Граф Киселёв – отец русской картошки

|
В двадцатых числах февраля 1841 года был подготовлен правительственный указ «О мерах к распространению разведения картофеля». Бесплатное руководство по выращиванию картофеля вышло невероятным по тем временам тиражом – сразу в 30 000! Эти нововведения были инициативой Павла Дмитриевича Киселёва – выдающегося политика того времени, одного из лучших управленцев в истории России.

Откуда взялась наша манера преклоняться перед понятием «реформатор», как будто лучшего комплимента государственному деятелю и придумать нельзя? Уж сколько раз обжигались на этом молоке, а всё не впрок.

Павел Дмитриевич Киселёв (1788 – 1872) – пожалуй, самый энергичный политик времён Николая I, в биографии которого немало загадок. Он и придворный, и заговорщик, и боевой офицер. Но в первую очередь, пожалуй, администратор. Один из крупнейших в XIX веке – по масштабам сделанного. И не обижайте памяти о нём клеймом «реформатор», даже из лучших побуждений.

В искажённой иерархии, которую нам навязывают, крупнейшими русскими управленцами признаны Столыпин и Витте. Тех, кто создавал условия для похорон державы. Как будто до серебряного века, пропахшего кокаином, империя не крепла, не модернизировалась.

Есть версия – и подробно проработанная – что Киселёв был одним из виновников гибели Пушкина, и отчасти к нему обращался Лермонтов с гневным обвинением: «Стоите выше вы закона, но вечный выше вас закон».

Это – из потаённой истории. Киселёв – личность таинственная, он любил и умел играть вслепую и сразу на многих досках. Гроссмейстер! Его и декабристы видели в своём правительстве. А в хрестоматийной истории Киселёв предстаёт героем пушкинского шаржа:

На генерала Киселева
Не положу своих надежд,
Он очень мил, о том ни слова,
Он враг коварства и невежд;
За шумным, медленным обедом
Я рад сидеть его соседом,
До ночи слушать рад его;
Но он придворный: обещанья
Ему не стоят ничего.

Поэт отзывался о Киселёве как о «временщике, для которого нет ничего священного». Что ж, цинизм и двуличие просто необходимы профессиональному политику – возможно, Пушкин приметил в Киселёве одного из героев своей будущей исторической драмы. Не Шуйского ли?

А позже, в 1834-м, оставил в дневнике комплиментарную оценку Киселёва: «Он, может, самый замечательный из наших государственных людей, не исключая Ермолова». В те дни Киселёва воспринимали уже не как генерала, он оказался на вершине бюрократической империи.

Можно ли было спасти самодержавную систему, приспособить её к новым временам, преобразовать, не уничтожив сути? Министр просвещения С.С.Уваров не сомневался, что пришло время создавать идеологический фундамент, который прослужит империи долгие годы. В 1830-е он создаёт концепцию самодержавия, выдаст формулу триады: «Православие, самодержавие, народность».

Эти основы существовали с допетровских времён, а при Екатерине с их помощью империя укрепилась на Чёрном море и замышляла восстановление Византии… Уваров попытался упорядочить давно известные принципы и лозунги – получилось эффектно, но, как оказалось, поздновато. Его идеология продержалась меньше четверти века.

Киселёв в те же годы действовал по хозяйственной линии. А ведь когда-то он служил в Кавалергардском полку, стойко сражался на Бородинском поле, после чего попал в адъютанты к генералу Милорадовичу. Не раз ему приходилось с докладами представать перед императором.

Александру I понравился обстоятельный офицер, умевший мыслить логически и объясняться с толком. На Венском конгрессе Киселёв уже присутствовал в свите императора.

Военные и дипломатические заботы не отвлекали Киселёва от экономических вопросов. Вскоре после Венского конгресса он составил для Александра записку с планом постепенного освобождения крестьян. К наследию «дней Александровых» относился критически, видел, что империя отстаёт по части индустриализации и всё труднее будет компенсировать это отставание воинской доблестью.

«Государство без денег и промышленности… может стать похожим на колосса с глиняными ногами», – так говорил Киселёв в 1828-м году, ну а императору Николаю требовался сотрудник с такими воззрениями, хотя и попал генерал Киселёв под подозрение после декабря 1825-го.

Недооценивать технический прогресс в те годы уже не следовало: как-никак, «англичанин-мудрец, чтобы в работе помочь, изобрёл паровую машину». Промышленного рывка в петровском стиле не получилось, но, по многим оценкам, империя в николаевские годы развивалась благополучно. И – без народного перенапряжения.

В 1834-м году император в доверительной беседе предложил Киселёву войти в Секретный комитет по крестьянскому делу. Павел Дмитриевич в то время скептически относился к роли Комитета и председательствовавшего там графа Иллариона Васильчикова. Император считал Киселёва «начальником штаба по крестьянской части». Понравилась киселёвская въедливость, бескорыстное увлечение крестьянским вопросом…

Император видел, что этот аристократ не чурается «чёрной работы», что он инициативен и чужд вальяжного фамусовского равнодушия к рутинным вопросам. И бывший кавалергард царского доверия не обманул: принялся вгрызаться в работу. Награда подоспела быстро: его возвели в графское достоинство.

Из поездок по окраинам империи Киселёв привозил идеи. В 1835-м он составляет записку «Взгляд на юго-западные губернии в отношении господствующего духа и необходимости оному дать другое направление».

Цель – «утвердить преданность российскому правительству» крестьян-малороссов. Киселёв намеревался упорядочить их повинности, сгладив перекосы. Планировал он и малость ущемить землевладельцев из польской шляхты. Присмотревшись к Малороссии, он ох, как сомневался в благонамеренности католиков…

Киселёв не скрывал, что предполагает отмену крепостного права. Эту миссию возложил на него и Николай. Но проводить столь сложную реформу одним махом – значит, проявить опрометчивость. По плану Киселёва, крестьяне должны обрести свободу постепенно – а начать следовало с казённых крестьян. Таким образом «рабство уничтожится само собой и без потрясений государства».

Ещё один принцип Киселёва – освобождение не пойдёт во вред только, если удастся вплести в крестьянский быт достижения технического прогресса. Русская деревня нуждалась и в агрономах, и в строителях, и в учителях, и в фельдшерах…

Аграрная реформа Киселёва, в отличие от преобразований 1860-х годов, осуществлялась не за счёт снижения уровня жизни. Наконец-то предусматривалась организованная помощь крестьянам в случае неурожая и эпидемий. В крестьянскую среду внедрялась медицина, замышлялось устройство школ.

Изменился правовой статус государственных крестьян: они признавались свободными подданными империи. А их было – 10 миллионов душ мужского пола из 50 – 55 миллионов всего населения России в те годы.

Положение помещичьих крестьян мало изменилось: здесь киселёвские преобразования остановились на уровне благих пожеланий и бесконечных предварительных пересмотров. Хотя Киселёв разработал положение об обязанных крестьянах, которое определило порядок выхода крепостных из зависимости по договорённости с помещиком.

Крепостники всех мастей графа ненавидели. Особенно их нервировал его план ввести принудительный выкуп заложенных имений. В залоге пребывало больше половины крестьян – и после такого шага они стали бы государственными, то есть, свободными. Это решение породило бы мощную фронду – ни Киселёв, ни император на столь опасный шаг не решились.

Но без социальных потрясений всё равно не обошлось: картофельные бунты в те годы прогремели по всей стране. Картошку в России всё ещё воспринимали как экзотику. Её пытался насаждать ещё Пётр Великий – но огромного рвения в этом смысле не проявил. Другие неотложные дела в те годы заслонили картошку…

При Петре и его преемниках картофель считался диковинным овощем. Его выращивали, главным образом, на столичных огородах и подавали к столу как десерт. С толчёным сахаром. При Екатерине «земляные яблоки» стали насаждать по всей России. Просветители разъясняли крестьянам, что из картошки можно варить кашу, что картошкой можно заправлять щи. Но новинка приживалась медленно.

А Киселёв был отчаянным пропагандистом этого питательного овоща – считал, что сия неприхотливая культура спасёт крестьян от голодухи, станет вторым хлебом.

Итак, в 1841-м при его активном участии вышло распоряжение «О мерах к распространению разведения картофеля». Да, речь шла о подневольных засевах. А крестьяне не желали сажать загадочную «картофку». Во многих губерниях казённые крестьяне, получив приказ сажать картофель, увидели в этом признаки закрепощения, наступление на их общинные интересы. Подоспели слухи о некоем указе «о закабалении», а ещё в народе говаривали, что из картофелин вылупляются «мелкие животные гадины».

И – пошли землепашцы на угнетателей, всё сметая на пути.  Время покажет правоту картофельных планов расчётливого графа. «Дёшево и сытно» – про что так говорили в ХХ веке? Конечно, про картошку.

