Национальная фофудейная идея

|

Задумывались ли вы хоть раз о том, что нередко русский человек с большим удовольствием слушает кельтский, африканский и даже индейский фольклор, а от одного только упоминания родного русского фольклора обычно зеленеет лицом и бежит в сторону ванной комнаты? Что обычно представляет себе русский человек в эти минуты?

Он представляет себе художественную самодеятельность в сельском клубе под баян, Надежду Кадышеву и группу «Золотое кольцо», матрешку, продаваемую на Арбате, и вазу «под гжель», которую дарил школьной учительнице в восьмом классе. То есть совершенно ничего хорошего себе русский человек не представляет.

И дело, конечно, не в том, что русский народ так плох или фольклор его так плох, что никаких приятных чувств вызывать не может. И дело даже не в обычной неприязни местных к вещам туристическим. Ведь везде, помимо туристической части, есть еще, как правило, куда более глубокая, качественная и увлекательная.

У нас же никакой нетуристической части, за редкими исключениями, в народной культуре как будто бы и нет. Большинство русских со своей собственной культурой состоят в отношениях глубоко туристических. Но если ты приехал в страну один раз на неделю, это может удовлетворить и обеспечить тебя приятными воспоминаниями и магнитиком на холодильник. А когда ты живешь так год за годом, образуется глухое раздражение, а потом и отвращение.                                                                                                                                                                                               

Почему так произошло, понять несложно: в советское время вся бытовая культура подверглась весьма суровому редактированию, в ходе которого везде, где было возможно, русское заменили на советское, а где было совсем уж никак, оставили тот самый стандартный туристический пакет, который мои соотечественники проглатывают год за годом, принимая за русскую народную культуру. За годы пережевывания этого скудного культурного набора отвращение к нему, похоже, въелось подавляющему большинству уже в подсознание. Как показали практические наблюдения, даже поняв, что то, что они привыкли считать русским народным, – как минимум, неполная картина, устремиться к корням люди не рвутся. Предпочитая придумывать пятьсот аргументов в пользу того, что: а) традиционная русская культура умерла и воскрешению уже не подлежит; б) а если и подлежит, то вреда в этом больше, чем пользы, поэтому давайте ее добьем и закопаем, чтоб не мучилась; в) даже если пользы очень много, все равно ничего не получится, потому что это очень сложно, требует особого подхода и невероятных усилий; г) а если даже и не требует, то все равно не получится и никому не нужно. Почему? Потому что!

Реакции эти насколько вполне понятны, настолько и пугающи. Потому что реагируют так отнюдь не только записные русофобы, низкопоклонники перед Западом и кто-там-еще-так-может-реагировать: это среднестатистическая реакция среднестатистического жителя России. Среднестатистический житель России не в состоянии себе представить, что у него может быть нормальная национальная культура. Это нечто из области научной фантастики, он в этом свято убежден.

В итоге соотечественник с превеликим удовольствием надевает на себя перуанские вязаные шапочки и арабские гигантские штаны с мотней у колен, не находя в этих нарядах ничего нелепого и стыдного. А вот сарафан или косоворотка вызывают у него чувство внутреннего смущения. Хотя, если вдуматься, русские фольклорные и этнические мотивы давно могли бы занять достойное место в мировой культуре и моде. Сейчас что этнический, что кантри-стиль, как его разновидность, – вполне себе массовые течения в моде и культуре. И столь же устойчивые, как ар-деко или хай-тек. Мне кажется, привнесение в этнику изрядного количества русского вкупе с марокканским, африканским или американским было бы только к лучшему.

Есть ли нам что привносить? Конечно, есть. И это совсем не стандартный «клюквенный» набор «дрессированный медведь – матрешка – бобровая шапка». И даже не стандартный советский «сарафан – хоровод – во поле березка». Нет, можно и шапки, и хороводы, и матрешки – на экспорт. А вот за пределами популярных туристических маршрутов хотелось бы чего-то большего.

Русский народный костюм – штука самобытная не только с виду, но и по крою. Большинство элементов народной одежды были бы сейчас к месту ничуть не меньше, чем куртки с бахромой в индейском стиле или цветастые цыганские юбки. В русской женской одежде есть два самых отличных от других элемента: понёва и сарафан. Понева – более ранняя одежда. Это юбка из нескольких кусков ткани, которая не застегивалась, а запахивалась. Часто присобиралась на поясе, часто была из ткани в клеточку. Вещь необычная и позволяющая в современной одежде сочинить множество интересных вариаций на тему.

Сарафан появился позже. Самый распространенный его вариант, косоклинный сарафан – это вещь, которой, если я не ошибаюсь, нет больше ни в одном народном костюме. Хотя сам принцип вставляемых по бокам одежды клиньев, которые позволяют ей лучше сидеть на теле, известен в западноевропейском костюме со времен раннего средневековья, у русского сарафана есть особенность: клинья кроятся по косой. Из-за этого ткань лежит особым образом, куполообразно. Такой сарафан практически не стесняет движений, в нем тепло зимой и не жарко летом. Второй вариант традиционного кроя сарафана – круговой, по принципу «солнца», дает схожий эффект, хотя смотрится намного более пышно.

Куполо- или конусообразный силуэт – это, пожалуй, самая заметная особенность русского костюма. И то, что отличает его от западноевропейского, где даже во времена глубокого Средневековья, закрывая ради приличия тело с головы до пяток, старались подчеркнуть талию. Потом это стремление к талии породило корсет, носимый и русскими дворянками, после Петра перешедшими на европейскую моду. В простонародном же костюме пояс переехал из-под груди на талию довольно поздно, и даже тогда это не всем было по нраву. Завышенная талия особенно подходила для замужних женщин, беременевших не один и не два раза.

Сейчас силуэты с высокой талией – это в очередной раз модно, так что русские наряды легко могли бы стать очень актуальными. К сожалению, на весь этот материал не обращают внимания не только западные, но и русские дизайнеры, выводящие в одежде национальный колорит. Основные предметы колорита – это schuba и shapka, последняя – обязательно несуразно огромная, далеко превосходящая в огромности головные уборы бояр, которые послужили для нее основой. Реже – кокошник, тоже нарочито огромный.

Жуткий китч в западном исполнении, видимо, выражает тайный страх перед холодной северной страной, а в отечественном – попытку преодоления неприязни к русскому через треш и гротеск. Остальное игнорируется. В итоге на улицу, в повседневность, ничто русское так и не попадает.

В том, что игнорирование традиционно русского – не случайность, а тенденция, я чем дальше тем больше убеждаюсь. В большинстве случаев – вряд ли злонамеренная, просто следующая в логике все той же бессознательной неприязни. В русской фолк-музыке интересных личностей и явлений существует немало, но ощущение такое, что все они находятся в информационном вакууме, причем куда большем, чем их коллеги по несчастью из других немейнстримовых музыкальных направлений. Причина проста: никто не знает, о чем и зачем говорить с этими людьми. В итоге получаем парадоксальную ситуацию, при которой действительно интересный русский фолк куда более популярен на западе, чем в России, а на родине ему не добраться даже до тех, кто готов его слушать и ищет подобную музыку.

Так, может быть, как меня уже неоднократно заверили самые разные собеседники, если все так плохо, лучше всего оставить все как есть? Отомрет русская традиционная культура – и ладно, померла так померла. Городская же возьмет за основу лучшие западные образцы и обустроится по европейскому типу, забыв про валенки и матрешки, как про страшный сон. Но, боюсь, идея эта столь же дурна, сколь и безосновательна.

Во-первых, никакая культура не растет из ничего. Даже несчастным гражданам Соединенных Штатов, которым тысячелетний бэкграунд взять неоткуда, пришлось перенять многие обычаи от народов Европы, которые колонизировали североамериканские земли. Их соседи из Южной Америки заимствовали народные обычаи частично у тех же европейских колонизаторов в лице испанцев, частично – у местного индейского населения.

Так что, может, нам заменить русские корни на смесь, например, мордовских и черкесских? Смешать угро-финнов с кавказцами, но не взбалтывать, добавить 50 граммов татар – и вот новый культурный коктейль готов. Правда, боюсь, тогда нам придется похоронить все, что наросло на разонравившемся фундаменте по сю пору. От Пушкина до Бродского, захватив по пути композиторов «Могучей кучки» и художников-передвижников.

Если умрет бытовая и народная основа, – вся культура умрет вместе с ней. Наверняка появится что-то новое, но это будет уже не русская культура. По тому же принципу можно отказаться от классической русской литературы, ведь плохие учителя в школе ее плохо преподают, и все равно никто это не читает.

Во-вторых, народная культура – это клей, который склеивает этот самый народ. И там, где она не выполняет свои функции, на ее место приходит что-то другое, как правило, препохабное. У нас этим чем-то стал блатняк, со всей зоновской романтикой и этикой, а отнюдь не прогрессивная урбанистическая культура Европы. И не стоит думать, что русский шансон через несколько поколений эволюционирует во что-то приличное. Он изначально – суррогат, ни во что путное он превратиться не может, так же как куриный бульон «Магги» не становится натуральнее от добавления настоящих сушеных овощей.

Наконец, в-третьих: тот факт, что большинство «приличных умных людей» предпочитает не замечать, игнорировать и отрицать русскую народную культуру, не означает, что ее нет. Она сильно повреждена, так же, как поврежден нынешний бытовой уклад русского человека и в городе, и в деревне. Но говорить о ее отмирании и смерти – более чем преждевременно. Детям по-прежнему читают сказки про репку и Колобка (и я уверена, что большинство родителей понятия не имеют, что читают вместо «Колобка» таким же малышам в США или Европе), а недавно в магазинах снова появились валенки, и что удивительно – их с удовольствием покупают.

На таких мелочах и строится бытовая культура. Не говоря уже о многих людях, которые сохраняют и берегут наш обильный культурный багаж, начиная от песен и заканчивая ремеслами. Они почему-то не готовы так просто с ним расстаться. Думаю, у них очень весомые причины.

Елена Чаусова

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Правмир успел до отставки Ройзмана увидеть, как он работает
Как специалисты помогают детям с аутизмом найти контакт с миром

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: