Кружка молока

|

Старушка грустила. Ей было уже лет под 80, сама давно стала прабабкой, а тут вот вспомнила свою покойную мать. Я оказалась благодарным слушателем – мне на самом деле было интересно услышать про те времена, когда еще моей собственной мамы не было на этом свете…

– Мама была у меня золотая женщина. Высокая, красивая, звали ее царским именем, Ольга. И папа мой был видным женихом, Иван величали. Прожили они вместе более десяти лет, и не ругались ни разу. Помню, начну я со своим мужем ссориться, а мама сокрушается: «Что же за семьи такие теперь! Я за своим Ванечкой прожила – и мысли наперекор ему что сказать не было».

Но началась война, и забрали папу на фронт. Осталась мамка со мной, двенадцатилетней, да восьмилетней сестричкой Наденькой. Войну я так хорошо помню, страшно было… Летят самолеты, бомбят, а мы ямку во дворе вырыли да ложимся туда, все лучше, чем в доме сидеть. Однажды совсем близко бомба упала, наш дом весь в осколках был, а у соседей корову убило и женщину. Правду сказать – о корове больше плакали – голод был лютый…

Побомбят-побомбят, да улетают. А у меня от страха тогда ноги отнимались. Мамочка сама меня из ямы вытянет – и на себе в дом несет, а я все плачу… Сильная у меня она была. Зимы же военные были – морозные, а топить нечем. Выделят на работе бревно – а на чем вести? Так мама его на плечо взвалит – да с Божьей помощью домой тащит. И по пути не отдыхает – остановишься – уже обратно не встанешь, а идти ой как далеко – не один километр. Придет, уронит его на землю, да так и стоит с одним опущенным плечом, долго стоит, выпрямиться не может…

А когда мне уже 14 лет было, папу убило. Я первая об этом узнала, дома сидела – зима, мама в поле толстый бурьян рубила, чтобы хоть чем-то печь топить да согреться. Принесли мне похоронку, я прочла и к ней бежать. И не помню я себя – в чем одета была, что говорила, знаю только – шапку натянуть забыла и простудилась голову сильно, до сих пор болит она у меня…

Сильно мать отца любила, так сильно, что и любить сейчас так не могут… Как узнала, что Ванечки ее больше нету, легла лицом к стене и не вставала больше недели, не ела ничего и молчала. А потом, когда она поднялась, смотрим мы с сестренкой – а у мамы-то левая половина головы вся седая. Много лет прошло, стали ей кардиограмму делать и говорят: «Какие два страшных инфаркта вы пережили!» А мы и не знали об этом.

Счастливые твои дети – горя не видят. А у нас после эвакуации и вещей-то не было. Ходила мама с другими женщинами,   развалины после бомбежек разбирала, когда город уже освобожден был. Но что там найти можно было? Люди тогда небогато жили,   да хоть кастрюлю какую или книжку – всему мы радовались. А однажды вернулась она домой с иконою. Вокруг – развалины, кирпичи, куски цемента – а она лежит – невредимая, деревянный каркас и стекло целое, а под ним – в сусальном золоте Богоматерь с Пречистым Младенчиком. Она до сих пор у меня цела, со всем старая стала, хотя уже и тогда мне старинной казалась…

Тяжело после войны было одним, без мужчины в доме. А мама женщина привлекательная, вот и стал к ней один парень свататься, и тоже – Иван. Подумала она и согласилась, все полной семьей лучше, и человек хороший был. Да только такая вот судьба несчастливая – сорвался подъемный кран   у него на работе и задавило Ваню насмерть. Больше мама никогда замуж не выходила.

Пошла я учиться, стала филологом. А мамочка моя всего два класса деревенской школы закончила. Хоть газеты и читала – да писала с ошибками. Вышила однажды мне рушник со словами: «с добрим утрам» , а я, глупая, его взяла да и спрятала, чтобы не стыдиться. Ох, сколько я перед ней виновата!

Мама же верующая была, в церковь ходила, а я – учительница. И мне преподавали, что Бога нет – и я преподавала. Да вот только молитву Отче Наш всегда помнила, а как начинается тема, где надо рассказывать детям, что религия – обман, так у меня всегда душа волноваться начинала, и старалась я этого просто избегать. Только вот на каждую Пасху собирали нас, учителей, и в оцепление храмов ставили. Идут дети с мамами, а все чаще – с бабушками, в церковь – а мы их разворачиваем назад – мол, нечего детям там делать. Ох и проклинали нас, но поворачивали назад – боялись, время такое было…

Мамочка-мама… Такая жизнь досталась тяжелая, несчастная. А как же она нас, дочек своих, любила и жалела. В самый голод отдала она младшую родственникам в деревню – там не так плохо с едой было, а мы с ней желуди ели, иногда деликатесы приносили нам – жмых подсолнечника, вкусно было… Но болела я от голода сильно, вот так до старости и не оправилась от этой беды. Видит мама – совсем мне плохо стало, взяла тогда она кое-какие вещи из запасов на черный день, и пошла на рынок, обменяла эти вещи на большую кружку молока. Я его выпила все до капельки, может, и спасло меня это.

Да только сколько лет уж прошло, мамы нет давно, и много грехов на моей душе накопилось, но как же стыдно и больно мне от той кружки молока, что я одна выпила, а маме своей ни глоточка не оставила…

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: