Кира Поздняева: Моя жизнь — сплошное счастье!

Священник Дионисий Поздняев и его супруга Кира православному читателю хорошо известны. Отец Дионисий уже десять лет служит настоятелем храма святых Первоверховных апостолов Петра и Павла в Гонконге, Кира много публикуется в журнале «Фома», сотрудничала с РИА «Новости».

Они очень красивая пара. Мы встретились с матушкой — худенькой, юной и улыбчивой — в Москве, чтобы поговорить о семье. Общаться без отца Дионисия оказалось невозможно. Супруги дополняли речь друг друга деталями и красками — знакомство с семьей без этого было бы неполноценным.

Отец Дионисий родился и вырос в интеллигентной московской семье. Мама (родом из Пскова) — искусствовед, отец — писатель и журналист, дядя — поэт, дедушка — литературный редактор, причем, как рассказал отец Дионисий, редактором он захотел быть еще в одиннадцать и всю жизнь им и был — в том числе, десять лет главным редактором газеты «Литературная Россия».

Кира родилась в 1971 году в Баку, позже семья переехала в Москву. Отец работал в юридической сфере, потом занялся бизнесом. Мама — домохозяйка.

Верующие, но невоцерковленные

Кира Поздняева: Наша семья была верующей, но невоцерковленной. Библия в доме была. Отец первым приобщил меня к чтению Библии и вообще заставил задуматься о вере, хотя сам крестился поздно.

Чисто интуитивно какая-то вера в Бога всегда жила. Первой ее сломила моя кузина (сейчас она очень верующий человек), когда с недоумением спросила: «Неужели можно верить в то, что Бог — есть?»

Второй раз вера поколебалась под влиянием зачитанного любимой учительницей в третьем классе рассказа Марка Твена.

После этого я решила, что верить не буду. Но длилось это недолго. Когда я рассказала об этом отцу, он посмотрел на меня и очень серьезно сказал: «Мне стыдно, что моя дочь — атеистка». И мое неверие пошло на спад.

Крестилась я в 19 лет.

Отец Дионисий: Наша семья воцерковленной тоже не была, но была по-интеллигентски религиозной: о Боге говорили все время. Попросил креститься я сам, в семь лет (1978) — что родители с радостью и исполнили.

Кавказский оптимизм и семейные традиции

К.: Родители меня научили всему, но в первую очередь — легкому отношению к жизни. У отца был принцип: «Бог дал — Бог и взял». На любую потерю смотрели философски.

Оптимизм, радушие — всему этому тоже научила семья. Ведь мы с Кавказа, хоть и русские — у нас всегда был открыт для всех дом.

Родителями же заложены некоторые незыблемые традиции: например, Новый год — семейный праздник. Раньше мы сердились, что нам не разрешается отметить его с друзьями, а теперь пользуемся такой возможностью встретиться. Собираемся все вместе: мои родители, семья брата и мы с детьми.

Наши с братом дети так дружили между собой, что, когда мы переехали в Китай и нашему младшему сыну в школе дали задание нарисовать семью, он нарисовал еще и своих двоюродных брата и сестру. За это получил низкую оценку. Не смог объяснить педагогу, что они хоть и двоюродные, но родные.

Я с детства мечтала о крепкой семье, с детьми — девочкой и мальчиком, с любящим мужем, хорошим домом. Сбылось почти все — девочки пока нет. Ну, может, еще будет.

Флоренский, кладбища и испытание невесты

Когда мы с отцом Дионисием начали встречаться, меня поразили его умные глаза. Сошлись мы на интересе к истории. Я тогда увлеклась историей Церкви, хотя еще даже не была крещенной. Это была его тема, но совершенно в другом ключе.

И вот мы начали общаться: я ему историческую часть — а он мне богословские книжки. Я ему историю — а он мне Флоренского.

Тогда меня это несколько удивляло, но теперь я вижу — так его характер и проявлялся. Я ему про Фому, а он мне про Ерему. Но получилось очень удачно.

Мы долго размышляли, прежде чем пожениться. С момента знакомства до предложения прошло года два.

Я в это время по студенческой программе поехала в Америку, и мне там все надоело. И тут приходит письмо от Дениса. И все стало ясно.

Родителей моих мой выбор удивил. Они ожидали, что я выйду замуж за совершенно другого человека. Мама даже спросила, как этот другой теперь будет.

Романтики отец Дионисий был лишен напрочь. Это одна из тем, по поводу которой я его периодически пилю. С возрастом стало немножко лучше, а в юности вся наша романтика ограничивалась прогулками по кладбищам. Мы очень любили встречаться на Ваганьковском и на Армянском кладбище.

О. Д. Ну почему же, мы еще лазали по обледеневшей стене Изборской крепости.

К. Я страшно замерзла, но я его очень любила. А потом он признался, что повез меня в это путешествие, чтобы испытать невесту. Страшно подумать, что было бы, не пройди я испытание! (смеется)

О. Д. Ничего страшного, еще раз бы попробовали.

Матушка — в деревне?

К. Выходя замуж, я совершенно не осознавала, что значит быть матушкой. Мне казалось, что «матушка» — это автоматически значит «деревня-дети-корова».

Своего жениха я как будущего священника не воспринимала, замуж выходила не за отца Дионисия, а за своего Деничку. Хотя сам факт того, что он будет священником, мне нравился — я видела в этом чистоту, возвышенность, место для подвигов.

Трудности не пугали. Правда, они и сейчас не пугают. Ну да, кое-какие специфические сложности у жены священника есть, но не думаю, что жене бизнесмена легче. У нее нет вопросов, чем заплатить за квартиру, зато ее будет тревожить, что это за женщина, с которой муж стоит на фотографии.

У всех свои проблемы — вопрос только в том, какую меру ты готов понести: вытерпеть что то, потерять в чем-то… Чем дальше живу, тем больше понимаю, что вот она — моя золотая середина.

Вечером того же дня, когда отец Дионисий сделал мне предложение, мы сели за стол и стали вот так чисто и наивно обсуждать, как мы поедем в деревню. Такие Костя Левин и Китти.

А потом прошло время, и я стала понимать: «Что же я наговорила?! Я же абсолютно городской человек! Я никогда в жизни не смогу жить в деревне, моя среда — мегаполис!»

К счастью, отца Дионисия посещали те же мысли, и в какой-то момент мы нашли мужество друг другу в этом признаться, отчего испытали гигантское облегчение.

Отчего невеста плачет?

По совету моего папы, мы сначала обручились (за полгода до свадьбы) — обозначить серьезность намерений хотелось, а жениться, пока отец Дионисий учился, смысла не было. И зимой 1992 года во Пскове состоялось наше обручение.

О. Д. Как раз после успешно пройденного испытания в Изборской крепости.

Обручал нас мой дядя, отец Пантелеимон. Он вообще для нашей семьи очень важный человек, один из основных авторитетов.

К. А венчались мы в день памяти святого равноапостольного князя Владимира, сразу после великого освящения нашего храма князя Владимира в Старых Садах Святейшим Патриархом Алексием II.

На освящение мы опоздали. Я укладывала кудри, а они никак не ложились. Когда мы приехали, оказалось, что уже разложена архиерейская дорожка, и я ею отрезана от клироса, где должна петь ведущую партию альта. Я стою — и слезы текут градом. Стоявшие вокруг бабушки решили, что невеста плачет в ожидании венчания, и стали меня утешать. А я из-за того, что меня не понимают, разрыдалась еще горше.

В общем, я все-таки прорвалась на клирос по архиерейской дорожке и в свадебном платье, службу пропели хорошо. Патриарх нас вывел на амвон, публично благословил, поздравил и уехал. После этого нас, наконец, обвенчали — при большом скоплении народа, очень торжественно.

И мы уехали в свадебное путешествие в Крым. А расписались только в сентябре.

У меня было очень красивое свадебное платье, только я в нем была такая дородная, пышная и румяная, что теперь, разглядывая фотографии, думаю, что отец Дионисий как будто с мамочкой стоит. Зато после свадьбы я похудела моментально, прямо иссохла!

90-е: жизнь по воле Божьей

Первые десять лет батюшка служил в храме князя Владимира в Старых Садах, и это был очень благодатный период — чистоты, наивности, нежности. Все было очень по-настоящему.

Сейчас многие вспоминают тяжелые 90-е годы — а я их вообще не видела! Ничего не помню. Люди на улицах были злые, но мне все равно казалось, что жизнь прекрасна, что человек не может совершить подлый поступок — просто не может, потому что плохо поступить вообще нереально!

О. Д. А я в общем-то и сейчас достаточно доверчивый человек. Мне кажется, что все будет хорошо, а если не хорошо — то это еще не конец.

В начале 90-х процессы, происходившие в церковной и общественной жизни, воспринимались с особой надеждой. Потом все они стали закостеневать и отвердевать. Взгляд на вещи стал более реальным.

Доход у нас был очень скромным, если не сказать скудным. В храме зарплаты были копеечные, приход был очень бедный, треб, из-за того, что приход находился в центре города, было крайне мало.

К. Очень много помогали родители. Мы работали: я преподавала английский, отец Дионисий — географию и закон Божий. Доход распределяли стихийно.

О. Д. Да и нечего было распределять. Всегда были траты, на которые все сразу уходило.

К. Иногда запланируешь одно, а приходится тратить совсем на другое. Так и приучаешься жить по воле Господней. До сих пор очень помогает.

Любовь как работа

Папа обо мне говорил: «Кирочка — дитя природы». Я была крайне наивным человеком, и в ожидании брака не боялась ничего. Ждала чистой и честной жизни, любви и верности до гроба. Что и обрела, как мне кажется. Не жалею ни секунды.

С первого же дня начались сложности, которые по нашей семейной жизни проходят красной нитью. Мы были заточены под разные модели семейной жизни. Я родилась в очень патриархальной семье, устроенной чуть ли не в согласии с «Домостроем»: папа — патриарх, глава дома, главный человек в семье, мама — хозяйка дома. Я ждала, что мой муж тоже будет таким «папочкой», старшим, который возьмет меня под крыло. А отец Дионисий рос в демократичной семье и ждал от брака какого-то паритета.

Никаких скандалов у нас не было, но прежде, чем я это поняла, я с трудом вообще понимала, чего от меня хочет муж. Переломить это положение помогла только любовь, в которой мы пытались его исправлять.

О. Д. Все просто: возникающие вопросы проговаривались вслух, обсуждались, решались совместно.

К. Первая ошибка, которую совершают люди в браке — ждут, что любовь либо есть, либо прошла. Из-за этого мнения распадаются очень многие молодые семьи. И разлетается пара, и летят молодые люди, как бабочки, на новый цветок.

На самом деле, любовь — это работа, большая, чем что бы то ни было иное, которую надо совершать с самого первого дня. Господь свел тебя с этим человеком — значит, даже если что-то лезет в голову — борись за него!

Это вообще главный секрет счастливого брака — воспринимать его как работу, постоянно над ним трудиться, все время думать, как разнообразить жизнь, чем порадовать супруга, совершенствоваться. Не давать лишней воли чувствам: вчера — любовь, а сегодня что-то не то — и все рухнуло.

Чем дальше, тем больше романтики

Но у меня никогда не было ощущения, что все может рухнуть. Единственный был кризисный период — шесть-семь лет брака. На него пришлись бесконечные командировки отца Дионисия (он как раз начал работать в отделе внешних церковных связей), я сидела одна с двумя маленькими детьми, голова шла кругом. Мне казалось, что меня совершенно не понимают, все разваливается. Но это отвалилось и прошло. Я даже не помню, преодолевали мы эти трудности специально или нет. Помню только, что мы побеседовали, и отец Дионисий стал ко мне очень внимательным — цветы приносить начал.

По-моему, у нас чем дальше, тем больше романтики. В юности как-то без этого обходились. А теперь даже ходим на свидания друг ко другу: то в ресторан, то в кино.

«Только не разводитесь!»

Мы с отцом Дионисием практически никогда не ругаемся и не повышаем друг на друга голос. Единственный спор на повышенных тонах у нас вышел по поводу изучения китайского языка детьми. Я считала, что сыновья еще маленькие, чтобы куда-то ездить, и учить язык должны во дворе, общаясь с другими детьми. Отец Дионисий считал, что лучше найти в городе хорошего педагога и ездить к нему.

Когда мы стали спорить, наш старший сын испугался, убежал в другую комнату и заплакал. Когда мы пошли выяснять, что произошло, он сквозь слезы ответил: «Пожалуйста, только не разводитесь!!!»

Мы расхохотались, и нам стало не до спора. «Ванечка! — говорю я. — У многих детей родители ругаются по нескольку раз на дню, а то и дерутся. Мы всего лишь один раз повысили друг на друга голос. Конечно, мы не собираемся разводиться!»

