Матушка Иоанна Диц: О польско-немецко-русском счастье

Иоанна из Польши и Томас из Германии познакомились в Троице-Сергиевой лавре, теперь Томас - священник Фома, их дети говорят преимущественно по-русски, а живут Дицы при храме Всемилостивого Спаса...
Тамара Амелина | 23 августа 2012 г.

Кто такой верующий человек в Польше? Какое значение в жизни православной Польши имеет церковная организация «Братство Православной Молодежи»? Что главное на пути к вере? Как знакомятся верующие молодые люди? Как уложить семейный бюджет в небольшой доход? И что вообще такое – семейное счастье? Об этом и многом другом для портала «Православие и мир» рассуждает матушка Иоанна Диц.

- Матушка Иоанна, вы православная и вы родились и выросли в католической Польше. Как вы пришли к вере?

– Этот вопрос можно достаточно часто слышать в России. В Польше вопрос ставится иначе: кто ты? Так сложилось, во всяком случае, в той области, где я жила, что люди не определяют себя как верующий и неверующий, они определяют себя в основном как православный, католик или принадлежащий другой церкви.

Но все-таки понятия веры и воцерковленности отличаются, какой-то христианской нравственности или глубокой церковной жизни в польском обществе я не наблюдала. Поэтому ответ на этот вопрос, который впервые услышан мной в России, я только здесь для себя пытаюсь найти.

Мне было три недели, когда меня покрестили. Несмотря на то, что я выросла в католической Польше, моя семья православная. Не могу сказать, что родители (не осуждая, конечно) – глубоко верующие люди, мы просто периодически ходили в храм. Когда я, сестра и братья были маленькими, нас причащали.

Все мое детство самыми опытными по вопросам веры были для меня мои бабушки. Я всегда слышала от них вопрос: а в церковь вы ходите? От бабушек и при их усилии я учила первые молитвы, но поверьте, что для польской девушки молитва «Отче наш» на славянском языке была только последовательностью почти полностью непонятных слов.

Праздники, особенно Рождество и Пасха, отмечались очень торжественно и семейно. Это сильнейшее отличие от того, что я наблюдала первые годы в России. Мне в голову не приходило, что на Пасху останусь в школе, без своей семьи, друзей, церкви. И, наоборот, здесь мои однокурсницы не понимали, что на Пасху делать дома?

Я помню (таких случаев в моем детстве было несколько), как как-то сижу дома, в церкви не была давно, и так хочется в храм! В такие моменты я всегда искала кого-то, кто отвел бы меня в храм, потому что я сама еще не могла одна ходить, была слишком маленькая.

- А сколько у вас в семье было детей?

– У меня есть старшая сестра и два младших брата. Мы выросли в одной семье, мы были в одинаковых условиях. Все они крещеные и все венчанные, все ходят на богослужения, причащаются, участвуют в церковной жизни.

- Какое самое яркое воспоминание детства?

– Самое яркое детское воспоминание – это моя первая Пасхальная служба. Мне было тогда 11 лет. Папа меня и сестру первый раз повел на ночную Пасхальную службу. И вот мы сидим в храме (нам наши бабушки от радости, что мы все вместе, разрешили сидеть всю службу), я смотрю на распятие – и вдруг возникает внутри удивительный покой, внутреннее светлое, нежное и радостное ощущение, что я нахожусь дома.

Я это ощущение помню до сих пор. Мы пришли домой, и я рассказала сестре о своих чувствах в храме, она мне шепотом отвечает: «Я тоже почувствовала там, что я дома!»

Когда я училась в начальной школе, я ходила на лекции по религии, организованные при нашем приходе, типа воскресной школы, но среди недели. А потом богословие стало преподаваться в школах во всей Польше как обязательный предмет. Это примерно как «Основы православной культуры», которые хотят вводить в российских школах. Поэтому тема веры всегда была открытой, а точнее никто ее не умалчивал. Поэтому и вопрос, как я пришла к вере, очень долго был для меня не совсем понятным. Более точным был бы вопрос – как я воцерковилась?

Огромное значение на пути моей жизни имеет церковная организация «Братство Православной Молодежи». В истории Польской Православной Церкви Братство занимает важное место. В одном из трудов епископа Каллиста (Kalistos Ware) я прочитала, что эта внутренняя миссионерская деятельность молодежи характерна нашей Польской Православной Церкви. Братство начало образовываться в конце 70-х годов прошлого века.

Об истории говорить не будем, но самая его главная цель – это именно миссионерская работа среди своих, молодежь для молодежи, создать возможность православной молодежи встречаться и дать возможность друг от друга узнавать о вере, поддерживать друг друга, вместе молиться, ездить в паломнические поездки, ходить на крестные ходы и так далее.

С Братством знаком весь польский православный мир. Во многих приходах есть кружки, где встречается молодежь. Я тоже участвовала в жизни Братства. Это помогало – учиться от других, что значит жить в вере. А потом я смогла передать это другим.

Но самым важным и сильным моментом на моем «пути к вере» был тот период, когда я открыла для себя Библию, реально открыла и стала читать. Хотя много чего о вере и православии мне было известно и понятно, для меня открывался тогда совершенно другой мир. Мне было 16 лет, и я начала понимать, что весьокружающий мир живет по-другому, нежели чем требует этого Господь.

Моя подростковая жизнь тогда сильно изменилась. Я задумалась: как жить по заповедям? Как научиться не заботиться, не погружаться в суету, где и как искать глубину и смысл своей жизни, когда все вокруг думают о карьере, деньгах, успехе? И так получилось, что следующие 16 лет я получаю ответы на эти вопросы.

Правда, сейчас, когда лет мне побольше, и жизнь изменилась из подростковой свободы в семейную ответственность, бывает трудно. Почему-то кажется порой, что собственными руками можешь сделать больше, чем просто быть в доверии к Господу…

- Получается, что вами не просто были заданы вопросы, но вся ваша жизнь была возложена на Господа?

– Я могу сказать, что все мои чистые подростковые молитвы услышаны Богом.

- Как выглядела работа в Братстве?

– Расскажу немного на примере своего прихода, как выглядят встречи. В Польше есть глубоко почитаемый святой – мученик младенец Гавриил, который считается покровителем детей и молодежи. Его мощи находятся в соборе в нашем приходе. Каждый вторник ему служится молебен и акафист. И поэтому как раз по вторникам, после службы встречалась молодежь.

Встречи вел ответственный за это священник. Вначале читалось Евангелие на ближайшее воскресенье, немного толкований, а потом читался реферат или велась беседа на какую-то тему. Темы разные – и богословские, и житейские. А потом чаепитие.

Братство имеет свою структуру. Отдельные приходские кружки соединяются под епархиальным управлением, а епархиальные структуры находятся под руководством Братства Православной Молодежи в Польше. Я работала в управляющей и ответственной группе Братства в моей Белостоко-Гданьской епархии сначала как член заседания, потом как заместитель председателя, и в конце два года я работала председателем.

На уровне епархий задача Братства – это не только координирование в какой-то степени приходских кружков, но и организация встреч в масштабах немного бОльших: паломнические поездки, крестные ходы, концерты церковной музыки, лагеря для детей и молодежи, а также мелкая издательская работа. Эти годы, что я проработала в моей епархии, послужили тому, что мой владыка отпустил меня по моим просьбам учиться в Россию на регентские курсы.

- Тяжело ли оставлять родину? И правильно ли это?

Иоанна: Решиться оставить свою семью почти невозможно. Все-таки должна быть какая-то очень веская причина, очень серьезная цель.

Думаю, что зачастую эмиграция — это бегство от самих себя. Бывает, в очень тяжелых жизненных ситуациях, которые не получается преодолеть, у людей появляется чувство, что надо уехать, убежать. На такой шаг в любом случае очень и очень тяжело решиться. Потом эти люди, конечно, тоскуют по родине.

Лично у меня до сих пор остается ощущение, что я из Польши еще не уехала окончательно, хотя я здесь, в России, уже почти 7 лет. Это ощущение слабее, чем раньше, но все же оно есть. Родительский дом по-прежнему ощущаю своим домом, иногда могу оговориться: «а у нас дома…» — имея в виду Польшу, а не Москву (смеется).

- Ваш муж — немец — священник. Томас Диц, но для всех нас он — отец Фома.  Как вы познакомились?

– Мы познакомились в Лавре. Моя учеба длилась три года, и два из них я была уверена, что вернусь в Польшу. Я даже ждала, когда же закончу регентскую школу и вернусь домой. Я не предпринимала никаких усилий, чтобы или остаться здесь или с кем-то познакомиться. Даже желания не было. А в конце второго курса мной заинтересовался отец Фома. И то, что мы познакомились и потом поженились, больше было его заботой, нежели моей.

Ко мне как-то зашла одна девушка с нашего курса и говорит:

– Знаешь, а тобой интересовались!

Я в ответ только улыбнулась.

Она смотрит на меня и удивляется:

– А тебе разве не интересно, кто?

– Хорошо, скажи, кто?

– Фома.

– А кто это такой? (Иоанна хохочет)

Оказывается, мы пели вместе на клиросе в смешанном хоре, я просто ни на кого не обращала внимания. Но когда подруга сказала, что это немец, я вспомнила его, потому что он выделялся среди других своим поведением. Какое-то зернышко любопытства посеялось. В Академии и регентской школе просто так юноши и девушки обычно не дружили, больше – с конкретной целью. И то, что отец Фома – немец, привлекало и давало мне чувство некоторой гарантии, что просто, может быть, ему интересно пообщаться.

