в обоих случаях при непосредственном участии светских властей. Выкупленный Россией для его строительства земельный участок был выбран не случайно: он прилегает к знаменитому мосту Александра III, возведенному в 1900 году по приказу императора Николая II. Но главное заключается в том, что другим претендентом на этот участок земли в самом центре Парижа выступала Саудовская Аравия, с проектом строительства большого здания дипломатической миссии и мечети. По логике вещей, в этой ситуации господин Н.А.Струве и его единомышленники должны были быть счастливы, что именно русские власти выкупила эту часть земли, и оказывать всяческое содействие в строительстве этого православного центра. Хотя вполне возможно, что строительство новой мечети в центре Парижа не вызвала бы и доли того протеста, которую вызвал проект строительства русского православного центра, с храмом и семинарией.

Конечно, все эти позиции были озвучены Н.А.Струве далеко не впервые. Но удивляет то, что, по его словам, подобное «скептическое и даже отрицательное» отношение к инициативам Москвы свойственно всей русской эмиграции; среди нее «очень много защитников идеи независимости» от России…А та небольшая группа эмигрантов, которая «хочет объединения с Москвой» – это, по его словам, лишь десяток «мало сведущих в церковных делах» человек…

Кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в Париже - здесь покоятся многие русские эмигранты

Эти заявления выглядят действительно более чем странно. Ведь даже при самом поверхностном погружении в весь спектр проблем и событий, обсуждаемых и происходящих в среде русской эмиграции, очень трудно не заметить ее очевидную идейную неоднородность. Как и трудно не заметить постоянно высказываемые самыми разными представителями русской эмиграции противоположных позиций по тем же самым вопросам. Как бы ни хотелось Н.А.Струве, далеко не у всех русских эмигрантов главное чаяние сводиться к «независимости от постсоветской России» и «борьбе за нее». Напротив, в 2004 году – через год после упомянутого Послания Алексия II к русским эмигрантам – значительная их часть не только выступила за каноническое воссоединение с Москвой, но и объединилась в движение «За поместное православие русской традиции в Западной Европе». Беседе с некоторыми из его представителей будет посвящен один из наших следующих материалов.

Елена Малер-Матьязова,
исследователь и преподаватель русской религиозной философии Государственного академического университета гуманитарных наук в Институте философии РАН;
соорганизатор православного интеллектуального клуба «Катехон»; православный публицист

Читайте также: Христианство. Не идеология

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Премьер Франции выступил за запрет иностранного финансирования мечетей

Вальс также отметил, что необходимо обеспечить обучение имамов во Франции, а не за ее пределами

Церкви, пляжи и школы взяты под особую охрану в Италии

Префектам поручено предоставить список мест массового скопления людей и планы театров, кинотеатров, коммерческих центров для определения…