Михаил Пришвин – загадки жизни писателя

|
Декабрь уходящего года стал счастливым для писателя Михаила Пришвина. В начале месяца в музее «Московский дом фотографии» открыли выставку его фотографий и дневников. И недавно же после реконструкции в подмосковном Дунине снова стал принимать посетителей интереснейший музей писателя с удивительными литературными сотрудниками, которые могут закатить вам такую экскурсию, ради которой, поверьте, можно преодолеть не близкий путь (Дунино находится под Звенигородом).

dom2_oСреди курганов X века

Музей расположен в живописнейшем месте, это конец Рублево-Успенского шоссе, берег Москвы-реки, вокруг сохранились курганы X века. Многие заходят посмотреть, как жил писатель, которого они читали в детстве. И узнают, что Пришвин вовсе не автор для «младшего школьного возраста», а крупная фигура в родной словесности.

Он ездил в 30-е годы на строительство Беломорско-Балтийского канала и написал после этой поездки огромный серьезный роман «Осударева дорога», который не был опубликован при его жизни, как и его «Повесть нашего времени» о Великой Отечественной войне.

Но самый главный литературный труд его жизни (так считал сам Михаил Михайлович) – это дневник, который он вел день за днем 50 лет, и последняя запись была сделана буквально в последний день его жизни. Вел он дневник тайно, и даже как-то записал: «За каждую строчку моего дневника десять лет расстрела».

А еще в музее можно узнать об удивительной истории любви писателя и его второй жены – Валерии Дмитриевны. Совершенно завораживающий сюжет, погрузившись в который, будьте уверены, вы заново откроете для себя Михаила Пришвина.

Они познакомились в 40-м. Ей было тогда сорок, ему – 67. Они прожили вместе 14 непростых, но удивительных лет. Об их любви ходят легенды.

Считается, что писателям не слишком везет с женами. Этот союз был счастливым исключением. После смерти мужа Валерия Пришвина прожила 25 лет. Она и создала этот музей. Разбирала архив мужа, писала статьи, издавала книги Пришвина, сочинила автобиографию «Невидимый град». Благодаря ее усилиям дом в Дунине стал местом настоящего интеллектуального паломничества.

IMG_8358

Оцинкованные ящики и паяльник наготове

Сегодня главные хранительницы дома-музея Пришвина – Лилия Рязанова и Яна Гришина. Они дружили с Валерией Пришвиной. Когда ее не стало в 1979 году, продолжили ее дело. Помимо музейной работы, они возвращают читателю Пришвина. Прежде всего, готовят к печати и издают том за томом гигантский дневник писателя (а это 600 печатных листов). Издали совместный дневник Пришвина и его жены «Мы с тобой» – дневник любви (как значится в подзаголовке). Очень необычная книга.

Лилия Рязанова (слева)

Лилия Рязанова (слева)

«Пришвина я не читала ни в детстве, ни в школе, – рассказывает Лилия Рязанова. – Его книги мне подарили, когда я приехала учиться в Москву в Институт культуры. На втором курсе я получила в подарок его шеститомник и первое сильное впечатление – от дневников в шестом томе. Это дневники дунинского периода, последних лет его жизни.

Тогда я, конечно, не знала, что это первая публикация пришвинского дневника с большими купюрами. Я тогда жила недалеко от Дунина и всё мечтала туда попасть. Очень хорошо помню тот день, когда я появилась у Валерии Дмитриевны. Было 16 июня 69-го года. Почему я эту дату запомнила? Для Пришвиной число 16 было особым. Она впервые пришла к Михаилу Михайловичу 16 января, и 16 же января Пришвин скончался. Помню, она была в длинном платье. Очень красивая. Ощущение мгновенного порыва к человеку.

Завязались отношения. Я стала помогать ей работать с архивом. После смерти Пришвина она осталась единственным хранителем его архива. Она очень боялась за дневники. Даже были приготовлены высокие оцинкованные ящики и паяльник, чтобы на случай войны или угрозы обыска дневники можно было быстро запаять в них и зарыть в землю. Теперь мы в этих ящиках храним крупу.

– Ее страх был понятен. Она же была репрессирована.

– Да, и всегда вздрагивала от неожиданного стука в дверь. И потом уже был случай, когда выборки из дневника 37-года попали в КГБ. А там были очень страшные страницы. Ей как-то позвонили и сказали: «Я следователь такой-то, хочу с вами поговорить».

Она назначила ему встречу в кабинете Пришвина. Напилась валерьянки и заснула. Он пришел и увидел мирно спящую женщину. Позже они всё-таки поговорили, и следователь проникся таким доверием к Валерии Дмитриевне, что сказал ей: «Научите, что делать с этой папкой. Я не могу ее вам вернуть, потому что заведено дело». И она быстро сообразила, что эту часть дневника нужно передать в архив литературы и искусства – ЦГАЛИ.

Папка оказалась в государственном хранилище, и дело было закрыто. Этот молодой человек потом привел познакомиться с Валерией Дмитриевной свою жену, и они подружились.

Ляля коснется – будет любовь

Яна Гришина

Яна Гришина

«А я познакомилась сначала с Лилей, – вспоминает Яна Гришина. – И она меня как-то попросила передать деньги Валерии Дмитриевне. Пошла к ней в Лаврушинский переулок. Думала, быстренько отдам и уйду. Мы прошли с ней в кабинет. Она мне говорит: «Садитесь. На этом диване мы объяснились с Михаилом Михайловичем». Я села, руки под коленки положила. Мы разговорились. Когда я стала уходить, она мне поправила шарф, заглянула в глаза: «Яна, вы к нам приходите».

Помню, я летела по Лаврушинскому, как будто у меня что-то важное произошло. Люди ведь очень часто говорят друг другу: «Звоните. Приходите». И это ничего не значит. А в ее словах была правда. То есть это правда, что можно и нужно прийти.

Она сказала мне как-то: «Мы с Михаилом Михайловичем жили в откровении помыслов». Она и с другими была такой же.

Пришвин писал о ней: «Чайка воды коснется – будут круги. Ляля коснется – будет любовь». Что бы ты ни делал в Дунине – полол цветы, мыл пол, водил экскурсии, помогал с архивом, всё имело отношение к высокому. Очень живая жизнь была.

Лилия: Она безумно увлекалась работой. Как-то зашла к ней в комнату, а у нее лицо в красных пятнах. Оказалось, что перегорела лампочка, и она, не глядя, вкрутила какую-то очень яркую, которая не только светила, но и нагревала всё вокруг. Стало даже страшно за нее, так ее захватило дело. Ее всегда как будто куда-то несло. Очень быстро ходила и часто падала, ломала руки. Тело не успевало за духом.

Яна: Вот она уже всё – легла спать. Как вдруг что-то вспомнила. Бух одеяло ногами. Вскочила с кровати. Записала, чтобы не забыть завтра.

Почерневшие иконы

– Судя по ее автобиографии, она была городским человеком, а Пришвин любил жить на природе. Как она приняла эту новую жизнь?

Яна: Ну, когда любовь… Пришвин как-то записал: «Мне не надо в церковь ходить, мне всё дано в нерукотворной природе». Для него природа была хранилищем Божественного смысла. А Валерия Дмитриевна была глубоко верующим человеком. За свои религиозные убеждения она была сослана в 30-е годы в ссылку. Именно с ней Пришвин наденет крестик и станет ходить в храм. В начале их отношений он отмечает в своем дневнике: «Я должен с Лялей в церковь войти, а она со мной на охоту пойти».

Пришвин пишет о себе, что он человек христианской природы. Он вырос в этой культуре, и это не могло никуда деться. Он никогда не уходил ни в какое богоборчество. Но у него было всегда понимание: что как только перестаешь вливать новое вино в эти старые мехи, всё превращается в фарисейство и становится мертвым.

Необходимо вносить современные смыслы в известные от века истины. Даже из этих универсальных истин без человеческого дерзновенного творческого участия уходит живая жизнь. Он всегда это остро чувствовал и боялся окостенения.

У него есть очень ранние воспоминания, как он, мальчик лет семи, стоит с матерью в храме. Мать молится перед иконой, и он замечает, что на иконе нет лика, а только черные доски. В конце XIX – начале XX века действительно стали темнеть старинные иконы. Мать, конечно, этот лик видела, внутренним зрением. И Пришвин пишет, что для него это был шаг от церкви. Есть другая запись:

«…Нас водили толпой причащаться в гимназии, и мы становились неверующими».

А в 20-е годы, когда Пришвину за 50, у него впервые в жизни возникает потребность в молитве. Он замечает: «Начинаешь день с молитвы, и день совершенно по-другому складывается». Или вот: «Наши писания… только пойманные словом обрывки наших молитв неведомому Богу».

В 30-е годы писатель живет в Сергиевом Посаде, который тогда переименовывают в Загорск. И он становится свидетелем уничтожения знаменитых колоколов Троице-Сергиевой Лавры. Ежедневно в течение месяца вместе с репортерами газет и журналов он приходит в Лавру с фотоаппаратом и снимает, как сбрасывают с колоколен колокол за колоколом. И, конечно же, делает подробные дневниковые записи:

«Птицы прилетели к тому месту, где был храм, чтобы рассесться в высоте под куполом. Но в высоте не было точки опоры: храм весь сверху донизу рассыпался. Так, наверное, и люди приходили, которые тут молились, и теперь, как птицы, не видя опоры, не могли молиться.

Некуда было сесть, и птицы с криком полетели куда-то. Из людей многие были такие, что даже облегченно воздохнули: значит, Бога действительно нет, раз Он допустил разрушение храма. Другие пошли смущенные и озлобленные. И только очень немногие приняли разрушение храма к самому сердцу, понимая, как же трудно будет теперь держаться Бога без храма – ведь это почти то же самое, что птице держаться в воздухе без надежды присесть и отдохнуть на кресте…»

Яна Гришина рассказывает, что когда в 2002 году заново отливали колокола Лавры, то удалось воссоздать на них старинный орнамент благодаря фотографиям Михаила Пришвина.

IMG_8387

В доме-музее писателя

Его книги спасали жизнь

Еще в советском литературоведении Пришвину отвели место писателя для «среднего школьного возраста» – про цветочки, про зверушек. И сегодня его так же воспринимают.

Лилия: Конечно, кто поумнее, тот понимает, кто такой Пришвин. Сегодня опять всех писателей по ранжиру расставляют. Пришвина определили в писатели второго ряда. Почему ему не находят места в первом ряду? По внешним признакам: у него нет ни классических жанровых вещей, ни запоминающихся героев. А у очень многих писателей XX века нет героев. Какой герой, к примеру, у Павича? И вся современная литература построена на том, что распадается жанр.

Помню, как-то зашел к нам в музей пьяный дядька и все допытывался у нас: «Скажите, ну что Пришвин написал?» А я ему отвечаю: «Это писатель XXI века».

А это так и есть. Вот ему исполняется 142 года, но он не воспринимается еще как представитель истории литературы. Он до сих пор живой писатель, который участвует в нашем времени. В его дневниках, в его фотографиях есть современный заряд. Как каждый большой писатель, своими мыслями он забежал вперед. Только сегодня становится актуально то, о чем он говорил.

Да, плохо, что дневник его долго лежал и не печатался. Но, может быть, мы только сейчас и доживаем до смысла, о чем Пришвин говорил в дневнике.

Яна: Пришвин вообще фигура еще культурно не освоенная. Когда к нам приходят в музей, то одни удивляются: да, он так давно умер?! А другие говорят: «Мы вообще думали, что он из XIX века». А как-то давно пришел к нам парень с философского факультета и сказал, что «Осударева дорога» – гениальный роман и что он «вынул» из петли его друга.

– Будучи крупным писателем, он наверняка что-то напророчил.

Лилия: Ну, например, он предсказал, что возникнет «вторая природа», которая будет создана руками человека. Об этом его поэма «Жень-шень». Уничтожив девственную природу, человек начнет сажать новые деревья, чтобы просто выжить. «Наша родина начинает лысеть» – писал он 100 лет назад.

У него есть целый сборник статей о защите природы, в которых заложены основы современного экологического сознания. И сегодня многие ставят Пришвина в один ряд с Вернадским, физиологом Ухтомским, то есть с теми людьми, которые глобально обсуждали проблему человек – Земля.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Михаил Пришвин: «И все будут удивляться, сколько у этого художника в душе было радости и любви к жизни»

Конечно, настоящий фотограф снял все бы лучше меня, но настоящему специалисту в голову никогда не придет…

Когда били колокола. Из дневников М.М. Пришвина 1926-1932

– Православный? – спросил я. – Православный, – ответил он. – Не тяжело было в первый…

Сергей Шаргунов: Будешь по-настоящему уметь читать – без работы не останешься

О едином списке литературы, экшне в «Капитанской дочке» и фундаментальном образовании как залоге успеха