«Колыбельная» – рассказ священника Ярослава Шипова

|
Как выдержка и настойчивость помогли узнать слова песни на затертой патефонной пластинке – в новом рассказе священника Ярослава Шипова.

Когда в квартире начался ремонт, меня отправили к двоюродной тетке. Она снимала дачу километрах в пятидесяти от Москвы. Заурядный домишко этот некогда принадлежал известному живописцу, останки которого мирно покоились под резным деревянным крестом здесь же, неподалеку от дома.

Священник Ярослав Шипов

Священник Ярослав Шипов

Тетка беспрестанно занималась шитьем – подрабатывала на старом «Зингере», детишек поблизости не водилось, и я целыми днями, прерываясь разве что на кормежку, околачивался у крыльца.

Компанию мне составлял кот: пушистый, рыже-бело-серый, прозванием Лютик. Больших размеров, но при этом столь незначительного возраста, что приятельствовал со мною на равных, а я тогда и в школу еще не ходил.

Мы напропалую играли в достойные игры вроде веревочки с привязанным фунтиком, а по вечерам, сидя на террасе, слушали музыку: хозяева оставили патефон с пластинками.

Там были, конечно, «Рио-Рита», «Брызги шампанского», «Темная ночь», «Огонек», а еще – классические романсы, один из которых по причине загадочности своей сделался для меня неотвязным.

– Почему «солнце скрылось под водой»? – спрашивал я у тетки.

– Ну, так бывает на море, – отвечала она.

–А «ветер мчится к матери своей»?

– И что?

– Кто у ветра мама?

В общем, светлая душа Аполлон Майков запутал меня. Но главная загадочность происходила оттого, что пластинка была поцарапана, и вместо окончания романса звучало «фюить». А испортил ее мой приятель, прыгнувший на патефон, когда в нем звучала музыка.

Правда, событие это совершилось месяца два назад: Лютик, как говорила тетушка, был в те времена еще совсем бестолковым. Я спрашивал у нее, что там – в конце пластинки, а она вспоминала-вспоминала и никак не могла вспомнить. Когда я со своими вопросами надоел, тетушка сказала:

– Видишь забор за полянкой? Это дача знаменитой певицы Большого театра. Сейчас у нее гостят подруги – тоже знаменитые и тоже певицы. Ты сходи к воротам, покарауль – может, выйдут прогуляться, тогда и спросишь. Кажется, одна из подружек на несчастной пластинке и поет. Да приготовь букет – артисток полагается благодарить с цветочками.

Сходили мы с Лютиком на поле, нарвали васильков, потом пришли к даче певицы и устроились напротив глухих ворот. Долго сидели. Иногда доносились до нас звуки рояля, а то и пение, но обрывочное – отдельными фразами, которые повторялись на разный лад – то так, то эдак.

– Тренируются, – объяснил я Лютику.

Сидим, сидим, а прогуляться никто не выходит. Но мы терпим, ждем. Лютику, правда, наскучило, он стал охотиться за бабочками, стрекозами.

– Только, – прошу, – ящерок не трогай, пожалуйста.

Как будто не трогает – пытается крылатых настичь и уже до значительной высоты допрыгался.

И тут случилось происшествие: откуда-то примчалась собака. Я бросился защищать Лютика, но Лютик опередил меня и в прыжке нанес ей удар по носу. Собака с визгом кинулась прочь, кот – за нею, но вскоре вернулся.

– Ну, ты даешь! – только и мог вымолвить я.

Впрочем, тетка рассказывала, что он сызмальства отличался храбростью и однажды прогнал лису. Причем, лиса тоже убегала с визгом. Вероятно, кот от рождения обладал хорошо поставленным, точным ударом.

Сидим и сидим. Дело к вечеру, скоро ужинать позовут. Вдруг ворота раскрываются, и выезжает автомобиль ЗИМ. Я сразу вскочил. А машина подъехала к нам и остановилась.

– Мальчик! Ты что тут делаешь? – спросила через открытое окошко пожилая женщина. Требовательный тон выдавал в ней владелицу знатной усадьбы.

– Жду.

– Чего или кого ты ждешь?

– Певиц, – говорю.

В машине рассмеялись. Я сбивчиво пересказал историю пластинки, но про Лютика, конечно, не упомянул.

– А что за романс? – спросила женщина.

– «Спи, дитя мое, спи-усни, спи-усни».

Мужчина, сидевший рядом с шофером, определил:

– «Колыбельная» Чайковского, Рахманинов любил играть, – и напел.

– Так? – уточнила женщина. Я кивнул.

– Маш, – сказала она, – это вроде бы твой репертуар, подскажи молодому человеку.

Ее соседка стала наскоро проговаривать текст, чтобы дойти до уничтоженной Лютиком концовки, но в машине зашумели, требуя, чтобы она непременно спела – похоже, ЗИМ был по крышу забит выдающимися солистками.

Дверца распахнулась, женщина, которую называли Машей, вышла и, став передо мной, негромко запела… Потом все аплодировали. Я тоже.

– Запомнишь? – ласково спросила она.

Я взялся напряженно повторять: «Али звезды воевал? Али волны все гонял?»… И остановился. Тогда она снова спела: «Не гонял я волн морских, звезд не трогал золотых, – я дитя оберегал, колыбелочку качал!». Ну, теперь запомнишь?

– Спасибо! – поблагодарил я.

И лишь когда ЗИМ тронулся, меня осенило, что артистку полагается благодарить с цветочками. Схватив лежавший на траве букет, бросился за машиной, Лютик не отставал.

Нас увидели, ЗИМ остановился. Добежав, я протянул васильки в окошко.

– Ну, Маш, – расхохотались певицы, – таких букетов тебе еще никто не дарил.

Машина тронулась, обдав нас пылью. Лютик даже чихнул.

Мы скорее домой, чтобы, покуда помнится, тетка записала слова, произнесенные ветром: «Я дитя оберегал, колыбелочку качал».

В воскресенье приехали родители, чтобы забрать меня в Москву. Лютик, осознав грядущую разлуку, не отходил от меня, а я с трудом удерживал слезы.

Взрослые сжалились: посадили кота в старую сумку, закрыли молнию, оставив небольшое отверстие, чтоб дышал, и к вечеру мы добрались домой. Послушали наши пластинки – тоже хорошие, однако «Колыбельной» среди них не было.

– Потерпим, – сказал я Лютику, – отец обещал купить: новехонькую, без царапин. С той же певицей – ну, которой мы цветочки дарили. 

Священник Ярослав Шипов

 («Семейная православная газета №2, 2015»)

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.
Похожие статьи
Священник Ярослав Шипов: «Когда было нечего есть, архиерей разрешал брать ружье»

Прилично ли священнику ходить по лесу с ружьем, почему кагор не замерзает в лютый холод и…

Спокойной песни, малыши!

Обращение к ребенку в колыбельных обязательно идет по имени. Это личная песня

Тореадор

Все теперь называют его убийцей. А он вообще-то тихий… и умный… и коровы его уважают…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!