Мне было интересно. Я думала, что он же европеец, ничего страшного не будет, если мы пообщаемся (смеется). И довольно скоро он подошел ко мне, мы были еще очень мало знакомы, и прямо спросил: «Есть такая возможность, что мы будем встречаться и поженимся?» У меня даже дыхание перехватило! Потом он мне припомнил: «Ты же не сказала тогда: нет».

Вообще, удивительно, что так произошло. Я в своей жизни никогда не искала своей половинки. Наоборот, меня пугала перспектива семьи, детей. В период поисков истины и глубины жизни я задумалась серьезно, не уйти ли мне в монастырь. И эта мысль часто возвращалась. Были и такие периоды, когда я встречалась с молодыми людьми. И на тот момент, когда я здесь училась, у меня дома осталась надежда, так скажем, на будущую семейную жизнь. Но если посмотреть назад, видно, как все было промыслительно. Буквально все…

Отец Фома много молился, он долго искал свой путь. И когда мы начали встречаться, для меня произошло несколько чудес. Тогда я и поняла, что все происходит по воле Божией. Я очень переживала, может, мне стоит вернуться в Польшу, и достойна ли я быть женой священника? И все как-то быстро произошло – от момента предложения отца Фомы пожениться до венчания прошло немногим больше полугода.

- Как обычно проходит ваш день?

– Мой распорядок связан с детьми. Если я не просыпаюсь раньше них, a это крайне редко, то меня в основном будит крик: «Мама, кушать!» Последние два года мы живем при храме и стараемся причащать детей каждую литургию, поэтому довольно часто есть еще один детский вопрос: «А мы в храм идем?»

Я для себя поняла, что можно успеть что-то сделать, если есть режим. Так проще и детям, и мне. Если все имеет свое место и время, то легче предвидеть и понять требования и нюансы поведения детей. Когда дети не голодные и отдохнувшие, они прекрасно занимаются сами собой. А когда они засыпают в одно и то же время вечером, то это дает возможность самим отдохнуть и чем-то заняться.

Летом мы побольше гуляем, зимой мы больше занимаемся – рисуем, читаем, играем дома. Не думаю, что наша жизнь отличается от жизни других таких же семей. Так что ничего особенного в том, как мы проводим день, нет. Правда, сейчас отец Фома много времени бывает дома, поэтому мы часто садимся вместе, кушаем вместе и поэтому у детей постоянно общение с папой.

А чувствуете ли вы себя здесь комфортно — в бытовом плане? Ваши нынешние условия жизни отличаются от тех, в которых вы жили на родине?

Иоанна: Мы снимали квартиру, сейчас мы живем при храме. Мне было легче привыкнуть к новым условиям, так как я выросла в похожих: в Польше мы жили в многоэтажном доме, и у нас были дача, домик в деревне. Так что, приехав сюда, я большой разницы не почувствовала.

Другое дело муж. Мой тесть был в ужасе, когда впервые приехал навестить нас в Польше!..

Мне кажется, для иностранцев приехать в Россию – интересно, но и страшно. Ведь в каждой стране есть свой стандарт, свое представление о комфорте. То, что считается хорошим здесь, там может считаться ниже нормы. Для нас бытовые условия не имеют большого значения, это далеко не самое главное, но, может быть, у нас разные понятия комфортности, и то, что является для меня стандартом, для других — роскошь.

- Как строится семейный бюджет?

– Я все время с детьми, не работаю. Отец Фома служит, и весь постоянный доход только от него. Нo! Хочу поделиться некоторым нашим семейным опытом. В какой-то момент отец Фома предложил отдавать в храм десятую часть дохода, как положено. И с тех пор, хотя денег у нас совсем немного, не бывает так, что их не хватает. Когда деньги нужны, они появляются, а иногда появляются раньше, и это значит, что скоро будут нужны. Нам очень помогают прихожане, родители. Бывает, что только задумаешься о чем-то, а кто-то уже приходит и приносит нужное… Удивительно!

- Девочки всегда красиво и аккуратно одеты.

– Если честно, это меня сильно не напрягает, как многие думают. Они ведь девочки! И, может быть, от этого сами такие аккуратные. Что касается одежды, то если она нужна, то в основном покупаю в Польше, там дешевле. Много нам дарят – семья, друзья. В России наши прихожане приносят нам вещи. И одежды собирается так много, что мы на нее не тратим деньги.

- Бывало так, что нечего было есть?

– Такой ситуации, слава Богу, не было. Хотя пустой холодильник бывает в основном из-за того, что не покупаем слишком много еды, чтобы потом не выбрасывать. Но такая пустота в холодильнике, думаю, у многих иногда бывает.

- Есть ли «достающие» прихожанки?

– Нет! Если я правильно поняла вопрос.

- Трудно ли много времени быть без мужа, но будучи замужем?

– Сейчас у нас такая ситуация – мы живем в храме, наш папа постоянно с нами. Но когда мы снимали квартиру в Подмосковье, и отец Фома учился в Духовной академии, это ощущалось. Мне кажется, что в Москве жизнь священника мало отличается от жизни тех, кто просто много работает. Люди много времени проводят на работе, в транспорте, в пробках, в заботах о заработке.

Для детей, мне кажется, не особо имеет значение, отец – священник или просто очень много работающий человек. Конечно, это сложно, когда папы нет дома. Кстати, своего папу я видела тоже только по выходным, он уходил, когда мы еще спали, возвращался, когда мы уже спали, и только в воскресенье он был дома. У нас в семье папа с детьми общается на немецком, и когда раньше он отсутствовал, дети его не понимали. Эта проблема становилась заметной. А сейчас мы вместе постоянно, и никаких проблем нет.

- Получается, что папа с детьми говорит на немецком, вы на польском. А между собой они на каком языке говорят?

– Между собой девочки говорят на русском и польском. Даже больше на русском в последнее время. Все зависит от того, о чем идет речь, где мы находимся. С немецким сложнее, папу они понимают, но говорят мало. Слишком мало слышат немецкий язык, но во время последней поездки в Германию я заметила, что в своих разговорах они начали вставлять немецкие слова. Но только пока мы были там.

- Вы так решили в семье насчет языков?

– Это не только наше решение, это характерно для многоязычных семей. Этим занимаются многие психологи, лингвисты, этот принцип имеет своего автора. Но обычно дети живут в двух языках, а мы в трех. Вообще, от одного человека дети должны слышать только один язык. Потому что пока они маленькие, они не в состоянии ассоциировать одного человека с несколькими языками, могут быть даже нарушения в развитии. Что касается наших детей, то они хорошо говорят на польском языке, и на русском говорят чисто, без акцента. Ведь между собой с отцом Фомой мы говорим на русском языке.

- Какая, по-вашему, главная ошибка семейного человека?

– Ошибаться можно по-разному. Когда вступаешь в брак и потом, если появляются дети, надо понимать, что ты уже не живешь только для себя. И если на детей можно повлиять – воспитать, приучить, хотя характер особо не изменишь, то супруг – человек, который имеет свой собственный опыт, свою историю, свое воспитание, и ты должен принять уже человека таким, какой он есть. И жить с другими людьми надо учиться.

Мне кажется, семейные проблемы – наш личный эгоизм, «мое», «я хочу», «мне надо». А ведь с другой стороны такой же человек со своими ожиданиями и представлениями. Мне кажется, надо всегда помнить: любой человек не идеальный, но и нам до идеала далеко. Все мы грешные люди.

Думаю, что самое главное в семейной жизни – это общение. Не общаясь, невозможно построить ничего нормального. А когда еще супруги промалчивают свои проблемы или сами себе создают какие-то компромиссы, может накопиться много. Надо всегда разговаривать. Это укрепляет семью. Надо учиться вместе жить, вместе решать проблемы, друг друга поддерживать и самое главное – молиться друг за друга. Ведь семья – это маленькая Церковь.

- Считаете ли себя счастливой женщиной?

– Да!

Я часто чувствую себя усталой, чем-то расстроенной, раздосадованной… И стоит только задуматься, что жизнь могла бы быть другой, как становится ясно, что эта досада и усталость именно и есть счастье. Это действительно счастье – наша семья, дети, то, что мы в Церкви.

Беседовала Тамара Амелина.

Читайте также:

Свой среди чужих, чужой среди своих

Отец Фома Диц: путь из немецкого католичества в русское православие

Немецкий священник с русской душой

Система Orphus Нашли ошибку в тексте? Выделите ее мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter
Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Вы можете стать попечителем сайта Правмир (подробности тут)
Пожертвования осуществляются через универсальный платёжный сервис
Похожие статьи
Погодки: игра в доктора

Если кто-то посторонний подсмотрит вдруг и скажет чего доброго, что доктор не должен лупить пациента гортанным…

Когда мама растит одна

Когда говорим «неполная», то слышим «неполноценная». Поэтому нужна сильная воля, чтобы не впасть в уныние.

«Я плохая мать?» — беседа с…

Что такое быть «хорошим родителем»? Возможно, как ни парадоксально, об этом стоит реже себя спрашивать?