Дети-погодки: все кубарем

Дети у нас погодки — Ваня 95, Костя 96 года рождения. Их детство — это был тихий ужас, и великое счастье, что этот период прокатился как-то кубарем и сразу! Времени не хватало ни на что — хотелось иногда закрыть глаза и помереть. Только возникала свободная минутка, возможность открыть книжку — дети звали.

Наш старший сын — очень активный ребенок, всю жизнь мы с ним имели проблемы: сначала дома, потом ходили в школу по вызову завуча. В школе он не дрался, но постоянно нарушал распорядок. Игрался с первоклассниками, невзирая на запрет для старшеклассников входить на территорию младших. Совершенно не понимал запрета играть мячом за определенной линией. Как так — за этой линией играть запрещено?! А если мяч сюда летит?!

Был какой-то «счастливый» год, за который мы сменили три школы. Переходный возраст у него длился всю жизнь.

О. Д. Бывало, даже пороли его. Но это исключительно крайняя мера, и воздействие имеет временное.

Это не мешает нашему Ване быть человеком очень консервативным, традиционным. Он ориентирован на семью, местами даже трусоват — не любит никаких изменений, предпочитает стабильность.

Костя, напротив, постоянно ищет лучшей жизни: «Почему мы сюда не передвинемся?! Давайте здесь жить!» Любит оставаться с ночевкой у друзей.

К. Они совсем разные. Ваня — очень зрелый мальчик, но нежный. До сих пор спит с игрушечным мишкой.

Костя младше всего на год и три месяца, но, напротив, очень наивный. В тринадцать лет он пришел из школы и, смеясь, сказал: «Мама, ты представляешь, мне в классе сказали, что Деда Мороза не существует. Вот наивные! Откуда же тогда подарки берутся?»

Братья-конкуренты

К. Никаких принципов воспитания детей у нас не было. Воспитание Вани я всегда сравнивала с вождением машины на гололеде. Главное — удержать курс и не свалиться в кювет. А дальше — как получится.

С Костей было проще.

Отец Дионисий брал их помогать в храм. Маленькими они очень много алтарничали. Особенно это была стихия Кости — очень ревностно относился к этому служению, Ваню даже пытался вытеснять.

О. Д. У них вообще между собой конкурентные отношения. «Он взял мою майку!», «Он все время за мной повторяет!» — мы это слышим по нескольку раз на дню!

К. Сейчас это даже обострилось по сравнению с детством.

Но если речь заходит о том, что кто-то обижает брата — тут они друг за друга горой!

И вообще они живут как кошка с собакой, но не разлей вода. Еще в Москве, когда Ваня отвечал на звонки, он важно говорил в трубку: «С вами говорят братья отца Дионисия!»

Россия и Китай: вернуться или остаться?

К. Первый год в Китае дети хотели вернуться в Россию, считали ее страной Эльдорадо. Приезжали на каникулы к бабушке и дедушке, где для них были созданы райские условия. Большой дом, свобода, друзья! Они забывали о том, как ездили в переполненном метро в гимназию на другой конец Москвы.

Сейчас они продолжают интересоваться Россией — ее историей, политической обстановкой — но бешеного желания вернуться нет. Да и вообще нет какой-то специальной цели куда-то поехать. Есть желание просто работать там, где это востребовано.

Старший поступил в университет в Канаду, будет учиться на кинезиолога. Младший — тоже хочет в Канаду. Его интересует антропология (и разные ее аспекты: и социология, и психология…), и он хочет найти ей какое-то практическое применение. Заявил, что собирается быть креативным директором. Чего — мы пока не поняли.

Воспитание: между давлением и демократией

Демократия для ребенка вредна. Должна быть строгость, но необходима последовательность: если что-то должны быть так, то оно так не для самого маленького члена семьи, а для всех.

Но мне очень жаль, что в определенный момент мы детей пережали. Слишком сильно указывали, что делать. Слишком заставляли ходить в храм (особенно тяжело им давалась Всенощная, когда все гуляют).

Мне кажется, детей нужно воспитывать только любовью и доверием. Без доверия ни одно правило не работает: твой запрет будет исполняться исключительно в то время, пока ты видишь. Ты отворачиваешься — и он нарушен.

