Катерина Мурашова – о самой больной проблеме воспитания

Катерина Мурашова – практикующий возрастной психолог с 25-летним стажем работы, ее целевая аудитория – дети, подростки, семьи. В интервью «Правмиру» она рассказала о том, как подобрать хорошего психолога и что поможет родителям справляться с типичными проблемами в воспитании и развитии детей.

Раннее развитие

– Раннее развитие – многие родители вкладывают столько сил в него, что другим страшно – не опоздали ли мы, если ребенку уже девять месяцев, а он не ходит ни на какие развивающие занятия, не слушает музыку Шопена и Баха?

– Опоздали. Внутриутробно, конечно, надо было водить его на занятия. В девять месяцев поздно, можно даже не пытаться.

В принципе, мы можем выстраивать свои взаимоотношения с ребенком так, как нам нравится. Мы имеем на это полное право. Исходить надо вот из чего: если вам нравится много играть с ребенком, непрерывно клеить карточки, и вы видите это как что-то такое существенное в своей жизни – сколько хотите, столько и клейте.

Хочется побыть аниматором – будьте им. Никто вам не судья.

– А если, наоборот, особо не хочется играть с ребенком?

– Тогда не нужно. Надо искать такое совместное занятие, которое вам доставляет удовольствие.

Возможно, вам хорошо с ребенком, но тошнит от карточек. Зато нравится в парке кормить уток. Берете батон, идете с утра в парк и кормите уток, наблюдая, как сначала выросли цветочки, потом образовались ягодки, потом опали листья, а утки сначала вывели, потом вырастили птенцов. В этот момент вам хорошо, и ребенок с удовольствием кормит уток.

Утверждение, что существует некое правильное поведение – абсолютно неправомерно. Если мы посмотрим историю в объеме школьного курса, то увидим разнообразие способов выращивания потомства.

Поскольку сейчас традиций как таковых нет, нужно исходить из себя, а не из моды, переживая, что все уже нарезали своим детям карточки по Доману и закупили кинетический песок, а вам ни карточки, ни песок не нравятся. Ребенок считывает с матери не карточки Домана. Он считывает интерес, искренность. Чем старше ребенок, тем больше считывает.

Фото: dariadotsuk.ru

Фото: dariadotsuk.ru

– Всё равно невозможно не думать про то, что у ребенка нет в итоге ни английского, ни карточек Домана.

– А мы уток кормим. Конечно, родитель отвечает за образовательный маршрут ребенка. По крайней мере, до определенного этапа. Но во время занятий от родителя к ребенку должен идти позитив. Поэтому имеет смысл искать то, что вызывает у родителя положительные эмоции. Те, кто с удовольствием кормит уток, на самом деле не волнуются по поводу того, что все уже нарезали карточки.

Одна из самых, может быть, больных проблем сегодня связана с тем, что современные матери очень часто (раньше этого вообще не было) помещают в детей собственную ненайденность. Они не знают, что любят – кормить уток, резать карточки, работать с кинетическим песком. Если мать точно знает, что она любит петь с ребенком по утрам хором на рассвете, как два павиана, то, собственно говоря, она себя нашла.

Очень много людей ненайденных. Поэтому они рождают ребенка, помещают себя в его реальность и сами с собой взаимодействуют: что бы мне еще самой для себя там сделать?

Таким образом, главная задача – найти себя, а ребенок подстроится, как это происходило во все исторические периоды и повсюду.

– Мне приходилось встречать утверждения о том, что сегодня дети, которых очень много образовывали дома, позднее не усваивали школьную программу, потому что всё уже знают, и им сначала неинтересно, а потом они уже не могут встроиться в самообразовательный процесс, так как не привыкли заниматься. Такие ситуации встречались?

– Да, встречались. Если вы строите образовательный маршрут своего ребенка так, что он научился читать в три года, значит, вы должны думать о том, чем займете его в семь лет. Ребенку не нужно уметь читать в три года. В три года ему нужно решать совершенно другие психологические задачи. Закон Ломоносова – Лавуазье никто не отменял: если где-то что-то прибавится, где-то что-то убавится. Если вы учите ребенка читать, то за счет чего-то. У нас лишнего ниоткуда не появляется. 

Хвалить или не хвалить?

– Конечно, хвалить.

– Хвалить: «Молодец!» – или: «Ты очень хорошо сейчас помыл всю эту посуду»?

– Хвалить, если вам что-то нравится. От себя и хвалить: «Боже, как мне нравится твой рисунок. Особенно меня прикололо это. Это что, швейная машинка или птичка? Птичка? В ней такая экспрессия, мне так в кайф». Делать это искренне. Без положительного подкрепления не будет развития.

– Как вы относитесь к идее такой похвалы, когда мы хвалим намеренно те качества, которые мы хотим видеть в ребенке? Например, нам хочется, чтобы ребенок рисовал или делился своими игрушками. И в тот самый момент, когда он вдруг внезапно поделился, мы говорим: «Ванечка, да ты просто как…» – и отмечаются те качества, которые нам нужны.

– Пожалуйста, только, опять же, искренне, через свои эмоции: «Ванечка, полтора года я потратила в песочнице на попытку заставить тебя поделиться хоть с кем-нибудь хоть чем-нибудь, и сейчас я увидела, как ты отдал Свете свой самосвал. Ванечка, сын мой, я горжусь тобой, ты растешь на глазах. Я обязательно расскажу сегодня об этом папе, бабушке и тете Свете, когда она к нам придет». Да, разумеется, то, что ребенку, допустим, не давалось, или то, что вы хотите в нем видеть, и вы замечаете движение в нужную сторону – подхватывайте обязательно.

– Время в песочнице, когда дети перерывают песок, а родители тут же сидят в мобильном телефоне, читают соцсети – не потрачено впустую? Не лучше пойти с ребенком уток покормить или поговорить с ним о жизни?

– А что мешает посидеть в песочнице, а потом пойти уток покормить, процитировать ребенку что-нибудь?

– Иногда кажется, что вот, ребенка сейчас никак не развиваю, он там сам по себе в песочнице, а я тут ерундой страдаю…

– Да ладно. Мы вообще в этой жизни в той или иной степени ждем, когда всё закончится. Можно подумать, что мы не сидим в песочнице. Сидим, как миленькие. Я только против того, чтобы в это время мама вместо занятий для себя искала в интернете, как бы еще развить ребенка. Чтобы она самореализацию помещала в ребенка.

– Почему это плохо?

– Потому что ситуация закольцовывается. Нет вектора развития. И очень большая опасность, что она скажет: «Я тебе всю жизнь отдала. В кинетический песок, который мне не сдался, с тобой играла». А он очень разумно ответит: «А я тебя просил?» Так произойдет, потому что ребенок – отдельная личность, и эта личность в какой-то момент обязательно перестанет удовлетворять ее желания.

Давать ли сдачи

– Как давать сдачи и можно ли давать сдачи? И вообще, что делать с ребенком в школьной атмосфере драк.

– В школьной – уже ничего вообще.

– Раньше?

– Да. В школьной действовать только в одном случае – если ребенка пробуют на козла отпущения, и у них получается. Немедленно хватать и вытаскивать.

– В другую школу?

– Куда угодно. Сперва вытащить оттуда, потом уже с психологом и с самими с собой анализировать, что произошло.

– Как быть, если ребенка начинают травить, а ребенок нам про это не говорит?

– Вы ничего не можете сделать, вы об этом не знаете.

Фото: domashniy.ru

Фото: domashniy.ru

– Но есть какие-то знаки, по которым можно это определить.

– Если у вас есть ощущение, что ребенок уязвим: например, он пошел в пятый класс в новую школу, где класс уже устоявшийся, а ваш ребенок отнюдь не лидер, при этом мальчик, очень внимательно отслеживать. Спрашивать учительницу, устроить вечеринку. Если он говорит, что ему некого пригласить спустя несколько месяцев после перехода в школу, идти к учительнице и выяснять, что происходит.

