Миссионерский подвиг святого равноапостольного Николая в Японии

Опубликовано в альманахе «Альфа и Омега», № 17, 1998
Миссионерский подвиг святого равноапостольного Николая в Японии

86 лет назад 3 февраля 1912 г. святитель Николай архиепископ Японский почил о Господе. В те дни глубоко скорбела вся Церковь Православная. Скончался, почил от дел своих святой муж, который на исходе второго тысячелетия христианства показал всей своей жизнью, что существует и в XX веке призвание апостольское и возможны апостольские труды.

В Японии архиепископа Николая почитали не только христиане, но и язычники. После императора не было в Японии человека, который пользовался бы таким уважением, такой известностью, как он, глава Русской Духовной Миссии.

Один из современников Владыки писал в 1912 г.: “Нам неодно­кратно приходилось быть свидетелем, как язычники, совершенно незнакомые Владыке, с шумным восторгом приветствовали его на ули­це и их мощное «банзай Никорай» частенько раздавалось в японских кварталах. А дети, милые японские дети, постоянно окружали его кольцом и, как бабочки на огонь, вихрем неслись навстречу сурово­му на вид, но с добрым, ласковым сердцем Святителю…

Должно заметить, что беспрерывный, тяжелый апостольский подвиг, праведная жизнь, особая прозорливость, чему мы сами были неодно­кратно свидетелем, давно уже между верующими православной Японии составили убеждение, что святитель Николай особенно близок и уго­ден Господу, что Он его прославил небесною славою. Даже язычники, и те помещали в газетах его портреты с сиянием и нимбом и часто называли его «Сей да кео», то есть «святой архиепископ»” 1.

Шли годы. Время не затмило памяти святителя Николая. 10 ап­реля 1970 г. Русская Православная Церковь причислила архиепископа Николая к лику святых. При канонизации за свою мисси­онерскую деятельность в Японии он получил наименование равноапос­тольного — одно из величайших духовных именований. “Самые эти факты, — пишет митрополит Санкт-Петер­бург­ский и Новгородский Антоний (Мельников), — имеют глубокое значение: казалось бы, во второй половине XX века умаляется вера, но ясным светом загорается новая звезда на церковном небосклоне, свидетельствуя о непрерывном возрастании Церкви как Царствия Божия. Самое же наименование «равно­апос­толь­ный» говорит о непрекращающейся связи современной Церкви с первохристианской апостольской” 2. Официально было провозглашено то, что жило в сознании православных людей со дня кончины святите­ля, который, будучи равноапостольным в подвигах, причислен к лику равноапостольных святителей и ныне возносит свои молитвы о всей Церкви Православ­ной.

Архиепископ Николай (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) родился 1 августа 1836 г. в селе Березе, Вольского уезда Смоленской гу­бернии. Отец его, Дмитрий, был диаконом. Тяжелую жизненную школу пришлось пройти юному Иоанну. Жизнь провинциального духовенства в то время была крайне бедна. Пяти лет мальчик остался сиротой — умерла его мать, Ксения Алексеевна, посеявшая в душе сына первые семена веры в Бога.

Школьные годы отрока Иоанна проходили среди многих лишений — холода и голода. Но эти трудности укрепили его волю. По отзывам людей, знавших его в детстве, он всегда был веселым и жизнерадостным. Имея прекрасные умственные способности, Иоанн Касаткин в 1856 г. блестяще окончил Смоленскую Духовную семинарию и был принят на казенный счет в Петербургскую Духовную академию.

Когда юноша заканчивал четвертый курс, неожиданно определился его дальнейший жизненный путь. Однажды, проходя по академическим комнатам, Иван Дмитриевич увидел на столе лист бумаги с пред­ложением Синода кому-нибудь из оканчивающих Академию занять мес­то настоятеля посольской церкви в Японии и приступить к пропове­ди Православия в этой стране. На листе уже стояло несколько фами­лий его товарищей. Это приглашение, видимо не произвело особого впечатления на юношу, и он спокойно пошел ко всенощной. Но в храме совершилось его призвание. Голос Божий коснулся его души и он вдруг решил, что должен ехать в Японию, и не женатым священником, а монахом. Что-нибудь одно — либо миссия, либо — семья, — твердо ре­шил он 3. Через тридцать лет после этого дня преосвященный Николай вспоминал, что какое-то неудержимое желание служить Церкви потя­нуло его тогда в Японию 4.

Решение было принято. Начальство сочувственно отнеслось к на­мерению студента Иоанна Касаткина. Вскоре (24 июня 1860 г.) Иван Дмитриевич был пострижен в монашество с именем Николая. В “объятия Отча” звала его Церковь и радостно пошел он навстречу им, отдал на служение Церкви моло­дость, все свои дарования и всю свою жизнь. 29 июня, в день святых первоверховных апостолов Петра и Пав­ла, он был рукоположен в иеродиакона, а 30 июня, в день Собора Две­надцати Апостолов, то есть в престольный праздник академической церкви — в иеромонаха.

Быстрое и бесповоротное избрание отцом Николаем своего жиз­ненного пути говорит о многом. За все предшествующие годы он приучил себя быть вниматель­ным к внутреннему голосу, и когда в душе прозвучал призыв на слу­жение Церкви, он с глубокой верой в промысл Божий, подобно про­року Исаии, ответил: “… вот я, пошли меня” (Ис 6:8).

Благословляя молодого иеромонаха на предстоящее ему служе­ние, ректор академии, преосвященный Нектарий, сказал, что с крестом подвижника он должен взять посох странника, что вместе с подвигом монашества ему предлежат и труды апостольства 5. Душа отца Николая жаждала этих подвигов. Впоследствии святитель Николай рассказывал: “Когда я ехал туда, я много мечтал о своей Японии. Она рисовалась в моем воображении как невеста, поджидавшая моего прихода с букетом в руках. Вот пронесется в ее тьме весть о Христе и все обновится… Тогда я был молод и не лишен воображе­ния, которое рисовало мне толпы отовсюду стекающихся слушателей, а затем и последователей Слова Божия, раз это последнее раздается в японской стране” 6.

Утомительное путешествие в Японию продолжалось почти год, через всю Сибирь в трясучей кибитке. 2 июля 1861 г. молодой миссионер прибыл к месту своего служения в город Хакодате. Скоро он убедился, что сразу невозможно было приступить к проповеди Евангелия, ибо “тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на зловредную секту, к которой могут принадлежать только отъявлен­ные злодеи и чародеи” 7.

Чем было вызвано такое отношение к христианству? Чтобы отве­тить на этот вопрос, нужно обратиться к истории. Во-первых, христи­анство проникло в Японию в XVI в. Первыми проповедниками были католические миссионеры. Их проповедь имела большой успех. В нача­ле XVII в. в Японии было более миллиона христиан-католиков и сотни храмов. Но быстрое распространение христианства было на­сильственно приостановлено.

В 1614 г. началось гонение. Христиан пытали, убивали и рас­пинали на крестах. Длинные вереницы крестов водружены были вдоль проезжих дорог. Все христианские храмы были разрушены и сожже­ны, христианские миссионеры изгнаны, христианство объявлено “разв­ращенною сектою”, за принадлежность к нему наказывали смертной казнью. К концу XVII в. христианство в Японии официально было ликвидировано. До шестидесятых годов XIX столетия законы, запреща­ющие принимать христианство, еще были в силе. Официально же они были отменены только в 1873 г.

Вот какова была обстановка к моменту приезда иеромонаха Ни­колая в Японию. Путь, не розами усыпанный, а усеянный терниями отк­рывался перед ним. Сознавая свою “немощь” в принятом бремени апостольского служения, он, конечно, помнил слова Господа, сказанные великому Апостолу языков: “сила Моя совершает­ся в немощи” (2 Кор 12:9). Отец Николай не падал духом; он чувствовал, что “жатвы” будет “много” в этой неведомой еще стране, но нужна подготовка.

Прежде всего стеной, отдалявшей его от японцев, было незна­ние им японского языка, местных нравов и обычаев. Молодой миссио­нер ревностно принялся за изучение труднейшего языка. В то время не было ни словарей, ни грамматик, ни переводов, все нужно бы­ло составлять самому. Можно было прийти в отчаяние, если бы иеромо­наха Николая не поддерживала глубокая вера в помощь Божию и твер­дое намерение довести дело до конца.

Уже на закате своей жизни архиепископ Николай рассказы­вал: “Приехав в Японию, я, насколько хватало сил, стал изучать здеш­ний язык. Много было потрачено времени и труда, пока я успел присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему в свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайс­кого, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один” 8.

В эти годы отец Николай писал: “…я бился над японским язы­ком, чуть не ежедневно воздыхая о том, что сутки состоят не из ста часов, и что нельзя все эти сто часов употребить на изу­че­ние языка” 9. На освоение японского языка ушло восемь лет. Преосвященный Николай достиг удивительного знания японского языка, как разговорного, так и книжного. Он освоил и английский язык, уже тогда бывший в Японии международным для иностранцев. Од­новременно иеромонах Николай изучал историю, литературу, философию и религию Японии. Он проявил такую усидчивость, что его учите­ля-японцы во время занятий просили отдыха, он же был неуто­мим. Чтобы не делать перерыва в занятиях, он нанимал двоих и да­же троих учителей. Учителя сменялись для отдыха, отдыхом же для ученика была лишь перемена изучаемого предмета.

Изучив язык японцев, отец Николай решил познакомиться с их жизнью. Он ходил по городу, посещал языческие храмы и слушал там буддийских проповедников. Приглашал и к себе буддийских жре­цов-бонз и с ними прочитывал трудную для понимания буддийскую литературу.

Первое время все с подозрением смотрели на молодого миссио­нера, видя в нем агента ненавистных европейцев. На него неоднок­ратно натравляли собак и даже покушались на его жизнь. “Один Господь знает, — говорил уже на склоне своих лет архи­епископ Николай, — сколько мне пришлось пережить му­чений в эти первые годы. Все три врага спасения — мир, плоть и диавол, со всею силою восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы поверг­нуть меня в первом же темном и узком месте. Много нужно было силы душевной, великого углубления религиозного чувства, чтобы побороть все это” 10.

Доброта, отзывчивость и кротость иеромонаха Николая посте­пенно победили все трудности. Японцы почувствовали в нем друга и он стал желанным гостем во многих домах.

Как истинный пастырь Церкви Христовой, отец Николай возрас­тил в своей душе ту евангельскую любовь, которая дает власть подходить близко к чуткой душе, покорять ее, навсегда привязывать к себе. “Вначале завоевать любовь, а потом нести слово”, — это было руководящим правилом всей деятельности “апостола Японии”. Никогда не позволял себе иеромонах Николай оскорблять рели­гиозное чувство японцев, никогда не порицал последователей буд­дизма, не трогал буддийских бонз, и потому даже среди буддийского духовенства у него были друзья. Архимандрит Сергий (Страгородский), впоследствии Патриарх Московский и всея Руси, в своей книге “На дальнем Востоке” передает любопытный случай, рисующий отноше­ние бонз к православному миссионеру.

Однажды отец Николай зашел в буддийский храм, чтобы послу­шать проповедников; храм был заполнен народом, сидевшим по-японс­ки, поджав ноги. Бонзы стали усаживать своего гостя, но, на беду, не оказалось ни одного стула. Не долго думая, главный жрец подвел ие­ромонаха Николая к жертвеннику, снял с него различные украшения и вежливо предложил посетителю сесть на жертвенник, к великому удивлению, почти ужасу растерявшегося миссионера 11. Этот случай подчеркивает, каким уважением у японцев пользо­вался отец Николай уже в молодые годы.

Многолетний подвиг изучения Японии и японского языка убеди­ли его в том, что Япония уже созрела к принятию христианства. Он писал: “Чем больше я знакомлюсь со страной, тем больше убежда­юсь, что очень близко то время, когда слово Евангелия громко раз­дастся там и быстро пронесется из конца в конец империи” 12.

В первые годы пребывания в Японии у иеромонаха Николая бы­вали минуты сомнения, будет ли какая-либо польза от его тру­дов. “О Боже! — писал он, — не было ничего тяжелее этих сомне­ний”. Часто помысл искушал проповедника слова Божия оставить апостольское дело и заняться чем-либо другим, касающимся Японии. В Европе в то время о Японии знали очень мало и любая статья о ней принималась с большим интересом, а автор статей о Японии мог рас­считывать на скорую известность. Но честный воин Христов отстра­нял искусительные мысли. Помня свое призвание, он говорил: “Наука и без меня найдет себе многих сынов, мои же силы всецело посвящены надеждам миссионерским” 13.

Только через четыре года пребывания в Японии Господь послал отцу Николаю радость увидеть первые реальные плоды его трудов. В 1864 г. он обратил ко Христу первого японца. Это был языческий жрец Савабе. Он приходил к сыну русского консула в Хакодате для преподавания фехтовального искусства. Хмурый, сердитый, он с такой ненавистью смотрел всегда на иеромонаха Николая, встречаясь с ним в доме консула, что отец Николай однажды спросил его: “За что ты на меня так сердишься?” — и получил совершенно определенный от­вет: “Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли сюда выгляды­вать нашу землю. А ты со своей проповедью больше всех повредишь Японии”, — проговорил Савабе, и глаза его сверкали злобой. Не было сомнения, что и сам он, не задумываясь, убил бы стоящего перед ним миссионера. “А ты разве знаком с моим учением?” — спросил иеромо­нах Николай. Японец смутился. Это был честный и прямой человек, не умевший лгать. “Нет”, — сказал он. “А разве справедливо судить, тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его? Разве справедливо хулить то, чего не знаешь? Ты сначала выслушай да уз­най, а потом суди. Если мое учение будет худо, тогда и прогоняй нас отсюда. Тогда ты будешь справедлив”. Неожиданно последовало согла­сие со стороны японца. — “Ну, говори!”. Отец Николай стал гово­рить, — и то, что казалось невозможным, невероятным, сделалось дей­ствительностью: души закоренелого язычника коснулась благодать Божия, и тот, кто еще час тому назад, как некогда Савл, “дышал угро­зами и убийством”, теперь оказался плененным Евангельским благовестием 14.

Всей душой уверовав во Христа, Савабе стал проповедовать о Нем и своим друзьям. Вскоре он привел к иеромонаху Николаю врача по имени Сакай. Под влиянием бесед миссионера и Сакай стал хрис­тианином. Через год к ним присоединился третий собрат, врач Ура­но. Отец Николай не спешил крестить своих первых учеников, не же­лая подвергать их опасности, так как закон 1614 г., угрожавший смертной казнью за принятие христианства, в то время еще не был отменен. Нужно было также, чтобы время укрепило веру в душах новообращенных.

Между тем, Савабе и его друзья, хотя еще и не просвещенные святым крещением, принялись с редким самоотречением за дело про­поведи. Они устраивали у себя катехизаторские собрания. К весне 1868 г. насчитывалось до двадцати человек, мужчин и женщин, готовых принять крещение. В это время последовал прави­тельственный указ, подтверждавший прежнее запрещение японцам при­нимать христианскую веру. Стало известным, что в Нагасаки началось гонение на христиан-като­ликов. Чтобы сохранить свою юную паст­ву, иеромонах Николай решил разослать своих помощников в дальние области, но перед тем он крестил многих из них. Савабе при крещении был наречен Павлом в честь апостола Пав­ла, Сакай — Иоанном, а Урано — Иаковом. Разойдясь на время по раз­ным областям, они продолжали проповедь о Христе.

Видя, что Православие начало быстро распространяться, отец Ни­колай в 1869 г. оставил свою паству на попечение своих верных помощников: Павла Савабе, Иоанна Сакай и других, а сам отправился в Россию ходатайствовать об открытии в Японии духовной Миссии. Его ходатайство было удовлетворено. 6 апреля 1870 г. Синод открыл в Японии Миссию в составе начальника, трех иеромонахов и причетни­ка. Иеромонах Николай был назначен начальником Миссии с возведе­нием его в сан архимандрита. Были отпущены также средства на со­держание Миссии. Возвратившись в марте 1871 г. в Японию, отец Николай был порадован успехами проповеди Павла Савабе и его друзей. Церковь Христова росла, несмотря на то, что проповедь все еще была тайной.

В 1872 г. к архимандриту Николаю прибыл помощник, иеромонах Анатолий, выпускник Киевской Духовной академии. Оставив его в Хакодате, отец Николай сам переехал в столицу Японии — То­кио. Пришлось все начинать заново: подыскивать помещение, преодоле­вать недоверие и вражду населения. Но и здесь, как в Хакодате, бонзы вскоре стали его первыми друзьями. Проповедь в Токио шла успешно. Двенадцать человек было под­готовлено ко святому Крещению. Таинство было совершено тайно от всех. Первый камень был положен. Отец Николай радовался и возносил благодарение Господу Богу.

На другой день приходит он к своему знакомому старику-бон­зе. Тот протягивает ему японскую тетрадь-рукопись. Архимандрит Ни­колай развернул и ахнул. В ней подробно описывался обряд креще­ния, только что совершенный им, даже и рисунки приложены были. Ис­пуг невольно отобразился на лице миссионера. Правительство может теперь прекратить проповедь, его могут выслать из столицы. Кто-то выдал. Бонза добродушно посмеивался на испуг отца Николая и успокоил его, сказав, что этот документ был подан в их высший духовный совет, в котором заседало трое главных бонз (в том числе и этот старик — друг архимандрита Николая). Там хотели возбудить дело, но он (старик-бонза) заступился и дело не состоялось. Так доброе от­ношение к отцу Николаю спасло его и новообращенных японцев от преследования 15.

Только в 1873 г. последовала отмена старых указов против христианства, в Японии стала возможной открытая проповедь веры Христовой. Перед архимандритом Николаем теперь открылось необозримое поле деятельности. Можно было строить церкви, совершать богослуже­ния, устраивать публичные собеседования, образовывать общины и, главное, возвещать во всеуслышание устно и письменно о Христе!

В эти годы апостол Японии писал: “Признаки того, что Богу угодно просвещение Японии светом Евангелия, с каждым днем выясня­ются все более. Взгляните на этот молодой, кипучий народ. Он ли не достоин быть просвещенным светом Евангелия? С каждым днем ко всем миссионерам, в том числе и к русским, приходят новые люди, жаждущие знать о Христе. С каждым днем число новообращенных растет… В Сендай бы теперь! Более сотни верующих жаждут там святого Креще­ния. В Осаку бы теперь! Везде сочувствующие нам, везде жаждущие нас, везде дело живое, животрепещущее, везде зачатки жизни пол­ной, горячей, глубокой. И да внемлет Бог моим словам, моей клятве! Не верите искренности моих слов? Увы, я слишком ясно сознаю, до нес­терпимой боли чувствую сам свою искренность. Что я? Имею косный и слабый язык возвещать дела Божии. Но камень бы разве на моем мес­те не заговорил? Вот в сегодняшний вечер, занятый письмами, замед­лил катехизацией, — и трое уже один за другим приходили и, кла­няясь в землю, просили говорить о Христе.

Какой труд для Бога не увенчается успехом?” 16.

В 1875 г. отец Николай был несказанно обрадован посвяще­нием его первенца Павла Савабе в священный сан. А через три года среди японцев было уже 6 священников, 27 катехизаторов и 50 катехизаторских помощников. Церковь продолжала увеличиваться. Нужен был свой епископ. Архимандрит Николай возбудил перед Синодом этот вопрос. Видя успехи Миссии в Японии, Святейший Синод нашел нужным назначить туда епископа. И, конечно, кто мог быть лучшим кандида­том, как не сам архимандрит Николай. Его запросили телеграм­мой, согласен ли он быть епископом. Он ответил: “Если из России не может быть назначен епископ, я согласен” 17.

Второй и последний раз пришлось отцу Николаю совершить пу­тешествие на Родину. 30 марта 1880 г. в Петербурге, в Троицком соборе Александро-Невской Лавры он был возведен в сан епископа. Хиротонию совер­шил митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Исидор с сонмом архиереев. При вручении жезла митрополит Исидор ска­зал новому епископу: “До конца жизни тебе служить взятому на себя делу, и не допусти, чтобы другой обладал твоим венцом”. “Да памятуется это мне, — писал преосвященный Николай, — всегда среди раздумья” 18.

После посвящения епископ Николай пробыл еще некоторое время в России, собирая пожертвования на Миссию, посещая святыни Русской земли. Он со всеми был приветлив, всех очаровывал даже самой на­ружностью своей, полной достоинства и сознания какой-то независи­мости, но думал только о том, как бы поскорее вернуться на дорогое дело в Японии. В конце 1880 г. преосвященный Николай благополучно возв­ратился к своей пастве. Начался новый период в его жизни.

Кто в силах перечислить все труды святителя Николая за 32 года его архиерейского служения? Это был человек неукротимой энергии, единой целенаправленности и пламенного трудолюбия. Он го­ворил: “На покой миссионеру, когда у него есть хоть капля силы служить своему делу — это для меня представляется несообраз­ным. Хоть умереть в той борозде, где Промысл Божий судил пахать и сеять” 19.

Планы работ святителя всегда были устремлены к будущее. Первым вопросом был вопрос о “делателях жатвы”, о религиоз­ном образовании и воспитании будущего духовенства, катехизаторов и женщин-христианок. В 1879 г. при Миссии в Токио были 4 учили­ща: катехизаторское, семинария, женское и причетническое. В катехизаторское училище принимали учеников в возрасте от 18 до 60 лет, с рекомендацией и личным ручательством местных катехизаторов. Семинария была любимым детищем епископа Николая. Сюда прини­мались лица от 16 до 60 лет. Курс обучения шестигодичный. В прог­рамму, кроме истории Нового Завета и других богословских предме­тов, входили русский и китайский языки, ряд общеобразовательных предметов: алгебра, геометрия, география, китайско-японское письмо, ис­тория, психология, история философии. К концу жизни святителя Никол­ая семинария получила права среднего учебного заведения Японии, лучшие ученики после окончания посылались в Россию в Духовные академии: Киевскую и Петербургскую 20.

В 1875 г. было основано в Миссии женское духовное учили­ще, где преподавались Закон Божий, арифметика, японская и всеобщая география, китайский, японский и русский языки, каллиграфия и жи­тия. Святой Николай высоко ценил участие женщин в распространении христианства и в духовном преобразовании семейной жизни. Училище могло готовить и жен для духовенства, понимающих и разделяющих стремления своих мужей 21.

Почти ежедневно епископ объезжал ту или иную часть своей епархии, проверяя положение дел на месте, церковные порядки, нрав­ственное состояние прихода, говорил поучения. Прием преосвященного Николая начинался богослужением; обычно служил местный священ­ник, а потом сам святитель в епитрахили и омофоре говорил сло­во, сидя на табурете. Очевидцы рассказывают, что, поучая, он весь го­рел и зажигал сердца слушателей. Говорил он просто и понят­но для самого простого человека — о начальных словах молитвы Господней, о радости, что у нас есть небесный Отец, о молитве за еще непросвещенных христианством братьев. “Однажды в молитвенном доме в деревне Вата Владыка сказал поучение на тему: “Все, что вы делаете, делайте во славу Божию”. “Есть люди, призванные на служение Церкви или сами себя посвятившие Богу. Эти прямо совершают дело Божие и тем спасаются. Но и всякий, оставаясь при своем деле, может точно так же делать дело Божие. Для этого необходимо свое служе­ние совершать не ради славы, не из корысти, а для Бога, совершать его как долг, возложенный Богом. Земледелец, учитель, воин, купец — все они необходимы для человечества, всем им быть повелел Гос­подь. Пусть они трудятся в сознании этого, тогда одним исполне­нием своего служения получат Царство Небесное” 22.

С трепетной радостью встречали епископа Николая все общи­ны. Его посещения были праздником. “Всех-то он приласкает, всех приголубит, совершит общую молитву, скажет дивную проповедь. Терпе­ливо выслушает Святитель возражение и какого-нибудь язычни­ка, пришедшего послушать его проповедь. Иногда в таких случаях по­лучается целый диспут, но все это делается спокойно, без шума. Поз­накомившись с жизнью той или иной христианской общины, владыка посещал дома всех христиан, ободряя, утешая и благословляя их” 23.

В жизни Святитель был подвижнически прост. Его часто видели в старой, заплатанной рясе, в поношенном подряснике, с широ­ким, вышитым ученицами духовного училища, поясом.

Любовь епископа Николая не ограничивалась кругом его паст­вы, она простиралась и на язычников. Так, когда в 1891 г. было большое землетрясение в трех провинциях (Тифу, Айчи и Мие) он со­бирал пожертвования от христиан других провинций, приезжих русс­ких туристов и раздавал их всему пострадавшему населению.

С 1884 по 1891 г. много сил было положено святителем на постройку собора в Токио. На торжестве освящения присутствовало 19 японских священников и более четырех тысяч христиан. Новый храм вполне соответствовал мысли владыки Николая. Сколько здесь света! Какая величественность! Японцы справедливо гордятся этим зданием. Каждый турист, бывающий в Токио, считает своим долгом по­сетить “храм-Николай”.

“Собор, — писал владыка, — будет памятен, будет изучаем, под­ражаем многими не десятки, а, смело говорю, сотни лет, ибо храм дейс­твительно — замечательнейшее здание в столице Японии, здание, о ко­тором слава разнеслась по Европе и Америке еще прежде его окон­чания и которое, ныне будучи окончено, по справедливости вызывает внимание, любопытство и удивление всех, кто есть или кто бывает в Токио” 24.

Велики были труды преосвященного Николая по распространению слова Божия и по благоустройству Японской церкви. Но было у него еще одно “главное дело”, дело, которое он считал своим личным, на­чатым им еще в первые годы в Хакодате и продолжавшимся в течение всей его жизни. Этим главным делом был труд по переводу на японс­кий язык Священного Писания и богослужебных книг.

В течение 30-ти последних лет, минута в минуту, в шесть часов вечера входил в его келью его постоянный сотрудник по переводам — Накаи-сан, садился рядом с владыкой на низенький, аршина в пол­тора в квадрате, табурет, на котором лежала по­душка, и начинал пи­сать под диктовку епископа переводы. Работа продолжалась четыре часа. Откладывалась она только в дни вечерних богослужений и праздников. В это время двери кельи преосвященного были для всех закрыты, и входил туда только слуга, Иван-сан, чтобы подать чаю. “Хотя бы небо разверзлось, — говорил владыка, — а я не имею права отменить занятий по переводу” 25.

Перевод богослужебных книг начат был Святителем еще в Хакодате — с круга воскресного богослужения; затем святой Николай пе­решел к Цветной Триоди, а потом — к Постной. Приступая к переводу Нового Завета, Святитель вначале делал перевод с китайского на японский, но, занимаясь китайским текс­том, святой Николай увидел в китайском евангельском тексте ошибки и “шероховатости” и перешел к непосредственному переводу с русс­кого и славянского. Епископ Николай работал над переводами до дня своей кончины. Он мог повторить слова святителя Димитрия, митрополита Ростовского: “Моему сану надлежит слово Божие проповедати не только языком, но и пишущею рукою. То мое дело, то мое звание, то моя должность” 26.

В Миссии издавался ряд журналов:

1. “Кеоквай Хосци” (“Церковный вестник”, 1877).
2. “Сейкео симпо” (“Православный вестник”, 1880). Здесь печатались переводы и самостоятельные духов­но-нравственные произведения японских авторов, главным об­разом молодых людей, окончивших русские Духовные акаде­мии. В журналах отражалась и текущая жизнь Японской Церк­ви (это было одно из крупнейших миссионерских изданий всей Японии).
3. “Ураниси” (“Скромность” или “Сокровенная добродетель”) — женский ежемесячный журнал, издававшийся при женском мис­сионерском училище. В нем печатались духовно-нравствен­ные, практически-наставительные и художественные произведения. Святитель уделял серьезное внимание женскому ду­ховному просвещению, понимал роль женщины в христианской семье 27.
4. Журнал “Синкай”( “Духовное море”) апологетического ха­рактера.
5. “Сейкео есва” (“Православная беседа”), в основном посвя­щенный проповедям, речам и обсуждению религиозных истин.

Кроме журналов, издавались еще книги и брошюры, а также переводы богослужебных книг. Деятельное участие в издатель­стве Миссии принимало основанное святителем Николаем общество пере­водчиков, знакомившее соотечественников с русской и европейской литературой, религиозной и художественной. Святитель благослов­лял и переводы светских произведений: “Узнав русскую литерату­ру, узнав Пушкина, Гоголя, Лермонтова, нельзя не полюбить Рос­сии” 28 .

Святитель Николай уделял много внимания и миссийской библи­отеке, имевшей не только духовный, но и научный и светские отделы. Сам владыка печатал статьи и в светских изданиях. Он сотруд­ничал в “Русском вестнике”, в сборнике “Древняя и новая Россия” и в “Русском архиве”. Научные работы Святителя были не случайны. Еще будучи иеромонахом, он писал: “Мно­го раз манила меня на свое поле наука, японская история и вся японская литература — совершенно непочатые сокровища, мои же силы всецело посвящены миссионерству” 29.

Таким образом, мы узнаем об одной глубокой жизненной дилемме епископа. Все так привлекавшие его знания он приобрел, стал извест­ным, общепризнанным востоковедом, но вопрос был для него не в сумме знаний, а в том, на что они будут направлены. Для него вопрос был в том, отвлечет ли его наука от миссионерской работы, которую он почитал своим долгом и призванием, или гармони­чески сольется с ней и будет ей помогать. Наука ему помогла. Без глубокого изучения истории и культуры Японии, без постижения ее духа он не смог бы стать ее апостолом 30.

Святитель Николай, первый из русских святых, жил в условиях древнего язычества и современной цивилизации. С каждым годом все успешнее развивалось миссионерское дело в Японии, строились новые храмы, ежегодно присоединялось к Церкви до тысячи человек. Но вот наступило время испытаний — началась русско-японская война. Еще за несколько лет до начала войны японская печать стала распространять ненависть к России. Православных японцев называли предателями, требовали смерти преосвященного Николая.

Война принесла много душевных страданий Владыке. Он горячо любил свою Родину, ее неудачи и поражения жгучей болью отзывались в его сердце. Перед началом войны епископ Николай мог уехать в Россию, но он знал, что в надвигающиеся дни испытаний будет нужен правос­лавной Японской Церкви. Владыка, рискуя поплатиться жизнью, остался со своей паствой. Во время войны он был единствен­ным русским человеком в Японии. При общей ненависти к русским и к “русской вере” — Правос­лавию, Архипастырь, с присущей ему мудростью, объяснял своим пасо­мым, что истинный христианин должен быть выше национальных раздо­ров, что Православие — это вера не греков или русских, а истинная вера, правильно прославляющая Бога, вера не одного народа, а всех людей, жаждущих истинного богообщения.

Будучи сам горячим патриотом, епископ Николай ясно пони­мал, что такой же патриотизм нужен и для Японии, поэтому он нас­тойчиво требовал от своих последователей, чтобы они были верными сынами Японии. “Истинный христианин, — учил он, — должен быть ис­тинным патриотом” 31. Православным японцам святитель Ни­колай благословил молиться о даровании победы их императору; сам же он все время войны не участвовал в общественном богослуже­нии, потому что, как русский, не мог молиться о победе Японии над его отечеством. Впоследствии он рассказывал, что в период войны он совсем не читал газет, потому что они полны были ликованиями победителей и насмешками над Россией.

Во время войны епископ Николай весь погрузился в работу над переводом Священного Писания и богослужебных книг. Профессор, японец М. Кониси, хорошо знавший святого Нико­лая, писал: “Последняя война для преосвященного Николая была боль­шим испытанием, но он сравнительно легко переносил его, ибо стоял выше войны. Наш народ ясно понимал такое его отношение к войне и стал еще больше благоговеть перед ним” 32. Мудростью, тактичностью и твердостью епископ Николай сохра­нил невредимым корабль Японской Церкви. Проповедь православной веры хотя и ослабела во время войны, но не прекратилась.

Поистине полон самоотверженной любви был подвиг святителя Николая в служении русским пленным. Под его руководством правос­лавные японцы образовали общество “Духовного утешения военноп­ленных”. Архипастырь специально рукоположил несколько священников и послал их в лагеря военнопленных для совершения там богослуже­ния, устраивал сборы в пользу раненых, снабжал их книгами, иконами, крестиками, сам неоднократно приходил к пленным со словами утешения.

Один из пленных офицеров, познакомившись с епископом Никола­ем, писал на Родину: “Около 40 лет этот великий по своим убеждениям, твердый мыслью и светлый душой человек трудится на пользу Православия. Хотелось бы, чтобы об этом епископе узнали в русском обществе и оценили его поистине трогательное отношение к нам и заботы о нас” 33.

Окончилась война, со временем все пленные вернулись до­мой, унеся в своих сердцах светлую память о преосвященном Нико­лае. Многие русские скончались на японской земле. На их братских могилах епископ Николай воздвиг памятники и храмы, собирая для этого пожертвования и в Японии и вРоссии, где снискал особое ува­жение. Положение его Православной Миссии и Православной Японской Церкви стало незыблемым и общепризнан­ным. Но ничего не изменилось ни в облике, ни в жизни этого велико­го трудолюбца. “Как ангел Японской Православной Церкви, он пребы­вал на своей кафедре, продолжая охранять и воспитывать свою паст­ву, неусыпно заботясь о церковных нуждах, продолжая свою литера­турную переводческую работу” 34. Сама атмосфера вокруг созданной им Миссии и японского Православия стала иной — преиспол­ненной любви, уважения и доверия. Это всенародное признание заслуг святителя Николая нашло высочайшее выражение в праздновании пя­тидесятилетнего юбилея его служения в Японии. Чествовала его и Родина — Святейший Синод, возведя епископа Николая в сан архие­пископа, многочисленные почитатели его в России и русское посоль­ство в Токио. Поздравили его и японский император, которому Святитель был признателен за проявленную веротерпимость, и губернатор Токио, и японская пресса, и инославные миссии.

Ко дню юбилея, 30 июня 1910 г., Санкт-Петербургская Духовная академия в адресе, присланном в Токио, писала: “Благо­говейно преклоняясь перед дивным величием Вашего 50-летнего уже священнослужения, начавшегося в академическом хра­ме Двенадцати Апостолов в самый годовой день священной их памя­ти, С.-Петербургская духовная академия приносит Вашему Высокопре­освященству, своему избраннейшему из избранных студентов и своему в течение двадцати уже лет почетному члену, радостное приветст­вие, испрашивая себе у Вас, истинный святитель Христов, молитвы и благословения на новую, открывающуюся пред нею жизнь” 35.

В речи губернатора Токио звучал подлинный голос Японии, может быть, никогда не обращавшийся так к иностранцу. Он говорил о бывших военных и гражданских смутах и о той ненависти к иностранцам, которая еще существовала во время приезда Святите­ля в Японию: “Когда приехал маститый учитель Николай, считавший своим призванием распространение учения Божия в нашей стра­не, то, несмотря на то, что он находился среди таких грозящих опас­ностью обстоятельств, претерпевая всевозмож­ные неудобства, лишения, бедствия и страдания, он спокойно и невоз­мутимо с преизбыточной теплотою сердца, обращаясь к народу, усерд­но учил и тщательно увещевал и, стараясь положить основания пра­вославного христианства в нашей стране, наконец достиг того, что приобрел множество усердных христиан, каких видим ныне. Между тем и судьба нашего государства постепенно развивается, и мы ви­дим нынешний прогресс. Мне кажется, что те заслуги, какие оказал нашему государству маститый учитель Николай, не ограничиваются успехами одного только миссионерства, но также заключаются в том, что он содействовал цивилизации в нашей стране… даже те, ко­торые некогда направляли на иностранцев сверкающие ненавистью глаза, теперь обращаются с ними с радостью, приветливостью и бла­гоговением, и я, удостоившись счастья присутствовать на этом ак­те, почтительнейше приношу хвалу заслугам, оказанным маститым учи­телем Николаем как для мира и гуманности, так и для нашего госу­дарства, и вместе с тем молю Бога, чтобы Он ниспослал неисчислимые лета и блага на главу маститого учителя” 36.

Этот юбилей был торжественно отпразднован всей Японской Церковью. Маститый архипастырь согласился отмечать свой юбилей только потому, что знал, — японцы любят многолюдные собрания, и торжество послужит большему распространению веры Христовой в Япо­нии. Юбилейные дни были приурочены к очередному собору Японской Церкви и прошли с большим воодушевлением, превратившись в обще­церковное торжество. Много писали в те дни об архипастыре Николае как в Япо­нии, так и в России.

Как же сам он смотрел на свои полувековые труды?

Святитель Николай был исполнен чувства радости, благодарения Богу и сознания своего недостоинства. Он писал: “Я счастлив, что имею радость служить водворению Царства Божия на земле. Нет важнее сего служения на земле… Наше служение есть духовное рождение чад Богу: какое же рождение не сопряжено с муками? И на них мы за­ранее должны быть готовы. Но у нас есть источник великого утеше­ния. Чтобы бодро и успешно служить, нужно иметь предварительную уверенность в том, что не тщетно трудимся, что успех увенчает наше делание” 37.

Из записок епископа Сергия (Тихомирова) можно видеть, с каким истинно христианским смирением воспринимал апостол Японии похва­лы словоохотливой печати. Незадолго до своей кончины архиепископ Николай в беседе с епископом Сергием сказал: “Всюду читаешь «Николай. Николай. Николаево дело». Увы, — и в России это говорят. Неправ­да! Тысячу раз неправда! Божье дело! Божье дело! В России много про меня пишут. Только все, что пишут — идеализация! Издали не видно, — вот и пишут” 38. Тогда же владыка сказал: “Разве есть какая-нибудь заслуга у сохи, которою крестьянин вспахал поле? Разве может она хвалить­ся: «глядите-ка, православные, что я наделала!» …Хорошо вспахано. Разве кто-нибудь скажет: «Хорошо соха вспахала». Все ска­жут: «Молодец мужичок. Ловко вспахал». Так и здесь… Николай. Сер­гий. Роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износи­лась. Он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха нач­нет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно паши­те! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит, — и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа нес­колько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить” 39.

Несмотря на тяжелую предсмертную болезнь (астма), святитель Николай продолжал трудиться в своем кабинете до последнего дня. Его блаженная кончина последовала на 76-м году (3 февраля 1912 г.). Святитель скончался от паралича сердца и был похоронен в Токио, на кладбище Янака. Десятки тысяч японцев — христиан и язычников — провожали его, а перед гробом несли Смоленскую икону Божией Матери Одигитрии, которую он благоговейно хранил всю жизнь и которая при жизни и кончине была для него благословением Родины 40.

Заступивший его место помощник его преосвященный Сергий (Тихомиров), епископ Киотоский и будущий митрополит Японский, в своем первом отчете Святейшему Синоду нашел слова, которые могут служить лучшей эпитафией над гробницей почившего: “Все, что есть в Японской Церкви доброго, до последнего христианина в храмах, до последнего кирпича в постройках, до последней буквы в переводах богослужебных книг, есть дело его христиански-просвещенного ума, широкого сердца и твердой, как скала, воли, соделавших его изб­ранным сосудом благодати Христовой” 41.

Имя Святителя знала и почитала вся Япония. Даже через 58 лет после его кончины, во время его канонизации, когда верующие хотели перенести его святые мощи с кладбища в собор, им это не разреши­ли, сказав, что святой Николай принадлежит всему японскому наро­ду, независимо от вероисповедания, и останки его должны остаться на народном кладбище 42.

Святитель Николай твердо верил всю жизнь, что любой труд для Бога увенчается успехом. Труд всей его жизни создал Японскую Церковь. При жизни архиепископа многие считали, что с его смертью прекратится проповедь Православия в Японии и со временем Правос­лавие исчезнет.

Господь хранит Православие в языческой стране. Православная Церковь после кончины его перенесла многие трудности. После Второй мировой войны враждебные нецерковные силы отторгли ее от Русской Церкви. Но ныне, по молитвам святителя Ни­колая, усердием покойного Святейшего Патриарха Алексия I и его ближайших помощников Японская Церковь вернулась в лоно Матери-Церк­ви и от Нее удостоена автономии. В настоящее время Японскую Автономную Православную Церковь возглавляет Феодосий, Архиепископ Токийский, Митрополит всея Японии.

ao-Николай в Японии1406061

Святой равноапостольный Николай Японский

Notes:

  1. Высокопреосвященный Николай, Архиепископ Японский // Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Том дополнительный. Ч. 1. Кн. 2. Июль-декабрь.М., 1912. — С. 58. Архимандрит Георгий (Тертышников), 1998
  2. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Святой Равноапостольный Архиепископ Японский Николай // Богословские труды. Сб. 14. М., 1975. — С. 5.
  3. Архимандрит Сергий. На дальнем Востоке. (Письма японского миссионера). Сергиев Посад, 1897. — С. 95.
  4. Платонов А. Апостол Японии. Очерк жизни архиепископа Японского Николая. Петроград, 1916. — С. 8.
  5. Там же. — С. 9.
  6. Там же. — С. 9–10.
  7. Там же. — С. 10–11.
  8. Там же. — С. 19.
  9. Японии жатвы много… Письмо русского из Хакодате // Христианское чтение. 1869. Ч. 1. — С. 247–248.
  10. Игумен Марк (Лозинский), профессор. Святой Николай, Архиепископ Японский // Доклады и статьи. Машинопись. Т. 1. Загорск, Лавра, МДА. — С. 107–108.
  11. Архимандрит Сергий. На дальнем Востоке. — С. 101.
  12. Игумен Марк (Лозинский), профессор. Святой Николай, Архиепископ Японский. — С. 200.
  13. В Японии жатвы много… — С. 250.
  14. Архимандрит Сергий. Указ. соч. — С. 96–97.
  15. Там же. — С. 102.
  16. Платонов А. Указ. соч. — С. 35–36.
  17. Игумен Марк (Лозинский), профессор. Указ. соч. — С. 210.
  18. Платонов А. Указ. соч. — С. 43.
  19. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Святой Равноапостольный Архиепископ Японский Николай. — С. 30.
  20. Там же. — С. 32–33.
  21. Там же. — С. 33.
  22. Протоиерей Ф. Знаменский. К двадцатипятилетию архипастырского служения преосвященного Николая, епископа Ревельского //
    Прибавления к Церковным ведомостям. 1905. Май. № 22. — С. 897.
  23. Платонов А. Указ. соч. — С. 56.
  24. Сеодзи, Сергий. О православной Миссии и церкви в Японии // Прибавления к Церковным ведомостям. 1891. Март. № 13. — С. 409.
  25. Платонов А. Указ. соч. — С. 59.
  26. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Указ. соч. — С. 53.
  27. Там же. — С. 63.
  28. Позднеев Димитрий. Архиепископ Николай Японский (Воспоминания и характеристика). С.-Петербург, 1912. — С. 35.
  29. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Указ. соч. — С. 55.
  30. Там же.
  31. Кониси, профессор университета “Dosisha” (Kиomo). Воспоминания японца об архиепископе Николае // Христианин. Т. 1. 1912. Январь-апрель. — С. 667.
  32. Там же.
  33. Наши пленные в Японии // Прибавления к Церковным ведомостям. 1905. Май. № 21. — С. 878.
  34. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Указ. соч. — С. 47.
  35. Казем-Бек А. Апостол Японии Архиепископ Николай (Касаткин). (К 100-летию Православия в Японии) // Журнал Московской Патриархии. 1960. Июль. — С. 44.
  36. Епископ Сергий. Празднование пятидесятилетия благовестнических трудов высокопреосвященного Николая в Японии // Прибавления к Церковным ведомостям. 1911. № 41. — С. 1757.
  37. Приветствие Архиепископа Японского Николая Миссионерскому съезду в Иркутске // Православный благовестник. 1910. Т. 2. № 16. Август. Кн. 2. —С. 146.
  38. Епископ Сергий (Тихомиров). Памяти преосвященного Николая, Архиепископа Японского (к годовщине кончины его 3 февраля 1912 г.) //
    Христианское чтение. 1913. Ч. 1. — С. 49.
  39. Там же.
  40. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Указ. соч. — С. 61.
  41. Казем-Бек А. Апостол Японии Архиепископ Николай (Касаткин). — С. 58.
  42. Архиепископ Минский и Белорусский Антоний (Мельников). Указ. соч. — С. 47.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: