Есть ли в супружеских отношениях место Богу?

|

Какими должны быть отношения мужчины и женщины, чтобы они не помешали войти в Царствие Небесное? Размышляет священник Сергий Круглов.

В минувшее воскресенье Церковь снова отмечала память святых благоверных князя Петра и княгини Февронии, ставших в России покровителями брака. В связи с тем, что день памяти этих святых, объявленный Днем семьи, совпадает с Петровским постом, а многие верующие хотели бы венчаться сами или повенчать детей именно в этот день (что в пост невозможно), Священный Синод установил второе празднование, в память о перенесении их мощей, состоявшемся в 1992 году. Послание Патриарха об этом было оглашено во всех храмах.

Эта заметка, так получилось, родилась, благодаря вот этому второму Дню семьи, из размышлений о тайне любви и из записей, сделанных когда-то мною в Живом Журнале, который одно время действительно был для меня чем-то вроде записной книжки, отражающей — живое, сиюминутное…

Как-то в храме подошла ко мне юная женщина, по виду — девчонка совсем, и с искренним негодованием и недоумением вопросила:

— Вот объясните, почему мы с мужем не можем заниматься открытым сексом?!!

— Открытым — это как? — озадаченно спросил я. — Днём на улице, что ли?

— Да нет! Почему запрещается открыто этим заниматься — как нам хочется, какими хочешь способами, во всяких позах, и получать удовольствие?!! И почему нам нельзя получать иногда это удовольствие, например, вместе с друзьями — втроем, вчетвером? Вот я решила подготовиться к исповеди, читаю книжку про грехи, и там написано, что всё это — грех…

Честное слово, я смутился и не знал, как толком ответить, мямлил какие-то невнятные глаголы о грехе и добродетели… и вскоре смолк. Не сам предмет вопроса меня смутил. Меня смутили глаза девушки: абсолютно искренние, наивные, предельно однозначные, прозрачные настолько, что вся ее небольшая душа видна до дна, — острое чувство сковало мне хризостомный язык: чувство, что чего бы я ей сейчас об этом христианского ни сказал, она совершенно реально и честно меня не поймет.

Скажете: искушение, надо было усиленно помолиться и обратить-таки грешницу к покаянию, найти слова и прочее… Может, и так.

Но вот позже я вспомнил эпизод из книги про старца Силуана, который нередко припоминается мне по разным поводам… Там о. Софроний, автор книги и сотаинник преп. Силуана, рассказывал, как он одно время на Афоне нёс послушание духовника братии. Пришел к нему один монах, попросил совета; о. Софроний долго его наставлял. А какое-то время спустя встретил старца Силуана и поделился с ним: вот, мол, на такой-то вопрос я сказал брату так и так, — но правильно ли сказал? И старец ответил: ты сказал всё абсолютно верно. Но это — не его мера.

Складывается впечатление, что для нас, современных грешников, одна из самых неприемлемых добродетелей — целомудрие (не говорю даже о высшем понимании этого слова как цельности всего духовно-телесного состава преображенного во Христе человека, но даже хоть и в том смысле, какой в быту чаще всего имеем в виду)… Даже упоминание о, например, смирении, послушании или посте не вызывает порой столько неприятия, раздражения, насмешек, попросту непонимания, как упоминание о целомудрии и девственности. И непременно прилепят к нему эпитеты — «ложное», «ханжеское» и так далее.

Целомудрие

Был как-то свидетелем, как разгорелись в одном разговоре нешуточные страсти, в таком вот раздраженном тоне, вокруг житий святых — мученика Философа, юноши, которого пытались лишить девственности, связали и пустили на него опытную шлюху: когда она всякими способами стала его разжигать и он понял, что дело худо, он откусил себе язык и плюнул ей в лицо…

И еще — св. благоверного князя Феодора Ярославича, это старший брат Александра Невского. Его решили женить — а он помер в день свадьбы, оставшись девственником, и через много лет тело его обрели нетленным (спорщики-хулители почему-то считали важным аргументом (чего?!…), что сему святому нет службы в Минее, ну и расхожие речи о «деканонизации лишних святых» тут же слышались)… Да и мало ли таковых святых, последовавших примеру Иосифа Прекрасного, оставившего одежду в руках похотливой фараоницы, в наших святцах…

Отчего же нам с вами бывает так трудно понять, в чем мистическая христианская тайна целомудрия? Отчего мы возмущаемся словами святых, что целомудрие необходимо и для семейных людей, не только для монахов? Да и — не представляем, что это вообще такое?.. Среди прочего, думаю, есть одно очень простое и печальное соображение: потому что мы-то сами — не «человечество» вообще, а вот лично и конкретно я, ты, он, она, — это целомудрие, в сердце прежде всего, во многом утратили.

«Целомудрие — для семейных людей»… Прошу понять меня правильно: я вовсе не намерен говорить о том, чем мужчине и женщине следует заниматься в постели, чем — нет, сего да не буди. Церковь, слава Богу, не Большой Брат из романа Оруэлла и с указаниями и наставлениями в постель к двоим не лезет (это действительно так, несмотря на печальные примеры действий иных священников, каковых примеров негодующий читатель мог бы, увы, привести немало). Я размышляю о другом, о внутреннем устроении сердца человеческого.

О том, что, при всем разнообразии всего, что двое делают друг с другом в постели, без целомудрия им при этом не обойтись. Да, мы с вами, грешные и немощные дети века сего, толком не знаем, что такое целомудрие, это, как уже сказано, «не наша мера» — но знаем, что такое нецеломудрие. Это, как видится мне, крайняя степень эгоизма, самости в любви, одно гипертрофированное «я хочу».

Эта самость замыкает человека в себе как в тюремной камере, из которой постепенно улетучивается налет сладострастного удовольствия от полученного и которая взамен наполняется фобиями, мнимостями, унынием, депрессиями, ревностью и прочими демоническими призраками, которые уродуют, калечат любовь, лишают ее — радости. А добродетель целомудрия, как и всякая добродетель, видится мне прежде всего — радостной, райской. Не бесполой — но райской, предназначенной для жизни не одноразовой, но вечной.

И выход из этой тюрьмы видится только один — вверх, в небо. Впустить в отношения двоих — Бога, не прятаться от Него, как некогда прятались согрешившие Адам и Ева. Звучит, может быть, выспренне — но как точнее сказать, я не знаю.

Иначе: о наличии радости целомудрия и о подлинности и полноте любви говорят много признаков. И один из них мне видится таким: если двое в постели не могут от всего сердца и искренне сказать: «Христос посреде нас» — значит, что-то с их любовью не так.

Прошу простить меня за некоторую сумбурность непричесанно изложенных мыслей. И за то, что, наверное, кого-то задел за живое — коли задето живое, значит, вопрос важен. Этот вопрос, дорогие читающие, оставляет открытой возможность вашего отклика на сказанное мною — как на страницах «Правмира», так и иными способами, которые предоставляет нам интернет.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Думал о монашестве, пока не встретил Машу

О теории умножения любви за годы семейной жизни

Дети нынче в моде, а отцы – нет

«Всё лучшее – детям» – откуда вы это взяли?

Он меня ударил, потому что у него проблемы на работе

Алена Ельцова о том, как попадают в сети семейного насилия