Если речь идет о травле не в старшей школе, ребенок закрывается до тех пор, пока надеется, что ему удастся справиться. В момент, когда ситуация становится пиковой, он чаще всего отказывается идти в школу. В средней школе, 4-й, 5-й, 6-й класс, закрывание происходит не всегда. В какой-то момент ребенок срывается и рассказывает. У старших совсем по-другому. Но в старших классах родители почти не могут вмешаться.

– Драться или не драться в школе?

– Требовать, чтобы ребенок дрался, если он не дерется, почти всегда неконструктивно. Имеет смысл сказать о своей позиции и о своем видении ситуации. Но для этого надо иметь собственную позицию и четко ее осознавать.

Есть такие дети, у которых ударить другого – рука не поднимается. Естественно, такого ребенка надо стимулировать. И наоборот, есть дети, в принципе агрессивные. Тогда речь идет об обуздании агрессии хотя бы в пределах «дерись с равным или превосходящим».

Не потерять связь…

– У меня перед глазами есть очень разные истории моих однокурсников – кого-то родители просто заставили получить то образование, которое хотели. У кого-то всё пускали на самотек. Как, вы считаете, правильно выстраивать отношения с ребенком, когда идет его какое-то жизненное определение?

– Надо не перекладывать ответственность на ребенка, а взять ее на себя и сообщить ему о том, как вы намерены себя вести и что из этого может получиться. Например: «Зайчик мой, я приняла решение. Я не буду вмешиваться в твой выбор и предоставляю тебе возможность сделать его самостоятельно. Если ты куда-то поступаешь, я поддержу тебя. Могу профинансировать платное образование в определенном объеме. Если ты не поступаешь, то идешь в армию. Возвращаясь из армии, ты ищешь себя. Я поддержу тебя в любом случае».

Вариант второй: «Зайчик, мы в течение пяти поколений все медики. Хочешь ты или нет, но станешь врачом. Оплачивать буду только медицинский. Выберешь стать киноактером – вперед, зайчик. Не поступишь – армия тебе не светит, у тебя “белый билет”, пойдешь работать».

– Очень многие родители боятся пропустить тот момент, когда потеряют внутренний контакт с ребенком. Какие основные ошибки, которые к этому приводят?

– В тот момент, когда начинается подростковость, не лезть. Наоборот, быстро сделать два шага назад со словами: «Знаешь, зайчик, отползаю. Я чувствую, что-то пошло не так. Жду, когда ты будешь выходить», – и уйти. Если это сделать рано, «зайчики» пугаются и прибегают сами. А если напирать, добиваться откровенности, ребенок закроется.

Когда же контакт уже потерян, остается только ждать окончания подростковости и тогда пробовать установить отношения «взрослый – взрослый».

– Ребенок может наделать ошибок и самому себе многое в жизни испортить.

– Да, согласна, такая опасность есть. Но она не профилактируется тем, что вы будете лезть к нему, стучаться туда, куда вас не пускают.

– А чем она профилактируется?

– Осознаваемой ребенком полноценностью родителя, его невмешательством и при этом готовностью оказать поддержку. На 100 процентов не поможет, но на 80 – да.

Кто-то из родителей не прав…

– Если у родителей разногласия в отношении одной и той же ситуации – один отругал ребенка за поступок, который другой считает нормальным?

– Озвучивайте свое мнение. Говорите, как чувствуете – что на ваш взгляд вины нет. Отдельно, не в присутствии ребенка, обсудите это с супругом. Ребенок живет в полярном мире. Если дома разрешено влезать ногами на стол, то в школе за то же самое получишь по полной программе. Когда мы гуляем с папой, мы всегда заходим в рюмочную, там папа покупает себе стакан водки, а мне – сухарики. Когда мы гуляем с мамой, мы никогда не заходим в рюмочную, мы всё время кормим уток. Так заведено, у мамы такая психотерапия.

– За то время, что вы работаете психологом, дети изменились?

– Да. Они стали более разными. Если, когда я была ребенком, все двенадцатилетние были приблизительно одинаковыми, с приблизительно одним набором знаний и навыков, то сейчас разброс в разы больше. Можно встретить двенадцатилетнего ребенка, с которым разговариваешь, как со взрослым человеком. Он мотивирован, представляет себе мир, как систему, видит свой маршрут, готов обсуждать. И можно встретить двенадцатилетнего, которому соску хочется предложить.

– Нет такого впечатления, что дети больше гаджетоориентированы?

– Да, есть, конечно. Но так развивается мир. Мы не можем сказать, что предыдущее поколение росло менее гаджетоориентированным, потому что гаджетов не было. Ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок лег в матрицу. Ну так работайте над этим.

– А как?

– Закон Ломоносова – Лавуазье: где-то что-то прибавится – где-то что-то убавится. Я вижу родителей, которые живут в реальном мире, и им классно. И я вижу их друзей, которые тоже живут в реальном мире, и им классно. Есть шанс.

– Как можно попасть к вам на консультацию? И можно ли вообще?

– Можно. Я консультирую в 47-й детской поликлинике Санкт-Петербурга, больше нигде. Попасть очень трудно, потому что в основном принимаю тех, кто прикреплен к моей поликлинике. Примат у меня, конечно, – жители северо-запада, у которых нет никаких других психологов. Их я прошу записывать в первую очередь.

Москвичи в этом плане – совершенно счастливые люди, у вас психологов, как собак нерезаных, всегда можно найти специалиста, и тащиться из Москвы в Петербург на одну консультацию к женщине, чья книга вам понравилась – глупость. А как выбрать психолога – конечно, для Москвы очень серьезный вопрос.

– Как же искать хорошего психолога для ребенка?

– Решив обратиться к психологу, прежде всего нужно понимать, что приблизительно до одиннадцати лет все проблемы ребенка рассматриваются только в контексте семьи. От идеи отвести куда-нибудь четырехлетнего малыша, чтобы с ним поработал психолог, можно смело отказываться.

После одиннадцати могут появляться свои собственные проблемы, связанные со взаимодействием в социуме, имеющие уже довольно слабое отношение к семье. Но у большинства психотерапевтические возможности открываются еще года через полтора.

Куда пойти с семьей?

Психология сейчас находится в той точке, в которой находилась в XVII веке медицина. Как в медицине того времени не было общей концепции болезней, так в психологии нет общей концепции личности. Поэтому разные психологи будут называть свои версии возникновения проблемы.

Для каждого рода эффективно отдельное направление психологии. Если, например, ребенка заперли в холодильнике, он там просидел, чуть не погиб, теперь боится всего запертого – не остается в туалете, не ездит на лифте, такая проблема решается с помощью поведенческой психотерапии. Если проблема в непонимании между людьми, неумении проговаривать какие-то вещи – это гуманистическое направление.

Если человек запутался, не знает, что ему делать – когнитивная психотерапия.

Если чувствует, что с его личностью что-то не то, хочет стать другим – это к аналитикам.

Под проблему мы ищем направление. Внутри направления мы ищем людей, которые так и говорят: я занимаюсь когнитивной психотерапией, я решаю такие-то, такие-то, такие-то проблемы.

Если на сайте психолога написано: «Я корректирую судьбу, решаю все проблемы детско-родительских отношений, а также помогаю неуспевающим детям стать успевающими», – вам это не подходит.

– Можно заранее понять, хороший ли психолог? Отличить профессионала от непрофессионала?

– Универсальный хороший психолог – из области фантастики. Например, тот, кто помог вашей подруге к лучшему изменить ее жизнь, может не помочь вам. Предсказать невозможно.

– Страшно отводить ребенка к человеку, который может оказаться непрофессионалом.

– Вы не отводите ребенка. В том-то и дело, что профессионал, если речь идет не о подростке, будет работать с семьей. Вы будете знать, что происходит. Это не игровые занятия, где вы ребенка сдали и через некоторое время обнаружили изменения. Психолог может разговаривать отдельно с ребенком, хотя с четырехлетним не будет.


Читайте также:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Юлия Гиппенрейтер: Мы даем не то, что надо ребенку

Послушный ребенок может окончить школу с золотой медалью, но ему неинтересно жить

Золушка 2.0, или Старая сказка на новый лад

Незримая ювенальная полиция все про тебя знает, и скрыть промахи не удастся

Я мать, я лучше знаю!

Битва локомотивов на детской площадке