Из рода героев

Почившего отца Павла Адельгейма вспоминают иконописец священник Андрей Давыдов и матушка Марина Турнова

Мы познакомились с отцом Павлом Адельгеймом 20 лет назад, осенью 1993 года. Это были первые дни, как мы с женой и 4-мя детьми, пожив 6 лет в глухих деревушках Литвы и Латвии, по приглашению архимандрита Зинона перебрались во Псков. Я стал настоятелем в храме 12 века Соборе Рождества Иоанна Предтечи. Отец Павел пришел к нам буквально в первые дни нашего переезда, в атмосферу неразобранных коробок и наскоро сколоченных из строительных досок столов и полатей – видимо, зная по собственному опыту трудности, с которыми сталкивается семья многодетного священника, переехавшая на служение в полуразрушенный храм, приспособленный под гараж, в полуотапливаемое чадящими печами здание бывшей монастырской просфорни с проживающими там бомжами.

От епархии помощи не предвиделось. Прихожан на новооткрытом приходе было тогда меньше, чем пальцев на одной руке. Протянутая рука дружбы и участия, с которыми появился отец Павел в эти первые месяцы нашей непростой, но прекрасной жизни во Пскове были очень необходимым человеческим поступком. Его приход Жен Мироносиц находился поблизости, это был ближайший храм к нашему собору. Помню, наши младшие дочери в первые минуты хотели было испугаться его «скрипучей ноги», но не успели—сразу приняли как своего и полюбили. Его простота и открытость располагали к нему всех, и детей и взрослых.

Мы уселись на какие-то нераспакованные коробки и разлили найденный для такого гостя в загашнике, привезенный нами из полузаграничной тогда Латвии сверхдефицитный индийский чай «со слоном». Сразу же начался искренний и горячий разговор. Как всегда со времен «русских мальчиков» из Братьев Карамазовых,– сразу обо всем, о самом важном и на полную глубину штыка лопаты. О Евангелии, о жизни, о судьбах Церкви, о соборе 1918 года и прочее. Так мы и подружились, и все прекрасные 14 лет нашего пребывания во Пскове было радостно сознавать нашу человеческую и даже территориальную близость. Впоследствии, когда и у нас, при Соборе Иоанна Предтечи сложилась своя евхаристическая община, на праздники мы ходили в гости на приход отца Павла, а его приход приходил к нам. На школьные каникулы мы брали детей из детского дома, который он опекал. После моего отъезда из Пскова в Суздаль некоторые члены общины остались при нашем храме, а некоторые перешли в храм Жен Мироносиц, где служил отец Павел.

Эта близкая дружба имела для нас и негативные последствия. Все шишки, которые падали от начальства на голову отца Павла, рикошетом отзывались и на отношении ко мне и к нашей общине. «Окопалась там на Завеличье интеллигенция» – это наиболее мягкое из того, что произносилось на наш счет свыше.

Если фигура старейшего в епархии протоиерея, упомянутого в преподаваемой в семинарии истории церкви ХХ века не позволяла доставать его по мелочам, а только по крупному, то нам на долю доставалась мелкая, но «ежедневная необъявленная война». В конце концов мы уехали. Отец Павел написал, что меня «выжили». Я бы не сказал однозначно, что это было именно так. Я уехал по собственной воле, чем, похоже, очень порадовал правящего архиерея. Многие священники терпят не меньший, а часто и больший прессинг различных обстоятельств. Но для того, чтобы плодотворно заниматься созидательной, художественной деятельностью, писать иконы и фрески, чем я занимаюсь всю мою жизнь— эта атмосфера бесконечной войны, изгойства и неприятия – забирала слишком много той малой энергии, которая подарена на нашу долю.

Отец Павел был из другого, редкого ныне теста. Из рода исповедников, героев и борцов за идею. Его мученическая кончина подтверждает, что жизнь его была целостна и искренна. Сейчас, в эти дни не надо размахивать знаменами и навешивать звучные определения. Время все назовет само лучше и точнее нас. Для нас важно еще и то, что при всех конфликтностях и конфронтациях отец Павел оставался членом Церкви. Никогда не слышал я от него никаких разговоров о переходах в другие юрисдикции и сменах конфессий. Он болел болью нашей, своей Церкви, ощущал себя ее частью и терпел и горячо желал исцеления от того, что ощущал как неправильное и инородное Ей. Его позиция была не позиция стороннего наблюдателя извне Церкви, но неравнодушная позиция деятельного члена, видящего жизнь и проблемы изнутри. «Где родился, там и пригодился», – как говаривал отец Иоанн Крестьянкин.

В наше компромиссное время нам будет очень не хватать бескомпромиссных  и смелых людей подобных ему. Светлая память, дорогой отче!

«Во блаженном успении Вечный Покой…».

 

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Вещий сон: а цепочка с крестом моим как будто ожила

Отрывок из книги Ксении Кривошеиной «Оттаявшее время, или Искушение свободой»

Отец Павел Адельгейм. Бодрствуйте. Радуйтесь.

Памяти священника, которого считали несгибаемым оловянным солдатом

12 высказываний священника Павла Адельгейма

О человеке свидетельствуют его дела и его слова. Вспомним, о чем писал в своем блоге священник…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!