Косово: уроки смирения от отца Иустина

|

Как вологжане помогают косовским сербам, а сербы — вологжанам.

Обычно въезд в Косово сопровождается некоторым нервным потрясением: даже если бывал здесь уже не раз, даже если ты здесь не чужой, даже если друзей у тебя здесь много, всё равно напряжение какое-то чувствуешь. Это как у нас во времена перестроек, талонов, путчей и приватизаций — витало же что-то такое в воздухе. Но, пересекая границу с Косово, понимаешь, что здесь это самое напряжение не в воздухе витает, а вязко и просто физически ощутимо. И дело даже не в паспортном контроле — к нему уж привыкли все давно. Нет, дело тут в другом чем-то.

Но в этот раз въезжали мы в Косово не просто без напряжения, а радостно, весело и чувствуя себя освобожденными: слишком устали от константинопольских переживаний. Оккупированный город, который за сотни лет так и не привык к новым хозяевам. Намеревались увидеть, а будет случай, и поклониться местам, связанным с равноапостольным Константином Великим: поехать в Косово через Константинополь, пусть и оккупированный, и через сербский Ниш, где святой родился. От уныния спас храм Святой Софии и выученный сценарий фильма «Гибель империи», в Болгарии — Рыльский монастырь и церкви Софии, в Сербии — гостеприимный Ниш с великолепной крепостью. На душе полегчало.

Так что въехали мы в Косово, повторюсь, просто-напросто счастливыми донельзя. Сегодня — село и монастырь Грачаница, завтра — к куму, на юг, в Гнилане!

Грачаница

Грачаница

Наутро пришли в монастырь. Здесь, к моему радостному удивлению, чужими нас уже не считают: «А-а, так вы — тот самый русский, у которого кум живет в Гнилане и который в прошлом году к нам приезжал? Как же, как же — помним вас. А это ваш друг? Христос воскресе, Александр; Христос воскресе, Петр! Как дела у вас на севере? Снова привезли поминания от прихожан вашего храма? Прекрасно!» Саня не уставал удивляться сербскому радушию, а я делал вид, что мне тут всё знакомо и все кругом если не друзья мои личные, то хотя бы товарищи. Впрочем, в последнем я не ошибся нисколько. «Машину до Гнилане? Да в момент! — загалдели собравшиеся мужики в одном из кафе. — Во-о-н желтая стоит, видишь, у фонаря? Так вот, её не бери — там шофер ничего не знает, а мне мешок картошки с прошлой осени должен. Бери лучше ту, которая рядом, понял? Там свой водитель, и довезет без труда, дорогу знает. Тамошним ребятам привет передавайте. А, и России, конечно!»

Действительно, водитель вел машину уверенно, ловко приспосабливаясь к особенностям передвижения по албанской территории. При дневном свете албанское присутствие не просто бросается в глаза, а подавляет своей мощью и напористостью: практически на каждом шагу — флаги «Великой Албании» (какая там «республика Косова»!), памятники «погибшим за свободу и независимость воинам УЧК» на месте сербских домов, развалины сербских храмов, которые еще не успели убрать для постройки очередной автозаправки или парковки, мечети, возводимые, как нам сказал веселый водитель, на деньги из Саудовской Аравии, Турции или Арабских Эмиратов, и прочие настырные свидетельства привыкающего к собственной независимости Косово. «Ха, независимость! — горько улыбнулся наш водитель. — Это шиптары здорово встряли: вся местная, извини за выражение, „экономика“, та, которая не на оружии и наркотиках, — немецкая (глянь на названия банков), а про бондстилы и слатины и говорить нечего: кто там хозяин? — правильно, американцы. Кстати, когда ваши уходили с Косово, горевали, что радары, которые американцы здесь понаставили, берут аж до Урала, ясно? Хотя я про шиптарскую независимость говорить начал. Нет ее, этой независимости. И не будет. Так — разменная монета для заигрываний с исламом и способ давления на то, что осталось от Сербии. Вам куда в Гнилане? Там сербов-то не осталось — человек двадцать живут», — тут он несколько подозрительно взглянул в зеркало заднего вида. «Нам не в сам Гнилане, а в Пасьяне, это рядом», — промямлил я неуверенно. «Вот так бы и говорил. Пасьяне — это наши ребята, а не шиптары. Я-то уж заволновался было, — успокоился водитель. — Во, видал указатель: “Gjilan”? Под этим словом сербское название города быть должно: “Гнилане”. Замазано, конечно. Ладно, разберемся. Еще километров восемь осталось. А вы вообще к кому едете?»

Памятник воинам УЧК

Памятник воинам УЧК

Надо было видеть лицо разговорчивого дядьки-водителя, когда он в полупоклоне открывал перед нами двери автомобиля, доехав до Пасьяне! «В жизни бы не поверил! Кум тут живет? Ну вы даете, ребята! Значит, не всё, что ли, еще потеряно? Значит, вы там за нас, а мы тут за вас молимся, да? Несмотря на радары? Это ж хорошо, а? 15 евро, пожалуйста» — «Вы ничего не перепутали? С нас вчера из Митровицы до Грачаницы полтинник содрали». — «А вы больше с этими из Митровицы общайтесь — и сотню возьмут. Всё. Куму привет, а вам — мое почтение. С Богом! Живела Русия!»

Село Пасьяне пришло в движение, увидев двух инопланетян с рюкзаками. Впрочем, признали быстро: «Свои это — кум с товарищем к Николичу приехал. Милан, проводи их до дома Драгана, он с утра чего-то волновался, видать, из-за них».

Первыми словами Драгана при встрече были: «Нашлись, пропащие! Я уж все батарейки на телефоне посадил — тебе дозвониться пытался. Ну да, ну да, в Косово с сербскими номерами сложно. Почему не позвонили из Митровицы — я бы вас встретил». — «А мы, может, твое время экономили. И бензин тоже». — «Чего?! Ух, эти ваши экономии! Что мне — для кума времени или денег жалко, что ли?! Обижаешь, парень! Ладно, проходите уж», — добродушно проворчал Драган.

Добродушия и спокойствия в крестном отце моей младшей дочки заметно прибавилось с тех пор, как он перестал быть председателем Косовско-Поморавского округа. Еще зимой ушел: «Поначалу было жалел, люди сочувствовали, переживали. А потом — сам знаешь: подписание этого Брюссельского договора! Да если бы я стал его предписаниям следовать тут, у нас, меня бы за человека считать перестали! Это ж какое предательство, какая измена! Так что Бог миловал — я в эти европовступленческие игры не играю. Преподаю сейчас в школе. Надеюсь, школа останется сербской. Но не уверен — могут навязать албанские стандарты образования. Насколько они высоки, говорить не буду — печальная тема. А теперь рассказывай про Вологду, про Машеньку!»

Рассказу про вологодские события помешал дикий вопль восторга: на террасу ворвался Стефан, перешедший в следующий класс и требующий немедленного продолжения футбольного матча, который мы в прошлом году не завершили. Объятия, похлопывания: «Како си?» — «Добро. Сам?» — «Сейчас, погоди. С отцом договорим, потом с тобой разбираться будем. Сядь, отдохни». Послушно сел. Но ногами стучал.

А тут открылась дверь и вошла знаменитая бабушка Траянка. Точнее, сначала вошла огромная сковорода, а потом уже бабушка. «Куме! Исхудал-то как! Голодные вы мои! Быстро — за стол!» Отгадайте: мы хотя бы минуту испытывали голод, находясь у Драгана? Потом пришел дедушка Златко, подтвердил, что да, что-то я исхудал и немедленно требую вкусной и здоровой пищи. Потом вошла кастрюля размером с Чудское озеро, а за ней — жена Драгана Гордана, сочувствующая нашему похуданию. Не, тут с голоду не помрешь. Скорее, наоборот. «Как наелся, так и застыдился», — гласит поговорка. Стыдились мы постоянно. К вящей радости Стефана и маленькой Сары, которые то и дело подсовывали нам излюбленное свое блюдо — «люту паприку», вызывающую слезы и дикую жажду.

«Как дела? — печально переспросил Драган, когда мы, отдохнув от приветствий и успокоившись от первых впечатлений, затеяли вечерний кофейный разговор на террасе. — Когда ехали сюда, заметили объявления о продаже домов и земельных участков? Они и раньше были, но после подписания „Брюссельских соглашений“ число их увеличилось в разы: похоже, сербы теряют последнюю надежду на хоть какое-то своё безопасное присутствие на собственной земле. Ведь все, абсолютно все эти объявления написаны сербами, стремящимися уехать из Косово. Кто покупает — вопрос риторический, думаю. Остаются на своей земле либо те, кому совсем некуда ехать, либо фанатики вроде нас, жителей анклавов. Пока общее настроение примерно такое: прийти в себя после откровенного предательства Белграда и попытаться найти способ оставаться здесь с наименьшими потерями. Я думаю — нет, даже уверен, — что, несмотря на все трудности, русские могут помочь сербам Косово, а мы, в свою очередь, вам».

Тут с Драганом было о чем поговорить. Во-первых, о том, кому передать привезенную из Вологды помощь. В течение всего Великого поста прихожане вологодской Лазаревской церкви собирали деньги для косовских сербов — следовательно, передать их нужно тем, кто в них действительно нуждается. Во-вторых, как передать эту помощь так, чтобы не обидеть людей. Мол, приехали какие-то богатые русские и передают бедным сербам деньги — какая же это братская помощь? Тут такт нужен и подлинное братство, а не улыбки-конвертики. «Знаешь что, — сказал кум. — Я предлагаю сделать так: отдать привезенную вами помощь трем многодетным семьям из нашей округи. Честное слово, ребята в ней очень сильно нуждаются. Две семьи — по четыре ребенка, одна семья — восемь. Сам понимаешь, в наших условиях жить им не очень легко. Поэтому я думаю, что вологодская помощь будет воспринята ими не только с благодарностью, но и с молитвами. Насчет такта сильно не волнуйся: просто говори всё, как есть. Честно чтобы всё было. То есть вы передаете помощь от русских христиан их сербским братьям — что еще надо-то?» Успокоил.

К середине следующего дня Драган с братом созвали сельский сход в одном из кафе: собрались все, кто хотел еще раз посмотреть на таинственных русских, настырно приезжающих в Пасьяне, журналисты и огромное количество детей, сверкавших глазами. Как оказалось, большинство из этих детей — из трех семей, которым вологодская помощь и была предназначена.

Драган произнес приветственную речь — он это умеет. А потом вытолкал на середину зала нас с Саней и в наступившей тишине потребовал такую же речь от нас. Саня скромно молчал. Подумав, что никогда ему этого не прощу, я выдавил из себя обрывки мыслей, смешанных с чем-то отдаленно напоминающим дружеское выступление. Снисходительные сербы улыбались радостно, сверкавшие глазами дети веселились вовсю — такого сербского языка они еще не слыхали! И не услышат — я решил его все-таки подучить как следует.

Так или иначе, нам с Драганом удалось объяснить цель и смысл вологодского нашествия. А потом в напряженной тишине мы стали передавать подарки главам семей. Подходит к тебе, хилому журналисту, отец восьмерых детей, огромного роста дядька-крестьянин, жмет руку так, что ты чуть не подпрыгиваешь, отвечает на пасхальное приветствие густым басом: «Воистину воскресе Христос!» — и вдруг начинает плакать. Вот как вы это сможете выдержать? Плачет от благодарности к России человек, который не может чувствовать себя дома на собственной земле, который лишен большинства достойных для спокойной жизни условий и который знает, что этих вот привезенных тобой евро должно хватить на пару месяцев нормальной жизни. Но работает этот крестьянин со своей семьей так много и так усердно, что при нормальных-то как раз условиях жил бы если не в замке, то в огромном доме каком-нибудь. И ему от этого вдвойне больнее. И, честное слово, больно и нам.

Спасли положение опять-таки веселые дети. Да и до нас дошло: долой официоз — даешь игры. Поскольку большинство из детей — парни, мы им предложили устроить небольшие состязания по армрестлингу. Восторгу не было предела: не каждый день можно побороть заезжего русского. Вскоре присоединились и девчонки. Они, правда, предложили было какие-то танцевальные соревнования, но мы с Саней настолько дружно и искренне запротестовали, что пришлось дамам снизойти до прозаического, но полюбившегося уже ребятам армрестлинга. Смотрелось здорово!

Как потом сказал Драган, эти-то спонтанные соревнования, эти шутки и смех и оказались последним доводом, окончательно разрядившим обстановку официальности и определенной настороженности: всё, признали нас за своих. Косноязычных, абсолютно не умеющих танцевать, стесняющихся телекамер русских из далекой Вологды, где, наверное, и снег никогда не тает. Но — признали. И даже молиться будут, сказали. Тут мы окончательно поняли, что именно из-за этих слов: «Будем за всех вас молиться» — мы и затеяли всю эту историю с помощью, и те сотни людей, принимавших участие в ней, не зря это делали.

Печ Патриаршая

Печ Патриаршая

В следующие дни братья устроили нам настоящее паломничество по монастырям: мы были в Высоких Дечанах, Печке Патриаршей и в Драганаце. Получается, объехали почти что весь край. Впечатление примерно такое: выезжая из сербского села, попадаешь во враждебную страну, где тебе, мягко говоря, не рады. Но проехать дают. Пока. (Похоже, такая же веселая участь ждет и остатки Сербии, Македонию, Черногорию, Грецию — албанцев там тоже много. Чем история с Косово не прецедент?) Приезжаешь в монастырь — как будто снова чистым воздухом дышишь. Всё снова родное, доброе, настоящее.

Монастырь Драганац находится недалеко от Гнилане, в холмистой местности, в большом лесу. Этот лес пытались было присвоить себе шиптары. Даже хотели валить в нем деревья. Первое же дерево убило наповал беднягу албанца. Остальные тут же объявили лес проклятым и больше здесь не показываются. «Нет худа без добра, — говорил наместник, отец Кирилл. — Прости Господь его душу. Может, другие чего поймут». Наместник уехал в Белград на операцию: трудности с глазами. Еще там живет отец Иустин. «Так что придется вам, ребята, разговаривать сегодня со мной, уж извините», — встретил Драгана и нас отец Иустин, как будто за что-то извиняясь.

Честно говоря, у нас была тема, которую мы должны были обсудить со священником. О неосуждении ближнего. Ну, или такого ближнего, который стал дальним.

Отец Иустин

Отец Иустин

Первым делом отец Иустин приказал принести нам старой доброй монастырской ракии. Мы уже не сопротивлялись, но вздохнули так дружно и озабоченно, что он дополнил свой приказ послушнику: «Ну, или пива принеси, будь добр». Послушник был добр и, улыбаясь во весь рот, приволок и то и другое: «Брача руси! Молим вас!» Брача руси пытались вспомнить что-то о правилах проекта «Общее дело». Почти безуспешно — к вящей радости отца Иустина, который еще накормить нас захотел.

Мы ушли с батюшкой в монастырский лес, «на лавку для разговоров», как он сказал. Да, правда: птицы, цветы, свежий ветер, чистейший воздух. Начал отец Иустин издалека: кто такие, откуда и так далее. «А, Вологда! Как же, знаю! Северная Фиваида, Нил Сорский, Кирилл Белозерский — как не знать. Что?! И Игнатий (Брянчанинов) тоже из ваших краев?! Ну вообще! У нас его книги знаете как любят? — Постоянно переиздают! Так вы, значит, вологодские? Как дела?» — «Неважно, батюшка. Как нам не тщеславиться, как не осуждать?» Отец Иустин послал за словарем, а пока словарь несли, рассказывал истории из жития Антония Великого (кстати, для Сани они были, оказывается, открытием) — про натянутый лук и шутки монахов и т. д. Ничего от себя почти не говорил — так, только истории, которые «вот, прочитал недавно».

А когда послушник принес словарь, отец Иустин долго в нем копался, поглядывая на нас. «У тебя глаза добрые!» — сообщил он Сане как будто между делом. Тот обомлел и выпрямился. До сих пор осанка хорошая.

«Так, ребята. Речь у нас шла о тщеславии и осуждении, да? Я, честно говоря, не специалист. Давайте попробуем такой вариант (я его недавно на дочери проверил — она на то же сетовала): на собственные грехи посмотрите. Только по-честному чтобы: достойны ли мы того, чтобы ходить с высоко поднятой головой?» — «Ы-ы! Как это?!» — «Просто: вы что — святые, что ли? Допускаю, конечно, но что-то нимба над вами не вижу. Пива еще хотите?» — «Хотим. Не святые, это да. Но…» — «Именно. Давайте по-честному: вы — святые, хоть и из Северной Фиваиды?» Остатки совести (бывает даже у журналиста) дали о себе знать: «Категорически нет». — «Тогда помните об этом постоянно, пожалуйста».

Отец Иустин дипломатично сменил тему на более его волнующую: «Вот, смотрите, мы, сербы, свой край, похоже, потеряли. Думаете, почему? Мне кажется, одна из главных причин — это семья. Разводы, измены, малодетность — у шиптаров же этого не было. Вот мы и получили „вознаграждение“. Кстати, владычество шиптаров над Косово тоже ненадолго: мне тут говорили, что на дорогах проституция процветает, причем именно албанская. Так что шиптары здесь надолго не задержатся — не смогут. Хотя бы из-за того, что так стали к семье относиться. Другой вопрос — хватит ли у сербов ума и благочестия, чтобы сюда снова вернуться? Не знаю. Молюсь. И не я один».

Когда Драган рассказал священнику о цели нашего визита в Косово, отец Иустин воскликнул: «Ура!» и принес еще монастырского угощения.

Гость хорош дважды — когда приезжает и когда уезжает. Семья Николичей этого правила не придерживается: раз приехал, то и живи подольше. Но нам и правда нужно было возвращаться. Бабушка Траянка даже всплакнула. Дедушка Златко подмигнул. Коварный Стефан обвязался «зенитовским» шарфом и шептал в своем кресле какие-то страшные речевки. Расставаться было тяжело: как, когда увидимся снова? «Даст Бог, свидимся — в Косово ничего гарантировать нельзя», — заверил Драган, когда привез нас в Митровицу на автобусную станцию.

Мы ехали домой — через Сербию, Болгарию, Турцию и Финляндию. Саня признался, что поездка в Косово оказалась самой насыщенной как впечатлениями и фотографиями, так и смыслом самого путешествия: «Вообще-то из-за разговора с отцом Иустином», — сказал он тихо.

А Драган процитировал на прощание слова (вот уж не ожидал!) Гендальфа из «Властелина колец»: «Мы должны оставить потомкам чистую землю. Оставить им хорошую погоду мы не можем». Спаси Бог Косово!

Петр Давыдов
1 июля 2013 года

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Жизнь в Могиле (Косово)

Черным цветом отмечен настрой многих сербов

«Красиво у вас! Но в воздухе висит страх…»

Почему сербская молодежь не уезжает из уже не сербского Косова

Протосингел Андрей (Сайц): У нас хорошо! Если не стреляют, конечно

Призрен – не то место, где можно позволить себе «расслабленное богословие» и «спокойненькое православие»

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: