Клятва Гиппократа

Источник: Журнал "Отрок"
|

С детства я знал, что мой дедушка, мамин отец, был на войне врачом и пропал без вести в сорок первом. Помню рассказы мамы и бабушки о том, что 21 июня 1941 года у них дома собралась большая компания, обсуждали заявление правительства. В нём говорилось, что войны не будет, а дедушка всех убеждал, что будет, так как шёл большой призыв и всех призывников отправляли в западные округа.

Дедушка пошёл в армию добровольцем 23 июня, на следующий день после начала войны (ему было в ту пору 46 лет), и его тотчас призвали, так как он имел уже большой опыт и Первой мировой, и гражданской, и работал врачом в условиях, «близких к боевым», — на подъёме Голодной степи. Готовился он и к отправке добровольцем — военврачом — в Испанию, но не успел.

Бабушка вспоминала о том, как они были с дедушкой врачами в Цимле во времена коллективизации. Однажды на дедушку донёс санитар — он оказал медицинскую помощь дочери кулака, — и деда вызвали в районный НКВД. На вопросы там он отвечал, что при получении диплома врача давал клятву Гиппократа, что обязан её соблюдать и будет соблюдать — лечить больных, независимо от их социального происхождения. Дедушку отпустили.

Помню, в 50-е — начале 60-х мы регулярно ходили с бабушкой в военкомат, где она получала один и тот же ответ: никакой информации о дедушке нет. Помню историю, как в 1946 году в центре Ростова бабушка встретила врача, который в 1941-м служил вместе с дедушкой в одном госпитале. Он рассказал, что они попали в окружение. Армия уходила, а в госпитале было много тяжелораненых. Нужно было решать, что делать. Часть медперсонала приняла решение уходить вместе с армией. Дедушка решил остаться с ранеными. По словам этого врача, он говорил дедушке: «Сёма, надо уходить, пропадём, всё равно немцы придут, раненых всех перестреляют», — а дедушка отвечал: «Даже если перестреляют, то люди до последней своей минуты не будут брошенными. Я давал клятву Гиппократа. Остаюсь. И будь что будет».

Дело было на Украине, в сентябре 1941 года. Бабушка в момент встречи растерялась и не спросила, где именно это происходило, а потом не могла найти этого человека — наверное, приезжал откуда-то в Ростов повидаться со знакомыми или родственниками. С тех пор так ничего и не стало известно ни о судьбе дедушки, ни о судьбе госпиталя.

В 1983 году бабушка умерла. А в 1995-м начал себя широко рекламировать Архив Министерства обороны, который находится в Подольске. Родители туда написали и из полученного ответа поняли, что надо писать дальше, в Военно-медицинский архив в Санкт-Петербург. Написали. Ответа не было.

В 2000 году судьба привела меня в Санкт-Петербург, и я зашёл в Военно-медицинский архив. Оказалось, что в 90-е они не отвечали на письма, потому что Архиву не выделяли денег на конверты. Я оставил им конверты. И вскоре начал получать оттуда ответы. Выяснилось, что дедушка служил в 67-м подвижном полевом госпитале, приписанном к 26-й армии Юго-Западного фронта. Это была одна из тех армий, которые попали в окружение после падения Киева. И это была единственная армия, которой удалось выйти из окружения. Удалось узнать и список мест дислокации госпиталя в 1941-м.

С тех пор я всякий раз, как подворачивался контракт на работу на Украине, немедленно соглашался. В 2002-м, в апреле, произошло одно из самых поразительных событий в моей жизни. Я ехал в поезде из Днепропетровска в Минск. Сел в поезд ночью. Но рано утром меня невесть что разбудило. Переехали через Днепр. Широкая, спокойная гладь воды. Заливные луга. Редкие перелески. Красивейшие места. И вдруг внутри меня звучит голос: «Здесь погиб твой дедушка». Я ошеломлённо смотрю в окно — проезжаем станцию Пальмира.

Я всё-таки отправился на поиски — выяснять судьбу госпиталя по списку мест дислокации, начиная с конца. Выяснилось, что госпиталь до этих мест не доехал. Везде чудом оказывались живы глубокие старики с ясной памятью — свидетели событий 1941 года.

Согласно планам эвакуации, госпиталь должен был перемещаться по тому маршруту, который был записан в его карточку в архиве, но этого не произошло. Произошла катастрофа — немцы рассекли нашу оборону одновременно во многих местах, уничтожили штаб фронта. Последние документы Главного санитарного управления фронта, документы второй половины сентября 1941-го, написаны карандашом — в таком виде они и хранятся в архиве Министерства обороны. Официальная информация о передвижении госпиталей отсутствовала — вот, видно, кто-то потом и записал в карточку госпиталя для простоты вместо последних мест дислокации список мест планируемой эвакуации.

Побывал я в Оржице, райцентре на Полтавщине, откуда уходила в прорыв 26-я армия. Последняя телеграмма её командующего, генерала Костенко, в Ставку от 23 сентября 1941 года такая: «Положение исключительно тяжёлое. С наступлением темноты попытаюсь с остатками прорваться в направлении… Громадные обозы фронта и раненых вынуждены оставить в Оржице, вывезти их не удаётся». Однако следов армейского госпиталя в Оржице не было — там были только медсанбаты. Увидел, как наши выходили из окружения — через непроходимые болота (немцы не ожидали, что окружённые решатся пойти таким путём). Огромное число людей утонуло. Но вышли, и знамя вынесли.

В Оржице я и выяснил, что с южного фланга нашей армии действовала моторизованная дивизия СС «Райх».

23 ноября 2004 года в Киеве бушевали политические страсти. В этот день я искал станцию Пальмира, которая в списке мест дислокации госпиталя стояла на предпоследнем месте. Ехали по Черкасской области. Сёла были все с названиями особыми — Христово, Рождественское, Преображенское, Вознесенское. Выяснилось, что Вознесенское — это и есть станция Пальмира.

Всё складывалось. Угрюмые мужики с батогами, живой образ «зелёных» времён гражданской войны, не пропускавшие машины пришельцев в село, подозревая в них зловредных агитаторов за «оранжевых» или за «синих», нас в село пропустили. Первая же вышедшая из школы учительница взялась активно мне помогать. И с её помощью я нашёл единственную свидетельницу — одинокую женщину 85-ти лет, полную сил и памяти. Она сказала удивительные слова: «Я поняла, для чего всё живу и живу — все помирают вокруг, а я вот живу. Я последний свидетель. Я живу, чтобы рассказать».

Сентябрь 1941-го. В село вошла дивизия СС «Райх», обнаружила в школе госпиталь (перенесённый нашими солдатами со станции перед уходом). Эсэсовцы тут же перед школой расстреляли врача, сестричек, раненых — и поехали дальше. Жители похоронили всех в братской могиле. А в послевоенные годы пришёл указ закрыть кладбища, расположенные в центре сёл — и это кладбище закрыли и посадили там парк.

Я взял оттуда горсть земли и перенёс на могилу бабушки. Она ждала дедушку всю жизнь до самой своей смерти — и вот дождалась.

Мой дедушка — военврач ІІІ ранга Векслер Семён Менделевич, выпускник медицинского факультета Ростовского (эвакуированного во время Первой мировой войны из Варшавы) государственного университета выпуска 1924 года.

Семён Есельсон

Лучшие материалы Правмира можно читать на нашем telegram-канале
Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: