Лекарство от литературы

|
Когда-то в детстве меня сильно озадачила строчка в автобиографии кого-то из писателей: «Научился сознательно читать лет в одиннадцать». Было искренне непонятно, чему ж там учиться: буквы собираются в слова – читай.

В России началось обсуждение концепции преподавания школьного курса литературы. Документ “Концепция преподавания литературы в контексте отечественной культуры” был подготовлен рабочей группой комиссии ОП РФ по культуре и сохранению историко-культурного наследия совместно с представителями профессионального сообщества – преподавателями педагогических и гуманитарных вузов. 

Грубо журавля окольцевали

И в журнал отметку занесли.

Георгий Полонский

Форма определила содержание

Общественная палата России озаботилась концепцией единого учебника по литературе. Честно говоря, подобный исход литературно-административных исканий последних лет кажется предсказуемым.

Дело в том, что нерешённые проблемы имеют гнусную привычку возвращаться. Причём возвращаться с новой остротой. После того, как по осени в приказном порядке было решено вернуть в программу выпускных экзаменов сочинение, было бы странно, если бы речь не зашла об оценке его содержания.

Проблема в том, что все вопросы, так остро вставшие сегодня, преподавательское сообщество уже обсуждало – в конце 1990-х – начале 2000-х. То есть именно тогда, когда было решено сочинение отменить, а эссе как форму итогового экзамена не вводить.

Одной из не называемых прямо, но подразумеваемых причин тогда стал конфликт поколений: когда учителя старой закалки просто не знали, как оценивать то, что «выдавало» в своих работах поколение новой России. Порой разница жизненных позиций была столь велика, что классический фильм «Доживём до понедельника» казался очень мягким изображением проблемы.

Прошло пятнадцать лет – сменилось ещё одно поколение учеников, сменилось поколение учителей. Вот только теперь то, что было сутью проблемы, стали воспринимать как лекарство от неё.

Не секрет, что нынешние дети читают меньше. Интернет-общение и обилие тестовых форм в школе породило у них устойчивое стремление к поиску простых ответов. То есть воспринимаемое некогда в штыки «Онегин – типичный тип», а «Печорин – лишний человек» они заучат как глубочайшее знание и воспроизведут в работах без лишних душевных метаний.

Заодно, пожалуй, с набившими оскомину старшему поколению постулатами о патриотичности литературы и любыми новыми -измами, которые Общественной палате будет угодно там найти. На радость учителю, который с чистой совестью выставит положительную оценку за усвоенный стандарт знаний. Воспроизведут и…забудут.

Проблема в том, что инициаторы нынешних концепций, кажется, пытаются преподносить как знание то, что, по всем критериям, оказывается скорее умением.

Фото: fom.ru

Фото: fom.ru

Зачем в школе литература, или Возвращение Стругацких

Когда-то в детстве меня сильно озадачила строчка в автобиографии кого-то из писателей: «Научился сознательно читать лет в одиннадцать». Было искренне непонятно, чему ж там учиться: буквы собираются в слова – читай.

Всё встало на свои места в двенадцать, когда эта зараза накрыла меня. То есть, оказалось, что смысл процесса – не только в собирании букв в слова, но в том, что прочитанное можно представить, над ним – подумать, а героев – понять. И из написанного между строк узнать какие-то вещи, в которые буквы не складывались, а потом опять долго думать, соглашаться или же спорить.

Позже к этому умению добавилось уже университетское требование аккуратно относиться к автору и не приписывать ему своих мыслей. Но смысл остался прежним – подумать и понять. И в чтении, и в общении с живыми собеседниками, к которому, так получается, чтение готовит.

А вот функция «найти в творчестве писателя заранее заданные высокие идеи» воспринималась почему-то уже анекдотом в стиле Солженицына, у которого «В круге первом» упомянут – реальный ли, вымышленный – пассаж из учебника литературы 1930-х годов: ««Во глубине сибирских руд» – стихотворение, в котором Пушкин отобразил героический труд шахтёров…»

В этом году, по следам экранизации, вновь популярен роман братьев Стругацких «Трудно быть богом». В нём есть пассаж, который в последнее время я всё чаще вспоминаю.

«Святой Мика, колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не человека, а только коммунара, землянина, равного нам…»

Настоящее волшебство этой фразы заключается в том, что вместо «коммунара» туда можно подставить кого угодно – патриота, христианина, если хотите «человека, исповедующего традиционные ценности». Смысл не изменится – мы по-прежнему любим «своих» и только с ними готовы находить общий язык и общаться.

Но если функция «понять» в чтении не подразумевается, то мы рискуем возвратиться к ситуации, описанной Солженицыным: «И выходит, что никакого человечества нет. А только отечества, отечества и разные у всех…» Выучив набор «правильных ответов», каждый из нас благополучно продолжит сидеть в своём круге.

Читайте также:

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Как не надо читать Чехова со школьниками

Представьте, что врач одним набором действий должен лечить и понос, и золотуху, и перелом ноги. Смешно?…

Новая концепция литературы в школе: надоели волшебные «оп!»

Если заставить учителя говорить на уроках исключительно о духовности и нравственности – дети не станут ни…

Литература в прокрустовом ложе идеологии – новые старые грабли?

Нужно ли на уровне государственных концепций подчинять преподавание литературы задаче воспитания патриотизма?

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!