Прочитав это письмо, я перестала кричать на детей

|
Письмо из школы, которое остановило меня на полуслове

Несколько недель назад началась школа, и мы все еще пытаемся войти в ритм. Не знаю, как вы, но нам сложно. Вы уже сумели вернуться к школьной рутине?

Наш утренний режим довольно обычен. Хабс просыпается рано, чтобы подготовить детей. В 7.30 он начинает вопить… ну, я имею в виду, он аккуратно будит детей. Каждое утро я слышу: «Адольфа, иди сюда одеваться» и «Гомер, оденься и почисти зубы». Бывают дни, когда воплей больше, чем обычно.

Таким было и это утро. Оба ребенка проснулись не в настроении и вялыми, поэтому предстояло пройти через больше споров, чем обычно. Гомер потерял ботинок, а Адольфа не хотела чистить зубы. И все свалилось на меня.

Я пыталась упаковать для них обед, и обнаружила, что Адольфа принесла домой какую-то папку. Папка ранее осталась незамеченной, погребенной под всяким бумажным барахлом. В папке лежали бумаги, которые она мне не показала. Я так разозлилась! У нее не так и много заданий, но каждый вечер она должна разобрать свою папку и показать мне то, что учителя передали домой, чтобы я не пропустила ничего важного.

Я быстро открыла папку и начала кидать бумаги стол, говоря: «Адольфа, ты же знаешь, что ты должна разбирать папку! Почему ты не делаешь то, что должна?»

«Я забыла», – захныкала она.

«Ты не забываешь выполнять свои задания в школе. Почему ты забываешь дома?» – спросила я, продолжая разбрасывать вокруг бумаги. Летели диктанты, рабочие тетради, походные заметки.

Прежде чем я успела заметить, губы Гомера задрожали. Я повернулась к нему: «А у тебя что случилось? Почему ты плачешь?»

«Потому что ты кричишь на Адольфу», – сказал он, и из его глаз катились слезы. Оба ребенка заплакали.

Нормально? – Подумала я. – Это я должна плакать. Я бегаю тут, пытаюсь все сделать для вас двоих, потому что вы не можете собраться сами. Кто потерял ботинок? Кто плачет, потому что чистить зубы тааааак сложно? У кого уходит 10 минут, чтобы решить, хотят ли они бутерброд с ветчиной или сыром, с ореховой пастой или джемом?

«Гомер, пожалуйста, перестань. Я не могу сейчас тебя слушать». Ответив ему, я продолжала опустошать папку Адольфы. «Оба перестаньте плакать и найдите ботинок Гомера!» Я взглянула на лист бумаги, который держала в руке, и увидела, что это письмо от учителя Адольфы.

Я так и знала, что могу пропустить что-то важное! – подумала я, разозлившись еще больше. Письмо от учителя! Кто знает, когда это письмо вообще мне отправили?

Дорогие мама и папа!

Прошла первая полная неделя на моей новой работе.

У меня новый учитель, новый класс, новое расписание и много новых друзей.

Со всеми этими новыми делами у меня очень много изменений, и я пытаюсь все запомнить. Когда я устаю, чувствую себя раздраженной или расстроенной, вспомните, как вам на вашей новой работе приходилось приспосабливаться ко всему новому. Вспомните свои страхи. И это поможет вам понять, что я сейчас чувствую.

Вы можете мне очень помочь, если будете сочувственно выслушивать, понимать меня, давать поддержку, давать мне отдохнуть и дарить мне много любви и внимания.

Спасибо вам за то, что дарите мне любовь и заботитесь обо мне.

С любовью,

Адольфа

Это письмо остановило меня на полуслове. Я перечитала его. И еще раз.

Нда, – подумала я. – Я плохая мать.

Обычно я не испытываю материнского чувства вины, но в то утро я почувствовала себя ужасной матерью. Я кричала на детей, потому что они не могли найти этот проклятый ботинок. Я делала бутерброды, потому что снова злилась, что в школе продают отвратительные обеды, которые никто не хочет покупать. Как будто миссис К. знала, на что будет похоже наше утро. И откуда она знала, что именно такое письмо мне надо было прочесть в тот момент? Не знаю, но рада, что она это сделала.

Я уже собиралась позвать детей и извиниться перед ними, но тут на кухню влетел Хабс и он был в ярости. Он слышал все наши вопли, хныканье и плач и был готов сжать кулаки (конечно же, фигурально выражаясь). «Что происходит? О чем весь этот плач? Вы готовы садиться в машину? Мы опоздаем!» – взвыл Хабс.

Я схватила его за руку. «Прежде чем ты скажешь что-то еще, прочти это», – и протянула ему письмо от миссис К.

Я наблюдала за его лицом по мере чтения. Он пришел к тому же, к чему пришла я. Мы были в ужасном состоянии. «Что»… – начал он, поднимая глаза от письма.

Дети перестали искать ботинок и внимательно смотрели на нас.

«Мы ужасны», – прошептала я Хабсу.

«Да, я знаю», – сказал он.

«Я не могу найти ботинок», – заскулил Гомер.

«Я не могу найти мой журнал для чтения», – закричала Адольфа.

«И что мы будем сейчас делать?» – спросил Хабс.

Я хотела сказать, что мы схватим детей и крепко их обнимем, но случилось другое. Письмо, видимо, растопило мое холодное почерствевшее сердце. Но я не схватила гитару и не стала распевать религиозные гимны, не стала рассказывать сказки о радуге и единорогах. Вместо этого мы просто глубоко вдохнули и помогли детям найти то, что было нужно. И вышли с ними на улицу. Все то же самое, но без волнений и паники, как за несколько минут до того.

Я хотела послать записку миссис К. и сказать, как я благодарна ей за письмо. Я хотела сказать ей, что я вовсе не являюсь идеальной мамой, а Хабс не является супер-папой. Что мы старались изо всех сил, но иногда нам нужен пинок под зад, чтобы мы вернулись на путь истинный. Я хотела поблагодарить ее за то, что она дала нам этот необходимый пинок, но я отвлеклась… Потому что все еще пыталась найти журнал Адольфы.

*Я намеренно изменила все имена.

huffingtonpost.com

Перевод Алены Гаспарян

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
«Если долго терпишь – потом обязательно прорвет»

Протоиерей Александр Ильяшенко о крике на детей

Российских родителей можно безошибочно узнать по крику на детей

Дочке два с половиной года, но две недели назад я начала её бить...

Что украл у нас рак

Мы успели победить его, спрятаться от него, обмануть его и отпраздновать его смерть. Но одна маленькая…