Нашлись и образованные доброхоты, пугавшие люд. Они говорили: да это же порождение дьявола! По-немецки этот овощ называется «крафт тойфельс» – то есть, чёртова сила. Страшно!

По России прошла волна отравлений. Многие по незнанию употребляли ядовитые ягоды с картофельной ботвы. Сначала начались волнения среди удельных крестьян, потом – среди государственных. Дело дошло до кровопролития. Подавлять волнения пришлось не только силой убеждения, но и оружия.

Киселёвскую реформу принято критиковать за недостаточный масштаб: она-де не решила проблему освобождения крестьян от крепостной зависимости. Зато – тысячи крестьянских семей стали жить лучше и трудиться плодотворнее.

Павел Киселёв – представитель старинного русского рода – стал одним из преобразователей дворянства по николаевскому плану. Для императора он был идеальным столоначальником – опорой престола, проводником царской политики. А для тех, кто тайком мечтал перекроить Россию по республиканскому образцу граф слыл наилучшей кандидатурой в «президенты».

Вскоре после Крымской войны новый император отправляет Киселёва в самую почётную из возможных ссылок – послом в Париж. Он пытался преодолеть противоречия между враждовавшими державами и ратовал за франко-русский союз. Россия тогда резонно разочаровалась в Австрии да Пруссии – и начинала искать тропинку от Невы к Сене.

После 1860-х говорить о классическом русском самодержавии можно только с натяжкой. До парламентской монархии дело, как известно, не дошло, внешние признаки и рычаги абсолютизма сохранялись, но о самодержавном государе образца Ивана Грозного и даже Николая Павловича говорить уже не приходилось.

А что пришло на смену вековым устоям? Лихорадочные перемены, быстрая купле-продажа всего и вся, наконец, развитие терроризма и революционного движения как тайной силы, которая могла потягаться с государством. Конечно, тут дело не только в неосмотрительных реформах.

Но как не вспомнить прозрения Некрасова: «Порвалась цепь великая, порвалась, расскочилася…» – что-то треснуло в Российской империи в 1860-е годы.

Эти наши рассуждения – не из ортодоксального консерватизма. Освобождение крестьян – дело благое, необходимое, выстраданное уже ко временам Александра I, если не Павла. Но бороться с сословным неравенством можно было и на самодержавных основаниях. Этого добивался Павел: всеобщее равенство подданных перед государем. Самодержец – единственная привилегированная инстанция. Дворянство не могло стерпеть такой политики и конец Павла тому подтверждение.

Николай Павлович пытался превратить дворянство в некое подобие правящей партии, в КПСС 19 века. А иначе трудно было увязать права и обязанности после указа о вольности дворянства… За привилегии, не оплаченные кровью или монетой, следует наказание – это в 19 веке знали твёрдо. И энциклопедисты, и якобинцы многому научили Европу.

Реформы 1860-х стареющий граф Киселёв вроде бы приветствовал, даже сетовал, что по старости уже не может принять активного участия в политической жизни. На первые роли выдвинулся его племянник – Николай Алексеевич Милютин, он как раз крестьянским вопросом занимался. Со старцем почтительно советовались сотрудники Александра II.

Могила графа Киселёва

Могила графа Киселёва

Но Киселёв всё-таки ощущал себя человеком прошлого, николаевского времени и не мог не видеть и деградации системы после Крымской войны. Ведь великие реформы, как показала история, во многом оказались капитулянтскими. Власть над империей Петра Великого перетекала в руки оборотистых собственников, в руки ростовщиков – среди которых были и русские дворяне, и купцы, и проворные иностранцы всех мастей.

Параллельно действовала скрытая элита, не заинтересованная в усилении Российской империи. Какая уж тут триада? К православию почти все они стали глухи, самодержавие не поддерживали, а к народности и вовсе не имели отношения. Все они не сумеют удержать власть: через полвека империя развалится. Но за это время им удастся поживиться всласть.

А картошка не раз спасала Россию от голода. И сегодня спасает. Никакие кризисы ей не страшны. Спасибо графу Киселёву.

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.
Похожие статьи
В ледовых банях уж не жарят?

И тут вышел Тредиаковский. Он выжал из себя похабные строки – такие, чтобы понравились окружению императрицы.…

Милорадович где с нами, лавр повсюду там цветёт…

За всю историю России, включая ХХ век, граф Милорадович остаётся самым титулованным полководцем, погибшим от руки…

Правитель Малороссии – фельдмаршал Румянцев

Он вроде бы олицетворял уничтожение самостийности – но украинские националисты вспоминают его незлым тихим словом…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!