О. Д. Мы обычно узнавали обо всех проступках. Приходилось, например, на них ворчать, когда они пробовали курить (достаточно безрезультатно, потому что у меня нет опыта, который я могу противопоставить — я никогда не курил и просто не знаю, что это такое). Но никакие вопиющие шалости здесь скрыть невозможно. В Гонконге всюду установлены камеры, за порядком следят строго, поэтому после того, как детки поехали в школу, можно услышать звонок из школы: «К нам поступила жалоба от пассажиров автобуса. Ваши дети кидались жвачками и бумажками друг в друга. Им было сделано замечание, но они его проигнорировали. Их узнали по форме нашей школы и тому, что они говорили между собой по-русски».

Такие вещи очень приучают к ответственности. Тем более, что для нашего Вани очень важно общественное мнение: что подумают о нем, как он будет выглядеть и т. д.

Проще не будет!

К. Пока дети росли, нам все время говорили, что дальше будет проще: «Пойдет — станет проще!», «Исполнится три года — станет проще», «Подожди немножко! Вот исполнится шесть — и станет проще!», «Пойдет в школу…», «Исполнится десять…».

Неправда. Было очень тяжело все время.

В результате, спокойно мы вздохнем, наверное, только в этом году, когда сыновья пойдут в университет.

Несмотря на все трудности роста, позитива от их детства осталось больше, чем негатива! Да и вообще его нет. Тяжело — это не негатив. Через год оба будут поступать в университеты — и я уже тоскую по их школьным годам и думаю, что сейчас бы, с уже другим жизненным опытом, что-то удалось лучше…

Взросление взрослых

Я повзрослела только годам к тридцати. А в двадцать с лишним у меня было сознание пятнадцатилетнего ребенка, которому нравятся все люди и все вокруг, который уверен, что все будет хорошо.

Раньше у меня было отношение к жизни, как у птицы небесной, не заботящейся о завтрашнем дне. Это хорошее качество, которого мне сейчас как раз не достает. Все было легко — может быть из-за того, что настоящих проблем не знали, я жила под крылышком у родителей, и мне было понятно, что если завтра у нас не будет куска хлеба — я всегда смогу попросить у них и они нас примут и накормят.

Сейчас начинается совсем взрослая жизнь: дети выросли, проблемы другие. Я тут подумала, что всю жизнь была счастливчиком, которому все приносилось на блюдечке с голубой каемочкой. Только подумай — и все уже есть!

Мне кажется, взросление связано как раз с превращением из безнадежного оптимиста в реалиста. Начинаешь смотреть на землю.

Нет, сейчас наступает не взрослая, а НОРМАЛЬНАЯ жизнь, когда надо предпринимать какие-то усилия — хотя бы найти хорошую работу.

О. Д. Взросление в том и состоит, что трудности тебя не сокрушают. Ты их принимаешь и решаешь.

К. Наивысший пилотаж — это когда ты весь негатив видишь, но остаешься самим собой, не осуждаешь других, не унываешь. Это и есть быть как дети в хорошем смысле. Но достигается это только с возрастом — ведь молодые склонны к эмоциям, взрывам…

Жить не страшно: о трудностях в Гонконге

Благодаря моему оптимистичному настрою у меня очень редко бывало ощущение, что жить — страшно. Чем больше живешь, тем больше понимаешь, какой бред эти страхи. Бывает гораздо хуже.

Помню, как боялись в первое время в Гонконге. Это город жесткого капитализма — если завтра не заплатишь за школу или за квартиру, то — Bye-Bye. И я боялась: вдруг через два месяца мне будет нечем заплатить за школу, и нас выгонят!

Но это были просто минуты слабости. Хотя жить в Гонконге непросто. Бюджет складывается как мозаика, кусочками…

О. Д. Вернее, как Тришкин кафтан — от одного края отрежешь, к другому пришьешь. Приход священника не может содержать — ему самому требуется поддержка: малолюдный, новообразованный, с миссионерскими задачами. Все приходские сборы не обеспечивают даже пятой части арендной платы за храмовое помещение. Белоэмигрантского сознания, когда люди готовы были последние средства отдавать на храм, здесь нет, но в церкви нуждаются.

При этом Гонконг — город дорогой. Много тратится на обучение детей, аренда жилья — дороже, чем в Москве, продукты — тоже.

К. У нас в Гонконге — пятикомнатная квартира! С видом на океан! Звучит серьезно? А самая большая комната там — размером с туалет в доме моих родителей.

Мне к этому было сложнее всего привыкнуть.

Матушка в бизнесе

На вопрос где работаю мне ответить очень трудно, по совету умных людей отвечаю: «В Гонконге!» — у меня широкая сфера деятельности. Несколько лет работала в РИА Новости и до сих пор продолжаю что-то куда-то писать. Думаю, журналистика — это единственное, что мне по-настоящему нравится, и очень хочу когда-нибудь вернуться и полностью посвятить себя писанине. Сейчас сотрудничаю с компаниями, занимающимися экспортом в Россию. Писать об этом опасно. Недавно в одном учреждении заметили: «Матушка занимается бизнесом — торговля!» То, что я была десятым сотрудником в фирме, никого не интересовало.

Я прежде не думала, что буду работать в Гонконге. Работа меня сама нашла.

Многие жалуются, что им, начиная работать в Гонконге, до всего приходится докапываться самим. А у меня сразу появился ангел-хранитель — молодой сотрудник, который буквально стал меня опекать. Он помогал мне во всем, пока я не набрала достаточной квалификации, не смогла самостоятельно ориентироваться

Дорога в Китай

К. Трудностей адаптации не было — я в Гонконг влюбилась с первого взгляда.

Ни секунды не жалею, что мы в Гонконге, и ни разу мы не жалели. С удовольствием поменяла московский климат и московскую зиму. Мне очень нравятся здешние люди: сдержанные, приятные, тонкие.

О. Д. Меня некоторое время шокировали некоторые особенности здешней юридической системы. Например, для меня, как для человека, многие годы прожившего в Советском Союзе, было немыслимо, что можно подать в суд на Иммиграционный Департамент, за то, что он не выдал, скажем, кому-то визы да еще и выиграть процесс.

К. Или приходить в аналог нашего ЖЭКа и, не ругаясь, без напора, выяснять какие-то проблемы — а тебе в ответ так же спокойно отвечают да еще и добавляют: «Ну что вы, не волнуйтесь, мы все сделаем», — и сами подсказывают, как сделать лучше.

И сам город — жизнерадостный, солнечный! Море, трава… Наверное, мы слишком много жалуемся — все как-то складывается.

О. Д. Здесь очень велика степень внутренней свободы — я сам могу сами планировать, вести и отвечать за дела прихода, свободен от ряда бюрократических сложностей.

Вообще у священника за границей график более гибкий, чем в России.

К. В Москве у батюшки не было ни одного выходного дня. Службы, дежурство по храму, требы. Я не видела его неделями. Сейчас же, при всех его многочисленных командировках, мы друг друга видим, общаемся.

День семьи священника

День наш начинается в 6 утра, когда отец Дионисий (и именно он) готовит завтрак и будит детей в школу. Я могу сорок раз сказать: «Ваня, пора вставать!» — ему же достаточно сказать дважды. Папа — это последний аргумент.

Я ухожу на работу в восемь. У батюшки есть некоторое свободное время, а потом он уходит в храм. Даже если службы нет, все равно приходят люди за советом, за требами, а кроме того, здесь сложилась практика исповедоваться в будние дни.

Каждый вечер у нас обязательный совместный ужин. Часто — с бутылкой хорошего вина. Раньше еще были семейные прогулки, но теперь дети часто разъезжаются, друзья сидят по домам, поэтому обходимся семейной трапезой.

Гонконг многорелигиозный

К христианам в Гонконге относятся доброжелательно.

О. Д. По статистике, 10% населения Гонконга — христиане, причем это очень активные 10%, которые дадут фору нашим 80% номинально православных. Здесь очень серьезно подходят к принятию христианства и к исповеданию веры.

В городе высока доля атеистов (25–30%), но больше всего буддистов и даосов. В Китае нормален такой религиозный синкретизм.

Мы постоянно контактируем с носителями местных религиозных исповеданий, но глубоких разговоров не бывает почти никогда. Просто здесь общество привыкло и уважительно относится к любым верованиям и убеждениям. В Гонконге можно увидеть даже антикитайскую секту Фалуньгун, изгнанную из континентального Китая. А в ближайшем соседстве с ними могут находиться их противники — как правило, молодежные китайские организации.

Ни одно открытие отделения банка не обходится без приглашения геоманта, который бы определил, на какую дату лучше назначить открытие, в какую сторону расположить вход, подходит ли это место по фен-шую.

При торговле на гонконгской бирже многие гонконгцы прибегают к услугам даосских предсказателей и гадателей: когда какие акции выставить на торги? Это очень важная и существенная часть жизни.

К. В хороших домах никогда не будет этажей с цифрой 4, потому что это число в китайской культуре считается числом несчастливым: «сы» — означает и «четверка», и «умереть».

На всякий случай, 13 этажа тоже не будет, потому что европейские суеверия сюда тоже уже проникли.

О. Д. В континентальный Китай ездим каждую неделю. Это совсем другой мир, с другим укладом и другими законами. К христианам там относятся с интересом — после десятилетий религиозного вакуума и активной антирелигиозной политики, в Китае началось бурное возрождение всех религиозных движений.

Быстрее всего набирает обороты именно христианство, потому что китайцы понимают, что внутри себя и своей истории какие-то ответы на существенные экзистенциальные вопросы они найти не могут.

Страна напоминает большой пылесос, втягивающий и заимствующий все возможные религиозные и философские системы, идеи, технологии, деньги.

Люди

К. Гонконг — удивительный город, здесь живут удивительные люди. Во-первых, постоянно встречаешь знакомых. Встретишься с человеком, бывает, побеседуешь — а потом выясняется, что есть куча общих знакомых через Китай. Или идешь по городу — и совершенно случайно встречаешь человека из Москвы.

Во-вторых, гонконгцы рассудительные и уважающие собеседника. Помню, как с представителем РИА Новости я приходила на встречу с главой администрации Гонконга. Меня очень удивило, что он на протяжении всего интервью не лил воду, а говорил по существу около часа. Это очень сильно контрастировало с нашими политиками.

Все христиане здесь — тоже очень необычные люди, с необычной дорогой к вере.

О. Д. Необычность проявляется даже внешне. Собственно, начнем с того, что здесь крестятся полным погружением в море — неудобно к нам на седьмой этаж тащить воду, потом ее куда-то выливать… Проще спуститься и крестить в океане. Вот эта необычность для нас стала рядовой.

Приезжают креститься и из самого Китая. Мы — ближайшая к континентальному Китаю точка, куда едут на православное богослужение.

Христиане-самураи

К. Однажды к нам на приход приезжала одна католичка из Японии (это было уже после землетрясения) — рафинированно интеллигентная, благородная женщина. Мы начали с ней беседовать, и она сообщила, что ожидается второе сильное землетрясение. Меня потрясли ее спокойные рассуждения: «Мы, христиане, готовимся к тому, что скоро может наступить конец».

Сразу вспомнился рассказ Акутагавы о японской выдержке — здесь я встретила то же благородное, красивое отношение к смерти. Какое-то христиански-самурайское — с полным спокойствием и глубочайшей верой. И никакой боязни. Наверное, в их стране по-другому нельзя жить, при их постоянных землетрясениях.

А вот китайцы смерти боятся — говорить о ней, думать о ней, ходить на кладбища…

Китайская сила: грубость — исключение из правил

Нам, европейцам (в частности, русским), стоит поучиться у восточных людей умению контролировать свои эмоции, тактично и уважительно относиться к собеседнику. Китайцы всегда подчеркнуто вежливы.

У нас иногда считается, что откровенность лучше, но мне кажется, что когда речь идет не о каких-то близких отношениях, а о чисто деловых, то гораздо приятнее и красивее даже о каком-то негативе сказать красиво, изысканно и вежливо, нежели грубо выругаться и счесть это за честность и откровенность.

О. Д. Это характерно не только для Гонконга, но и для китайцев в целом. Неумение сдерживать свои чувства (в том числе и силу) считается здесь чем-то очень неприличным и проявлением дикости. Люди, по-настоящему обладающие своей силой, должны уметь ее сдерживать и не демонстрировать.

К. Начальство на работе относится к сотрудникам очень уважительно — я не помню, чтобы на кого-то из нас хоть раз повысили голос. Все претензии и требовании доносились спокойно, с улыбкой и юмором. И это вообще стиль работы и общения в Китае. Грубость — это редкость и исключение из правил.

О. Д. Если здесь говорят: «Мы думаем, что у вас не получится», — у нас бы это звучало: «Не вздумай это делать ни в коем случае!»

Язык

К. В Гонконге говорят на «чинглиш» — это местный ломаный китайским английский язык. Первое время (месяц-два) мне было очень сложно понимать гонконгцев, и я просила обо всем договариваться отца Дионисия. Я настолько не понимала речь, что мне приходилось рисовать.

