Когда человек близок к смерти, медицина становится искусством

Онколог Дон Дизон из Массачусетса – о том, насколько важно всегда говорить пациенту правду и какие качества врача становятся главными в то время, когда необходимо прекращать лечение, сосредоточившись на оказании паллиативной помощи.

Она была моей пациенткой несколько лет, но я до сих пор помню нашу первую встречу: на момент постановки диагноза у нее была уже 4-я стадия рака молочной железы с метастазами в костях. Она была напугана и испытывала страшные боли. Операцию отменили, и ей была назначена лекарственная терапия. Мы обсуждали возможный прогноз, неизлечимость ее рака, и надеялись, что лечение не просто даст ей время, но подарит новое качество жизни.

Доктор Дон Дизон

Доктор Дон Дизон

Мы провели с ней курс лечения ингибитором ангиогенеза плюс химиотерапию и получили прекрасный результат. Ее анализы крови (опухолевые маркеры) нормализовались, боль была сведена к нулю лекарственными препаратами, и сканограмма не показала никаких новых поражений и изменений в метастазах костей. Мы оба были очень взволнованы, наблюдая эти улучшения. И что важно, лечение практически не давало побочных эффектов – по крайней мере поначалу.

15 месяцев она оставалась на таком лечении, и всё это время была матерью для своей дочери и дочерью для своей мамы. Три раза они приезжали в клинику все вместе, и я видел, как удивительно они похожи.

А потом боль вернулась. Однажды утром она встала с кровати и потянулась. Никаких необычных поз йоги, никаких новых упражнений. Она просто потянулась, а затем почувствовала острую боль в ноге. Ей даже пришлось сесть из-за сильной боли. Позже она рассказала мне, что ее сердце бешено забилось, а на лбу выступили капли пота – не от боли, а потому, что она поняла: лечение больше не работает.

На приеме в больнице подтвердился патологический перелом бедра. Так как была необходима срочная операция, лечение на время нужно было прекратить. Всё равно, подумал я, ведь лечение уже перестало сдерживать развитие рака.

Я надеялся, что ей станет лучше, и она сможет пройти еще один курс химиотерапии, но послеоперационный период был сложным, и госпитализация растянулась на долгое время. Она была совершенно истощена и очень сильно похудела. Из-за этого ее нельзя было отправить домой, и ее перевели в учреждение с квалифицированным сестринским уходом – тяжелый удар для такой молодой женщины. Перед выпиской я повидал ее, объяснив, что буду здесь, когда она вернется в клинику.

«Ведь еще есть варианты, верно?» – спросила она, пристально глядя на меня.

«Конечно, есть варианты», – сказал я, и я действительно верил в то, что говорю, так как надеялся, что она восстановится, когда выпишется из госпиталя.

Несколько недель спустя она приехала в клинику. Она не шла, ее несли на носилках. Она практически была прикована к постели после выписки. Я вошел в ее комнату, и сразу же наши глаза встретились, ее взгляд был по-прежнему ясным, несмотря на ее состояние. Она еще больше похудела, и хотя она отважно улыбнулась, я знал, что разговор будет сложным. Я понял это, когда оглядел комнату и увидел ее маму и ее дочь, измученных и напуганных.

«Как ты себя чувствуешь?» – спросил я.

«Прекрасно, – сказала она. – Когда мы сможем снова начать лечение?»

Я знал, что она умирает, – ей остались считанные месяцы. Я до сих пор помню, как пытался найти правильные слова, чтобы дать ей надежду, основанную на реальной ситуации.

«Конечно, мы можем усилить лечение, и, конечно, еще есть возможные варианты, – сказал я. – Но после операции тебе стало хуже, и я не могу гарантировать улучшение. Химиотерапия может стать обоюдоострым мечом: вместо того, чтобы лечить, она, возможно, причинит много вреда».

«Я не уверена, что понимаю, о чем вы говорите», – ответила она.

В этот момент я посмотрел на ее маму и дочь, которые так же пристально смотрели на меня. Хотел бы я уметь читать мысли, но я даже не мог представить, о чем они думали. Я чувствовал необходимость надавить на нее.

«Помнишь нашу первую встречу? Я сказал тогда, что всегда буду честен с тобой. Если в моих силах будет помочь тебе, я сделаю это и предложу варианты лечения. Если я не смогу помочь, если я почувствую, что ты умираешь или твое время близко, я тоже скажу тебе».

«Я помню», – сказала она, и ее глаза заблестели от слез.

«Хорошо, так вот, я думаю, что твое время пришло. Ты слишком слаба для лечения, и любое лечение только ускорит твою смерть. Я думаю, мы должны надеяться, что ты не будешь страдать и что, сколько бы времени у тебя ни осталось, мы сможем сделать его насколько возможно прекрасным. У тебя есть любящая семья, и я хочу, чтобы ты наслаждалась каждым моментом, проведенным в кругу семьи».

Она заплакала, и ее плечи поникли.

«Я знала, – сказала она. – Я чувствовала, что не проживу долго. Просто обещайте мне, что я не буду страдать».

«Я обещаю, – сказал я, посмотрев ей в глаза, а затем – в глаза ее матери и ее дочери. – Если вам будет что-то нужно, – любой из вас – я всегда рядом».

Фото: flipboard.com

Фото: flipboard.com

Я понял, что для моих пациентов ясность важна так же, как честность, особенно когда речь идет о лечении на поздних стадиях заболевания. Это важно из-за непредсказуемости метастатического рака: сегодня я прихожу к пациенту и делаю заключение, что всё хорошо, а через месяц вижу, что его состояние резко ухудшилось и рекомендую перевод в хоспис. Я понял: если я чувствую, что кто-то умирает, нельзя колебаться или предлагать другое лечение.

Конечно, чисто эмоционально мне самому будет легче, если я дам надежду своим пациентам. Но, поступая таким образом, я отнимаю у них драгоценное время.

Со временем я пришел к осознанию важности раннего обращения к паллиативной помощи. Теперь мы с коллегами представляем собой многопрофильную бригаду, которая помогает пациентам бороться с метастазирующей опухолью до тех пор, пока не придет время остановить лечение рака. Преимущества раннего вмешательства были доказаны рандомизированным исследованием, а теперь мы так же изучаем, как ухаживать за больными.

Конец жизни – трудное время для наших пациентов и их семей. И каждое наше действие, каждое слово должны утешать и перенаправлять надежду на комфорт и покой. Это момент, когда медицина превращается в искусство, а человеческие качества врача – самое важное.

Источник

Перевод Марии Строгановой

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
В Госдуму внесен новый законопроект о легализации лечения через Интернет

Это альтернативный законопроект, который дает врачу больше свободы, чем проект Минздрава

От смерти спасти не можем. От боли, тревог и страданий – можем!

Как помочь родителям пережить смерть ребенка и что такое «достойно уйти»

Я – паллиативный пациент,  и я знаю что такое “сделать все возможное”

Я хочу, чтобы после меня остался не ужас бессилия, а воспоминания о наших разговорах, дурачествах, кладбищенские…