Москва на кушетке

|

андрей Архангельский. Фото: Анна ДаниловаЕсли представить Москву в виде человеческого организма (а это как раз легко, Москва и есть огромный живой организм), и если затем представить, что этот организм пришел на прием к психологу – дальше следовала бы обычная процедура. Психолог начал бы спрашивать – а что беспокоит, а что болит, а как сон в последнее время?.. И эта самая Москва, чей характер мы примерно знаем (откровенный и одновременно скрытный), вела бы себя примерно, как мы все ведем себя на первом приеме у психолога. «Да нормально вроде». «Да нет, ничего не болит вроде». «Да вроде нормально сплю» – так обычно отвечает человек, который чувствует, что с ним что-то не так, но не желает этого признавать. Что, в общем, тоже неудивительно: мы ведь по-прежнему не привыкли считать нервное расстройство болезнью, и все собираемся «попить травок и лечь пораньше», но почему-то не получается.

Психолог все это, впрочем, тоже знает – что вы, скорее всего, пришли не сами, а родители или друзья, или жена/муж вас попросили об этом. И поэтому психолог начинает издалека вас расспрашивать: а как провели выходные? А какое настроение было вчера? А как аппетит? И вы, конечно, продолжаете это свое «нормально все, нормально», но оговорки, паузы – великие помощники еще со времен Фрейда – помогают узнать правду о вашем самочувствии.

Да нормально все – отвечала бы Москва в своей манере. – Нормально. Неделю назад вот четыре часа на морозе в очереди стояла, на выставку художника Серова. И попала в итоге! Потом с утра заняла очередь в филармонию, нарисовала  тут себе на руке (показывает) номерок, еще остался, видите, синий такой! С четырех часов утра стояла! Рассвет встретила в очереди! И купила годовой абонемент! Первой взяла! Нет, передо мной еще тетка одна влезала. Значит, второй, все-таки. Чуть не померла, от мороза–то. Но взяла! А потом…

– Так-так, сказал бы психолог, что-то помечая в блокнотике. – А еще что с вами приключилось?

– Ну, вчера, это, ларьки разобрала… То есть снесла… В 104 местах сразу. Одновременно.

Ночью. Знаете, как красиво: техника, краны подогнала, р-раз! Всю ночь работала. Уф, прям упарилась.

Зато сразу – все. Кое-где еще мусор остался.

– Так-так. А они что, мешали вам, эти ларьки?

– Да нет, вроде, 20 лет стояли.

– И нормально все было?

– Да вроде…

– А чего вдруг снести решили?

– А чего они там незаконно стоят? И мешают в случае опасности? И на газопроводе? И уродуют внешний облик города?

– Так-так. А раньше вы этого не замечали?

– Раньше как-то не замечала. Стоят себе и стоят. А тут вдруг подумала: а чего это они стоят, портят облик города?.. И на газопроводе, вдобавок!.. И у метро. И решила снести, на всякий случай. Зато теперь все красиво и чисто. Как в детстве.

– Ну да, понятно. Но ведь 20 лет вроде не опасно было…

– Доктор, ну сколько вам можно объяснять! Вы какой-то непонятливый! Они же там были незаконно! Уродовали облик города! И на газопроводе! И опасно, поймите!

– А, понятно, – сказал бы доктор, и что-то там себе помечал бы.

– Ну и что там со мной, доктор? – спросила бы в конце Москва.

– Да в общем, нормально все – ответил бы доктор. – Только меня настораживают две вещи. Вот эти очереди, и снос спонтанный. Во всем этом есть… ну, демонстративное что-то. Без явной необходимости. Решили вдруг снести. Сразу все. Да еще и ночью. Вы как будто тем самым хотите нам что-то сообщить, даже прокричать, привлечь внимание к вашей проблеме. Хотите – и не можете. И еще. Вы словно хотите себя наказать – за какую-то ошибку или вину. На морозе вот себя держите часами… Истязаете. За что вы так себя корите? Что сделали не так? Нам с вами нужно в этом разобраться, что вас на самом деле беспокоит.

Вы вот говорите, что теперь перед метро стало опять чисто, «как в детстве»? Мечтаете  вернуться в детство, да? Скучаете? Мы все хотим. Но это невозможно, понимаете. Вам, наверное, кажется, что если расчистить, как вы говорите, площадь от «уродливых ларьков 1990-х», прошлое вернется. С его ценами, зарплатами, счастьем, беззаботностью, безответственностью, уверенностью в завтрашнем дне, где все молоды, живы, здоровы…

Вам хочется все упростить, одним махом, вернуть все, «как было». Как в детстве, где было безопасно, уютно.

Но вы же понимаете, что это невозможно?.. Детство закончилось, понимаете. Его уже не будет.

На самом деле причина в том, вероятно, что вы испытаете страх перед настоящим. Перед будущим. Вы попросту не хотите жить сегодняшним днем. Но вы же взрослый человек. Вам нужно понять, что жить нужно здесь и сейчас, сознавать всю сложность современного мира, миллионы человеческих переплетений, надежд, желаний, забот. У вас большая семья, 12 миллионов человек – это только те, кто у вас прописаны. А сколько еще приезжих… И вам нужно ответственным быть, думать обо всех. А если все вот так снести – вы все равно не решите проблему. Поэтому вам с собой нужно прежде разобраться. Невроз, это вам не шутка.

***

Примерно так это и называется. И это настораживает.

Андрей Архангельский

Читайте также: О снесенных ларьках и фальшивом патриотизме

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
«Они ломали здание, в котором кричала хозяйка с ребенком»

Пока все спорят о сносе ларьков, тысячи людей остались без единственного источника доходов

О снесенных ларьках и фальшивом патриотизме

В начале двухтысячных возле моего дома построили Ашан

Москву зачищают от самостроя

Торговые павильоны у метро признали опасным самостроем