Потом научилась — привыкла строить более простые фразы, делать общепринятые здесь ошибки… Было очень смешно, когда в один прекрасный момент я услышала: «О, ваш английский стал гораздо лучше!» — между тем, я чувствовала, что теряю свой английский!

О. Д. Я говорю по-китайски, но не знаю местного диалекта — а он отличается от общего китайского гораздо сильнее, чем украинский от русского. Всерьез подумываю о его изучении. Без этого вполне можно обойтись — 35% населения говорят по-английски неплохо, остальные — плохо, а вообще английский здесь является одним из официальных языков (преподавание в университетах — только на нем). Но знание разговорного языка всегда располагает местное население. Между тем, даже континентальные китайцы гонконгцев не понимают. Общая только письменность.

Китайская матушка

К. Матушка на приходе у нас выполняет важную функцию бампера между прихожанами и батюшкой. Нередко люди стесняются подойти к отцу Дионисию с какой-то проблемой (часто — в личной жизни) и сначала подходят ко мне. Приходится утешать, утирать слезки и убеждать: «Не бойтесь, батюшка не испугается и не обидится!»

И второе послушание — клирос. Безвозмездно.

Но вообще, по-моему, я до сих пор не осознала, каково это — быть матушкой. Мне есть, куда развиваться.

Есть ли серьезное понимание служения жены священника? Не знаю. Стыдно сказать, но я настолько несерьезный человек, что мне это во всем мешает. Мне нравится быть женой священника, но я себя осознаю женой конкретного Дионисия Поздняева, на конкретном месте. Хотя иногда приходится себя за шиворот приволакивать к мысли о своем особом статусе.

Было время, когда на меня осуждающе смотрели: за неуставную одежду, за подведенные глаза, за подстриженные волосы, за хождение в театр — из-за этого я себя чувствовала какой-то ущербной. Но здесь, в Китае, к этому совершенно нормальное отношение, и я почувствовала себя, наконец, человеком. Даже более того: здесь принято выглядеть обычно — как средний горожанин, никого не шокируя. Чем более «дикий», «нестандартный» у тебя будет вид, тем скорее от себя оттолкнешь людей, которых интересует, что ты можешь им принести, каково твое внутреннее содержание, насколько ты христианин, совпадает ли то, что ты делаешь в жизни, с тем, что ты проповедуешь…

О счастье

Помню совершенно невыразимую радость от первого посещения Иерусалима и Синая. Примерно месяц после этого у меня было ощущение, что я готова принять от Господа с радостью все, что угодно, даже самое страшное. Мне тогда даже захотелось в монашество (наличие мужа не смущало)!

Но это состояние прошло. К сожалению, такая редкая благодать по нашим грехам не может держаться долго.

Подъем на Синай был очень тяжел, но это был такой восторг, такая красота!

О. Д. Конечно. После Изборской-то крепости!

К. Я как-то давно поняла, что погрустить всегда успеешь — грусть все равно настигнет, поэтому нужно уметь держать оптимистичный настрой по максимуму. Даже если ситуация плоха, но ты будешь в радостном расположении духа, ты выиграешь больше, нежели будешь грустить и унывать.

Этот жизненный курс я выбрала сознательно, благодаря общению с самыми разными людьми, в первую очередь — родителями. Как-то так получилось, что главными авторитетами для меня были и остаются отец и муж.

Чем меня Господь наградил сполна — так это людьми. Меня радует семья. Меня радует муж — солнце красное. Он даже дома иногда бывает, если не в командировках (смеется). У меня удивительные, интересные, верные друзья.

У меня есть возможность путешествовать, писать, читать!

Вообще я во многом вижу радость. Вокруг меня — сплошное счастье. Трудные ситуации, конечно, бывают, я могу долго печалиться, но испытываю от этого колоссальный дискомфорт — и стараюсь во всем найти позитив. Поэтому радость — это мое нормальное, рабочее состояние.







Фото Юлии Маковейчук и из архива семьи Поздняевых

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Владыка предупреждает: олигархов на всех православных девушек не хватит

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков) о советах епископа Пантелеимона желающим выйти замуж

Народ шествует в Царство, только сектанты омрачают

Вербовка под прикрытием. Общественный помощник омбудсмена заманивала людей в секту...

Юлия Гиппенрейтер: Мы даем не то, что надо ребенку

Послушный ребенок может окончить школу с золотой медалью, но ему неинтересно жить