Крест жены священника, ч.2. Смотреть, чтобы видеть, и слушать, чтобы понимать

Беседа на конференции жен священников в Питерборо, 1971 год.

Является ли наша деятельность христианской?

Я начну с чтения отрывка из «Записок Пиквикского клуба», и предлагаю: чтобы лучше связать цитату с последующим текстом, везде, где встречается слово «лошадь», мысленно подставьте слова «священнослужитель», или «мой муж», или «я».

— Кэб! — окликнул мистер Пиквик.

— Пожалуйте, сэр! — заорал странный образчик человеческой породы.

— «Золотой Крест», — приказал мистер Пиквик.

— Дел-то всего на один боб *, — хмуро сообщил кэбмен своему другу уотермену, когда кэб тронулся.

— Сколько лет лошадке, приятель? — полюбопытствовал мистер Пиквик, потирая нос приготовленным для расплаты шиллингом.

— Сорок два, — ответил возница.

— Что? — вырвалось у мистера Пиквика, схватившего свою записную книжку.

Кэбмен повторил. Мистер Пиквик испытующе воззрился на него, но черты лица возницы были недвижны, и он немедленно занес сообщенный ему факт в записную книжку.

— А сколько времени она ходит без отдыха в упряжке? — спросил мистер Пиквик в поисках дальнейших сведений.

— Две-три недели, — был ответ.

— Недели?! — удивился мистер Пиквик и снова вытащил записную книжку.

— Она стоит в Пентонвиле*, — заметил равнодушно возница, — но мы редко держим ее в конюшне, уж очень она слаба.

— Очень слаба! — повторил сбитый с толку мистер Пиквик.

— Как ее распряжешь, она и валится на землю, а в тесной упряжи да когда вожжи туго натянуты она и не может так просто свалиться; да пару отменных больших колес приладили; как тронется, они катятся на нее сзади; и она должна бежать, ничего не поделаешь!

Я думаю, что это прекрасное описание жизни духовенства.

Здесь описан один из основных моментов, делающих жизнь трудной. Кэб (можно сказать «приход» или что угодно) обладает замечательно большими колесами; стоит лошади тронуться с места, они начинают крутиться. И что остается делать лошади, как не бежать, спасаясь от колес?

По-видимому, деятельность и все возрастающая деятельность есть неизбежное условие жизни жены священника или его собственной жизни. Но проблема состоит не только в том, чтобы быть деятельными; проблема в том, чтобы знать, является ли наша деятельность христианской. Ибо все, что делают священник и его супруга во имя Христа, должно быть христианским. Я не подразумеваю совершенно нехристианские слова или поступки в моменты нетерпения или что-то подобное. Я имею в виду нечто гораздо более существенное. Что такое христианское действие? Каким образом действие может быть специфически христианским, в отличие от добронамеренной, разумной, эффективной, нравственно здравой деятельности неверующего человека или секулярного мира? И кроме того, как в эту картину включить созерцание?

Что такое созерцание?

Если, думая о созерцании, вы определяете его в терминах кельи затворника или отшельника в пустыне, а деятельность оцениваете по ее эффективности или цели, тогда, подобно Востоку и Западу в стихотворении Киплинга, «вместе им не сойтись». Но есть ли деятельность то, что мы обычно понимаем под этим словом, и нужно ли определять и описывать созерцание в терминах, какие мы обычно употребляем?

Позвольте мне обратить ваше внимание вот на что. Христос — образец для всякого христианина. Не думаю, что кто-либо может утверждать о себе, что он более эффективно, постоянно и совершенно деятелен, чем Христос. Вся Его жизнь была действием, говорил ли Он или молчал, обращался к отдельному человеку или к толпе, исцелял кого-то или просто пребывал в присутствии людей, Он всегда был в действии, потому что действовал изнутри Себя, и Его влияние сказывалось в том, чем Он был, а не только в том, что Он делал.

С другой стороны, никто никогда не был столь постоянно и совершенно в созерцании, как Господь, но отнюдь не смысле бегства от жизни в молитву, а в другом, более существенном, более значительном. Евангелие говорит нам, кажется, в 5-й главе от Иоанна: Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу; и суд Мой праведен: ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин 5: 30). Иначе говоря, слова Христа, произнесенный Им суд был судом Божиим, который Он воспринял с совершенным вниманием, в акте совершенного слушания и исполнения в совершенном послушании услышанному. Мы не раз видим в разных местах, как Христос говорит, что Отец все еще действует, творит. И то, что Отец делает, Он показывает Сыну, и Сын выражает, воплощает, осуществляет это в Своей земной жизни и до конца времен. Следовательно, говорил ли Он или действовал, Христос всегда действовал из глубины созерцания. И созерцание в Нем было совершенной способностью слушать и слышать, смотреть и видеть, и осуществлять, будь то словом или движением, или безмолвием, или воздержанием от действия, то, что Бог хотел видеть свершившимся.

Как должны действовать мы и как действует Бог.

Я еще вернусь к тому, каким образом мы можем что-то узнать об этом, но тут мы можем видеть, что действие и созерцание для Христа были одно и то же. Он действовал словом, жестом, поступками; Он Сам был действием Божиим, и именно это характерно для христианского действия. Я не хочу этим сказать, что различные наши действия, совершенные в соответствии с Евангелием, по заповедям Христа, целенаправленно, совместно и, следовательно, в поиске, что и как мы должны делать, не находятся в области христианского делания; но хочу подчеркнуть, что в конечном итоге христианское действие должно быть действием Божиим, которое мы уловили и выполнили. Вот чем мы должны быть на самом деле.

В этом отношении возможно противоречие между нашей человеческой мудростью, проницательностью, уроками опыта, совместного планирования, логических заключений, выводимых нами в контексте Евангелия из некой ситуации, и действиями, которых Бог ожидает от нас. В действиях Божиих есть нечто странное, что я постараюсь прояснить в терминах контраста между человеческой мудростью, умудренностью и Божественной мудростью. Человеческая мудрость обогащается опытом прошлого. Это может быть мое собственное прошлое. Это может быть более широкая область прошлого: прошлое рода, семьи, общественной группы или народа. Это может быть прошлое человечества, это может быть совершенно особенное выражение прошлого, которое мы находим в Священном Писании, где прошлое видится очами Божиими, судится Духом Святым и выражается человеческой мудростью.

Человеческая мудрость укоренена во всем, что можно воспринять из прошлого опыта. И с человеческой точки зрения в каждый данный момент мы действуем определенным образом, потому что прошлое научило нас, что так поступать — правильно. Этот способ сработал в прошлом в подобной ситуации и, следовательно, вероятно будет работать и в настоящем. Когда мы планируем будущее, мы также извлекаем из прошлого и проецируем на будущее опыт, накопленный лично или сообща, и накладываем его на то, что еще впереди нас.

Бог же не действует просто исходя из прошлого или настоящего. Он не повторяет Себя, даже если действует похоже в двух различных ситуациях, поскольку в зависимости от контекста и участвующих людей каждая ситуация отлична. Даже если по видимости то, что Бог говорит или делает, повторяет то, что Он уже говорил или делал в другом случае, всегда присутствует новизна, потому что ситуация и участвующие в ней люди другие.

И еще. Бог действует не только потому что Ему предложена ситуация, и Он к ней приспосабливается, чтобы обратить зло в добро, тьму в свет, или изменить, исправить, а затем преобразить человеческую ситуацию. Он действует словом и делом, имея в виду исполнение времен. Причина, почему Бог действует определенным образом, находится не в настоящем, она в будущем. Он действует в направлении к, а не исходя из или по причине того, что… — и этим объясняется, почему так часто Божественное действие непредсказуемо и то, что Бог делает, беспрецедентно.

Зачем Он пришел?

Человек, созданный, чтобы быть спутником Бога в вечности, отпал от Него. Бог веками через Закон, пророков, разнообразными путями, которыми Он являет Себя человечеству, выпрямляет то, что человек исказил. Но в определенный момент Он совершает нечто, что является ответом на падение человечества; что не есть исправление ситуации, но вводит в нее абсолютную, немыслимую новизну: Сын Божий становится Сыном человеческим, Слово Божие облекается плотью, Сам Бог становится частью человеческой истории и облекается всей физической материей нашего мира.

Это характерно для Божественного действия; так, имея в виду будущее, имея в виду эсхатологическое исполнение всего, Бог вводит из вечности элемент, отсутствующий и в прошлом, и в настоящем.

И если мы представляем себе действие только как прикладную науку, которая исходит из прецедентов, взятых из Писания, и просто стремится приложить все предписания и правила, если мы думаем о христианском действии как об извлеченных из прошлого уроках, прилагаемых день за днем к вечно развивающемуся, развертывающемуся настоящему, то мы не постигаем самого характера христианского действия, которое состоит в том, чтобы передавать неожиданное, всегда новое действие Божие. А это значит, что если мы хотим быть истинными христианами, мы должны, с одной стороны, извлечь все, что можно, из прошлого, с другой стороны, извлечь из слова Божия все руководство для жизни, заключенное в нем, чтобы жить и действовать в соответствии с Его волей, совершенной и желанной; и однако, мы должны оставить простор для неожиданного действия Божия.

Мы должны быть настолько свободны, чтобы в любой момент оказаться способными действовать против или помимо всяких ожиданий, не только против ожиданий других, но и против того, что мы могли бы ожидать от самих себя. Но это возможно, только если находиться в состоянии созерцания, которое позволяет нам слушать и слышать, видеть и действовать в согласии с тем, что нам было дано.

Очевидно, что такое созерцательное настроение или подход не имеет ничего общего с теми основными формами созерцательной жизни, которые мы встречаем у многих восточных и западных святых. И сейчас речь идет не об этих главных аспектах созерцания, которые являются следствием Божественной благодати и непредсказуемы, как все Божественные действия, а о том, что мы можем сделать в нашей обычной ситуации, чтобы научиться слышать Бога и видеть Его пути.

Научиться молчать

Я начал с «Записок Пиквикского клуба», следующей цитатой я спущусь гораздо ниже Диккенса. Года два назад, на пару с канонником Дугласом Раймзом, я читал лекции о молитве в нескольких городах Соединенных Штатов. Меня забросило в чей-то кабинет, и так как я был слишком усталым, чтобы оставаться без дела, то взял с полки книгу. Мне предстояло прочесть лекцию о созерцательной жизни, и Провидение послало мне стишок, который вам, вероятно, хорошо знаком, но вряд ли применялся для духовного научения. Он начинается так:

В лесу жила-была премудрая сова.

Преостро видя все, скупилась на слова;

Скупясь же на слова, все слышала и знала.

Ах, если бы она для нас примером стала!

Я думаю, это почти исчерпывающее учение о созерцательной жизни для начинающих и для тех, кто живет приходской жизнью, для людей в миру. Стишок говорит нам, что первое условие, чтобы слышать — научиться некоторой степени молчания, первое условие, чтобы видеть — научиться смотреть. Это кажется очевидным. Но это не очевидно из того, как мы относимся к этой теме. Вы прекрасно знаете, как мы слушаем друг друга.

Пока человек говорит, мы в мыслях комментируем его слова, и в конце его речи у нас готово возражение ему. Мы не прислушивались к тому, что он говорил, мы вслушивались в то, что можем ему возразить. То же самое верно в отношении зрения. Очень редко мы смотрим в лицо человеку так, чтобы запомнить и увидеть его.

Есть хороший пример этому в Писании, и множество примеров в жизни. Например, в рассказе про Авраама, как он проходил на своем пути через небольшое царство, и царь сказал ему: Авраам! Как прекрасна твоя жена! И затем текст прямо говорит: Тогда Авраам поглядел на жену свою и увидел, что она прекрасна. Они были женаты, вероятно, более ста двадцати лет. Конечно, было время, когда Авраам только и делал, что смотрел в ее глаза и видел ее лицо, но затем они поженились, и вместо того чтобы смотреть друг другу в лицо, они стояли рядом, вместе глядя в будущее, в даль.

Не так ли мы поступаем все время? Часто ли мы помним лицо человека, которого каждый день встречаем на работе, на улице, на лестничной площадке? Мы узнаем человека по нескольким формальным характерным чертам, вот и все. Я помню одного священника; проповедуя в его присутствии, я сделал подобное замечание. Он сказал: «Как я могу помнить людей, приходящих ко мне? Я слишком многих вижу!» Нет, он не видел никого из приходивших к нему! Потом он спросил: «Можете ли сказать, каким образом этому научиться?» Я ответил: «Закройте глаза и скажите, какого цвета глаза у вашей жены». Он не смог дать ответ! — они слишком долго были женаты… И это чрезвычайно серьезно. Оно, конечно, звучит забавно, но это значит, что мы не видим людей и не слышим, что они говорят.

Что касается слышания, тут дело обстоит некоторым образом еще хуже, потому что глазами мы способны по крайней мере узнать человека, опознать его, но так как мы трусливы, слушаем мы неохотно. Мы слушаем только слова, стараясь не брать на себя риск понять смысл, стоящий за словами; закрываем сердце, чтобы не брать на себя ответственность, чтобы не связаться с мыслью, с жизнью другого человека.

Созерцательный подход

Не случалось ли вам, навещая больного, спросить его: «Ну, как ты сегодня?» — «Спасибо, все хорошо». И вы знаете, что не станете оспаривать это утверждение. Вы видите тоску в его глазах, слышите неуверенность в голосе, видите осунувшееся лицо, но вы ничего не говорите, потому что знаете, что если вникнуть, то вы окажетесь вовлеченными в ситуацию, а вы боитесь оказаться вовлеченными. И это относится ко всем нам. Это одновременно человечно и бесчеловечно. Так что когда мы слушаем, недостаточно спрятаться за произнесенными словами: «Спасибо, хорошо». — «Тебе что-нибудь нужно?» — «Нет, спасибо».— «Ну ладно». Мы должны смотреть в глаза, слышать голос, пытаться воспринять мысль, которую выдает и выражение лица, и тон голоса, идти дальше и дальше, рисковать до конца.

Это уже созерцательный подход. Так мы освобождаемся от самосозерцания. Мы разрушаем стены Иерихона и смотрим с тем, чтобы увидеть, слушаем с тем, чтобы услышать. И это созерцательный подход. Этому каждый может научиться, не сходя с места. У вас будет возможность проделывать такого рода упражнения в созерцании каждый раз, когда кто-либо встретится вам, каждый раз, когда кто-то позвонит вам в дверь, каждый раз, когда на улице вам встречаются люди, ничем с вами не связанные, каждый раз, как вы пойдете в магазин. И это будет началом таких глубин проникновения, какие вам даст Бог в ответ на вашу открытость. В идеале мы должны научиться быть настолько свободными от себя, настолько постоянно чуткими, чтобы воспринимать и принимать все впечатления, полученные от ближнего и от Бога.

Образцом такого рода созерцательного подхода может служить наблюдение за птицами. Если вы хотите наблюдать дикую природу, вы должны встать рано и быть на месте до пробуждения природы. Вы должны устроиться в поле или в лесу очень тихо, спокойно, растворившись в тени, так, чтобы стать совершенно незаметным, а затем вы должны одновременно быть полностью настороженным, внимательным и живым, чтобы ничто не могло отвлечь ваше внимание, вашу восприимчивость, и одновременно быть до конца непредубежденным, полностью способным воспринять все без исключения, что встретится на вашем пути, чтобы не упустить то, что случится, из-за того, что ждете чего-то, что так и не появится.

Это постоянно приложимо к человеческим отношениям. Вы встречаете человека и приклеиваете ему ярлык «учитель», «директриса», «епископ», «мой сосед», и как только вы наклеиваете ярлык, ярлык заслоняет вам человека. Потому что человек не есть то или другое из упомянутого, он чрезвычайно сложное существо, а вы знаете только одну его грань, отмеченную вашим ярлыком; а в нем есть еще бесконечно много граней, о которых вы даже не подозреваете.

Вот и еще одно упражнение в созерцательном подходе. Оно удивительным образом приложимо к отношениям между мужем, женой и детьми, потому что подобно тому, что я цитировал об Аврааме, я мог бы назвать бесчисленные семьи, где, живя бок о бок, люди больше не смотрят друг другу в лицо; либо смотрят в лицо другому ради того, чтобы уловить на этом лице то, что было там давным-давно или в момент откровения, в момент открытия.

Помню, однажды в Америке я зашел в старый храм. Я просто зашел посмотреть и увидел: сидит человек, охватив голову руками в состоянии, как мне показалось, глубокой подавленности. Я подошел к нему, обнял за плечи и сказал: «В чем дело?» (Это очень не по-английски, но русские — они русские, дикари). Он обернулся ко мне и начал плакать, а потом рассказал, что женат уже двадцать пять лет, что он священник. И он обнаружил, что больше не любит свою жену, и единственный выход для них — расстаться. А если он расстанется с женой, то расстанется и со священством, потому что это будет полный крах всего, во что он верил.

Мы поговорили, не очень долго, но действительно, что называется, «от сердца к сердцу». И я посоветовал ему пойти домой, и прежде чем позвонить в дверь, остановиться и осознать, что он ищет не девушку, на которой женился двадцать пять лет назад, что он не станет искать черты, которые он видел некогда, и в целом девушку, которой больше нет; он остановится и скажет себе: я звоню в дверь незнакомой женщины. Кого я встречу? — и спросит себя, может ли он полюбить эту женщину, которую прежде никогда не видел. Он так и сделал, и потом написал мне, что никак не ожидал того, что случилось. Он остановился, отбросил все прежние образы, позвонил в звонок и взглянул в лицо женщины, открывшей дверь; и влюбился в нее. Потому что он посмотрел в лицо действительности и не отогнал ее ради того, что когда-то было реально, но не отвечало его ожиданиям теперь.

Это опять-таки урок и упражнение в созерцательном подходе, касающиеся и внутрисемейных отношений, и каждого человека, встречающегося на нашем пути.

Это приложимо не только к людям, но и к Священному Писанию, и к жизни в целом. Мы читаем Писание и находим, что оно устаревает, каждый отрывок мы читали так часто, каждый образ привычен, — пока читаются первые слова отрывка, мы можем пересказать почти все дальнейшее. Но устаревает не слово Божие, устаревает наша восприимчивость. Мы не стали новыми, не дали себе возродиться при первом чтении и потому возвращаемся ко второму прочтению немного менее восприимчивыми, немного отяжелевшими.

Если позволительно привести образ не из Писания и не слишком богословский, я помню, что мой дедушка любил выпить стакан вина; и однажды он сказал: «Когда я выпью стакан вина, то становлюсь другим человеком, и этот другой человек тоже хочет стакан вина». Не могли бы мы точно так же поступать с Писанием? Разве не потому мы не нуждаемся «во втором стакане вина», что не стали другим человеком? Второй стакан вина — это многовато, но один стакан вина каждому новому человеку — в самый раз. И поэтому существенно важно, чтобы то, что мы читаем, стало жизнью, чтобы и молитва воплощалась в жизнь.

Значение молитвы и Писания в нашей жизни

Если мы прочли молитву, она должна стать программой действия, а не программой, которую мы представляем Богу выполнять за нас. Если мы прочли отрывок из Писания и он что-то значит для нас, он должен стать жизнью, тогда он изменит нас достаточно, чтобы этот самый отрывок в следующий раз стал абсолютно новым, также как и в еще следующий раз. Но если мы не изменимся, то нам покажется, что это просто повторение.

Знаете, это все равно что отправиться на прогулку за город. Смотришь на дерево ранним утром, в полдень, на закате; дерево не меняется, и однако какое оно разное! Объективно дерево все время одно и то же, но ваше видение совершенно различно. Таким же образом на фоне происходящих в нас изменений слова Писания приобретают для нас вечно обновляющееся значение. Но для этого требуется читать внимательно, вдумчиво, то есть следует освободиться от предвзятых идей, вникнуть: что же Бог хотел сказать, отбросить подсознательное мнение, будто Он это так часто говорил, и какая от этого польза.

Старайтесь понять очень точно, что именно Он сказал, и относитесь к отрывкам из Писания как к письму от любимого вам человека. Мы не вычитываем ошибки на письме, мы не читаем с красным карандашом в руке, проставляя там и сям точки и запятые, мы не останавливаемся на формальном смысле слов, мы читаем в словах всю душу человека, хотя слова временами так просты и ничего не сказали бы кому-нибудь другому, но мы-то знаем, что за ними стоит. Мы читаем письмо так, как мы смотрим на витраж. Витраж передает нам тему; это может быть поклонение волхвов или Воскресение; он также дает нам ощущение красоты, поскольку у него яркие, живые цвета, прозрачные, сверкающие; но витраж также заставляет нас думать о свете, который льется в окно и придает смысл картине; без света и картины не было бы, только темное пятно на стене и никакой красоты.

Таким же образом мы должны научиться читать Писание, читать так, чтобы воспринять то, что Святой Дух вложил в данный эпизод. Но чтобы достичь этого, мы не должны набрасываться на текст, мы должны научиться сидеть и смотреть. Смотреть, как мы смотрим на дерево на закате, как мы смотрим в лицо, от которого не можем оторвать глаз, в витражное окно, на творение великого мастера; слушать, как мы слушаем великую музыку, которая намного превосходит нас и потому обнимает, охватывает нас и делает нас глубже, шире, приобщает нас к богатству мира, иначе оставшемуся бы для нас чуждым.

Все это созерцательный подход. Как это важно для человеческих отношений, и как бесконечно важно для устойчивости наших собственных мыслей и нашего внутреннего «я». Если мы приобретем такой подход, то ничто не поколеблет нашу жизнь, не ворвется в нее; все будет возникать перед нами, как дар Божий нам, чтобы мы увидели и поняли; все — человек или ситуация — будет тем, по отношению к чему мы можем быть действием Божиим, если только научимся смотреть так, чтобы видеть, и слушать так, чтобы слышать и понимать.

Писание обращено к личности

Есть места в Писании, где в какой-то момент Бог говорит со мной лично. Есть другие места, которые несущественны для меня в данный момент, и это вполне естественно. Подумайте о том, как возникли Евангелия. Христос говорил иногда с одним человеком или с двумя, гораздо чаще с небольшой группой или с толпой людей. Один человек задавал вопрос, и Он говорил с этим человеком. Кто-то в толпе разделял интерес к теме; ответ Христа был обращен и к ним. Большее число людей смутно понимали, о чем вообще идет речь; они слушали и сохраняли то, что могли извлечь из слов Христа, оно должно было принести плоды позже.

Но многие, вероятно, пожимали плечами (именно так говорится в Писании) и говорили: «Не понимаем, о чем Он говорит, что Он имеет в виду?» То, что Он говорил, было выше их, вне сферы их опыта или понимания. То же самое с нами. Когда мы читаем отрывок из Писания, может оказаться, что в этот момент Господь обращается к нам лично; в других случаях я случайно слышу, что Он говорит другому человеку, чьи переживания или опыт так мне близки, что Его слова делаются мне понятны, отвечают на вопрос, который я не задал, но который во мне был. А порой Он обращается не ко мне, и я должен быть готов жить бесконечным богатством уже данным мне, без новых и вечно обновляющихся откровений.

Мы не нуждаемся в большом знании Писании и в прямых советах или указаниях Божиих, для того чтобы достичь подлинной полноты жизни по Евангелию. Если мы до конца воплотили в жизнь что-то одно, мы исполнили все Евангелие. Помните, если вы нарушили одну заповедь, вы нарушили «все заповеди».

Мне вспоминается один эпизод из жизни египетских святых. Однажды человек по имени Павел пришел в пустыню к Антонию Великому с вопросом, как спастись. Антоний предложил ему остаться в пустыне и стать монахом. «Что это значит?» — спросил Павел. «Будешь трудиться в пустыне, спать на голой земле, есть и пить меньше, чем хочется, и все время молиться». Тот ответил: «Первые четыре вещи легки, я бедный крестьянин, всегда тяжело трудился, у меня никогда не было постели, я никогда не ел и не пил вволю; но как быть с молитвой? Я неграмотный». «Выучи Псалтырь наизусть, — сказал Антоний, — и повторяй на память каждый день». «А как это сделать?» «Садись рядом. Будем вместе плести корзины, я буду читать наизусть псалтырь, а ты повторяй». Они сели, и святой Антоний начал: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…» Павел повторил стих раз-другой, затем говорит: «Можно, я похожу и заучу это?» Прошел час, он не вернулся, настал вечер, его все нет. Антонию стало любопытно, куда пропал Павел, затем он осознал, что любопытство — грех, и начал с этим грехом бороться. Долго боролся, через сорок лет преодолел свое любопытство относительно Павла, идет по пустыне свободный от любопытства, только с духовной заботой, нашел Павла: «Что же ты за ученик? Хотел выучить Псалтырь, а ушел после первого стиха!» И Павел с грустью ответил: «Да. Эти сорок лет я старался стать человеком, который никогда не идет по стопам нечестивых». Как видите, нет нужны знать огромное число текстов Писания. Все дело в подходе, при котором знание становится жизнью.

Чтение Писания — это созерцание жизни

Мне хотелось бы сказать еще о другом виде созерцания, которое так же важно для нас, как чтение Писания: это созерцание жизни. Идет ли речь о нашей личной жизни или о жизни большой или малой общины, или о жизни всего человечества в нашу эпоху или на протяжение веков, мы можем обратить на нее созерцательное внимание, то есть мы можем, прежде чем оказаться вовлеченными в ситуацию, успокоиться, осесть и предаться созерцанию.

Обычно, когда мы подходим к жизни поверхностно, мне кажется, мы видим ее, вероятно, как мышь может видеть снизу ткань на ткацком станке — беспорядочное переплетение нитей с висящими концами, уродливое и бессмысленное. Чтобы уловить суть узора на ткани, мы должны перерасти размер мыши и достичь человеческого роста. Это делается в процессе приобщения уму Христову, причастностью дарам Божиим, вхождением нашим в глубины истины вместе с Ним, Духом истины. И тогда мы можем увидеть ткань на станке, еще не законченную. Она началась с сотворением мира и закончится, когда будут судимы небеса и земля, и наступит конец мира, и будет все новое (Откр 21:5). Мы можем вывести поспешные заключения, можем посмотреть на ткань, увидеть узор и сразу бездумно сказать: «Я уловил узор и могу теперь продолжать ткать; если я повторю прежнее движение, оно так и будет повторяться». Но если верно сказанное в начале, если Бог не просто повторяется тысячелетиями, а вводит в каждый момент новизну, неповторимое по цвету и линии пятно, то этого недостаточно.

Мы должны научиться видеть еще нечто. Мы должны посмотреть на станок, увидеть, что произошло до сих пор, воспринять не от вида станка, а от того, что мы знаем о ткущем Мастере, каким может быть Его следующее движение. Другими словами, динамику жизни следует выводить не из уже происшедшего, а из духа Творца; научаться от Духа Божия, знающего пути Божии, которые настолько же выше наших путей, насколько мысли Его выше наших мыслей. И чтобы правильно продолжать Его замысел, чтобы знать, где наше место, что нам следует делать в данный момент, мы должны отвернуться от станка, от ткани и посмотреть в глаза Мастеру и уловить, какова Его линия, каким будет Его следующий жест. Тогда мы сможем действовать, потому что это действие будет действием великого Мастера, ткущего историю вместе с нами. Кто-то еще воспроизведет узор, и кто-то другой внесет в рисунок неверные линии и неправильные цвета. И тогда мы должны ввести цвет, который Господь хотел здесь видеть, чтобы преобразить дисгармонию, которую внесли другие, слепые к Его намерениям, в гармонию, потому что неожиданный штрих придаст смысл буйным диссонирующим цветам и линиям, внесенным в рисунок по недостатку человеческой приобщенности Духу Божию.

Опять-таки, это созерцательный подход. Это значит, что мы не должны бросаться поступать «правильно», так как «правильный» поступок может оказаться простым повторением, он может быть хорош с объективной точки зрения, а с точки зрения художника никуда не годится. Представим себе на мгновение, что большому художнику предлагает помощь в работе кто-то, кто не одарен художественным чутьем. Возможно, он сделает что-то вполне адекватное: человек, привыкший красить стены или расчищать соборы, хорошо знает, каким цветом можно выкрасить весь собор сверху донизу, он точно знает, как устроены окна; но задача не в том, чтобы сделать точное, как моментальный снимок, воспроизведение, а в том, чтобы передать выражение, а на таком уровне это недостижимо. Для этого мы должны научиться чему-то, что, мне думается, многие из нас умели делать в какой-то период своей жизни: уметь остановиться перед тем, как начать действовать.

Вы, вероятно, видели или сами участвовали в хороводе на лужайке, и знаете, что происходит. Есть мелодия, есть ритм; и порой, когда хоровод уже в движении, кружится в гармонии с музыкой и чувством общего движения участников, появляется опоздавший. Если опоздавший неразумен, он вломится в круг, нарушит ритм и станет диссонирующим началом. Но если он понимает и любит танец, он остановится в стороне, будет смотреть и слушать, до тех пор пока музыка не войдет в него ритмом, слушать, пока сам не станет частью танца, с которым он еще не слился; и видишь, как он (или она) раскачивается, а затем плавно вливается в круг, не нарушая его движения. Этому мы должны научиться, и это тоже созерцание. Не вся жизнь танец, но вся жизнь — движение, и мы можем войти в движение в любую минуту, если только способны воспринять мелодию и войти в ритм.

Связь с Богом есть молитва

Это все, что я могу сказать о созерцательном подходе. Как видите, я не говорил ни о каком созерцании особо высокого уровня, я практически не упомянул слова «молитва», потому что все, что я сказал, есть молитва. Приобщение духу и сердцу Божиим, обучение восприятию Его воли, приведение своей воли в гармонию с волей Божией, дисциплина тела, чтобы мы могли прославлять Бога и в теле, как в душе, — все это такого рода связь с Богом, которая и есть молитва, потому что молитва — нечто очень далекое от молитвенных упражнений, которые мы умеем выполнять, — что один маленький мальчик в моем приходе называл, в отличие от молитвы, «молитвословить».

Если вы попытаетесь применять то, что я сказал, добавив то, что знаете из собственного опыта, проверяя сказанное собственным опытом, исправляя с помощью того, чему вас учит и что подсказывает вам Святой Дух, вы увидите, что вся ваша жизнь в целом, как бы велика ни была сумятица, как ни сложны ситуации, может быть одновременно молитвой, созерцанием и действием. Действием целенаправленным и планомерным, однако совершенно гибким, способным под действием Бога в любой момент принять новое направление, способным воспринять импульс или вторжение неслыханной новизны, которая претворяет нас в подлинные источники божественного действия, подобно тому, как вера Матери Божией в Кане Галилейской сделала Царство Божие реальным, присутствующим в силе в ситуации, в которой без Нее это было бы невозможным.

Источник

Читайте также:

Молитва – встреча, молитва – диалог

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: