Наталья Ростова и туберкулез: «В начале лечения я мечтала хотя бы дожить до весны»

24 марта – Всемирный день борьбы с туберкулезом. О чем мы думаем, разглядывая предупреждающие плакаты в поликлинике? Регулярно ли делаем рекомендованную в стандартной программе диспансеризации флюорографию? Нам часто кажется, что туберкулез – «болезнь других».

Недавно в благотворительный фонд «Православие и мир» обратилась красивая молодая женщина, радиоведущая и мама троих детей с «литературным» именем – Наташа Ростова. У Натальи в июне 2015 года обнаружена агрессивная инвазивная форма рака молочной железы T2N0M0R0G2 и активный кавернозный туберкулез верхней доли правого легкого в стадии распада, МБТ+.

Мы уже собрали средства для лечения Натальи, спасибо нашим неравнодушным читателям! Мы хотим рассказать ее историю, как ранее – историю Олеси Деснянской. Внимание к собственному здоровью и своевременная постановка диагноза может спасти вам жизнь.

Наталья Ростова

Наталья Ростова

Наталья Ростова

Мне 41 год, и из них 24 я работаю на радио. Работа на радио – это моя воплощенная детская мечта, мое любимое занятие, дело всей моей жизни. Часто я задавала себе вопрос: чем бы я могла заниматься еще? Или «что должно произойти, чтобы я сама ушла оттуда?» Я сама себе отвечала: ничем и ничто. Выходит, ошибалась… Кроме работы у меня есть семья, без которой я бы не выплыла из того житейского шторма, в котором ненароком оказалась. Дети (14-летняя Ксения, 8-летний Андрей и 3-летний Константин), родители и муж Кирилл.

* * *

Пусть это будет звучать странно, но июньской ночью 2015 года мне приснился нехороший сон. Я очнулась в холодном поту, ощупала себя и обнаружила опухоль в груди. Знаю, что многие боятся проходить обследования, – «а вдруг что найдут?!» Я, наоборот, поспешила в поликлинику, дабы успокоить саму себя.

У меня не было никаких симптомов, кроме обнаруженной горошинки, более того, за последние 5-7 лет я не болела даже насморком. Ни кашля, ни ночной потливости, ни температуры.

Примерно за месяц до этих событий я лежала с ребенком в больнице и сделала там рентген легких – всё было в порядке.

В тот же день сделала маммографию. Фиброма (доброкачественная опухоль), сказали врачи, живи и не думай ни о чем. После этих слов я в срочном порядке побежала на УЗИ.

О чем я думала в то время? Даже не могу вспомнить… Это был сильнейший стресс, мы с Кириллом метались по клиникам, врачам и лабораториям, каждое утро просыпалась с одной мыслью: «У меня рак» – и сама не могла поверить в реальность происходящего.

Да и эта реальность перевернулась в тот страшный день, когда рутинный рентген, необходимый перед мастэктомией, показал наличие затемнения в легком. И это был не метастаз (что, конечно, тоже кошмар), это был туберкулез с каверной. Сейчас в моей семье это некий предмет для подтрунивания, дескать, все курят, выпивают, а отдуваюсь за всех я.

Иными словами, я совсем не была в группе риска: никогда не курила, не пила, не водила дружбы с сомнительными элементами.

Но именно в этом и вся загвоздка:туберкулез перестал быть социальной болезнью, им болеют и вполне респектабельные люди.

По словам врачей, носители палочки Коха – 80% населения Москвы, и подцепить ее можно воздушно-капельным путем хоть в метро, хоть в театре.

Палочка, видно, хорошо мутировала, или мой иммунитет был настолько слаб, но никаких симптомов не было вообще, и не у меня одной. «Чахоточный» румянец, худоба, ночная потливость и субфебрильная температура как признаки туберкулеза остались, кажется, только в «Трех товарищах», и если пробу Манту ставят школьникам, то взрослые этим вопросом не задаются, если нет такой необходимости.

Лечение туберкулеза очень длительное, тяжелое, таблетки страшные и нейротоксичные; стоит ли это похода раз в год в диспансер для рентгена и пробы Манту или диаскинтеста? Думаю, ответ очевиден. Лечиться мне придется ближайшие три года.

* * *

Диагнозы мне поставили на удивление быстро, я сама не успокоилась после маммографии и решила пройти обследование до конца. С туберкулезом тоже всё было ясно, в обычном тубдиспансере быстро прошла обследование и получила диагноз «кавернозный туберкулез в стадии распада и обсеменения».

Онкологи, конечно, сразу «умыли руки», отменили операцию и отправили к фтизиатрам. Тут стоит отметить, что мой случай очень редкий – в мире всего два описанных; исхода не знаю. Никто за меня браться не хотел, и бояться неизвестности у меня просто не было времени, но по-настоящему страшно стало, когда приехала ложиться на операцию в туббольницу в Сокольниках в отделение с бомжами, ВИЧ-инфицированными, наркоманами. Я вцепилась в мужа и сказала, что убегу отсюда, если он сам меня сейчас же не увезет.

* * *

Я хочу петь осанну своей семье и своей подруге Ане Черниной. Первым, конечно, обо всём узнал мой муж Кирилл. У меня не было и тени сомнения, что меня поддержат. С другой стороны, я и не смогла бы держать всё это в тайне, потому как после диагноза «туберкулез» в оборот взяли всю мою семью, всех проверили, взяли анализы, сделали рентген – все, слава Богу, оказались здоровы.

Без семьи, друзей, а затем и вовсе незнакомых людей я сейчас не могла бы рассказать свою историю. Невероятная волна любви, тепла и участия придавала сил, а финансовый поток технично помог решить множество медицинских проблем.

* * *

Настрой был только один – идти напролом и ни шагу назад

Была огромная проблема в том, чтобы найти хирурга – не просто смельчака, а того, кто имеет официальный допуск оперировать туберкулезную и онкологическую больную.

После того, как мы сбежали из первой туберкулезной больницы, вопрос встал остро. Мы выяснили, что в России таких хирургов всего два, и один из них, на наше счастье, работает в Москве в НИИ фтизиопульмонологии им. Сеченова. Мне очень хотелось упасть духом, но муж всякий раз встряхивал меня, и тяжкие мысли уходили.

Настрой был только один – идти напролом и ни шагу назад. Ночь перед операцией я провела спокойно благодаря премедикации и Кириллу, который отныне и в течение долгих восьми месяцев был со мной каждую минуту, лежал со мной во всех клиниках, ездил по врачам и решал все текущие вопросы.

* * *

Теперь я стала эгоисткой в хорошем смысле этого слова. Моя жизнь подчинена сейчас процессу выздоровления. В мою жизнь вошли простые и правильные вещи: избегать стрессов, высыпаться, хорошо питаться (туберкулез обожает худых и очень не любит полных людей), заниматься физкультурой и проводить много времени на свежем воздухе.

Противотуберкулезную химиотерапию я принимаю каждый день, это очень ядовитое лечение, потому приходится контролировать показатели крови, регулярно делать рентген и другие анализы.

* * *

О том, что мама больна туберкулезом, дети узнали сразу, поскольку их спешно вызвали в диспансер. Старшая – Ксюша, конечно, всё поняла, а сыновья в силу возраста мало что сообразили. Решили, что мама заболела, полежит в больнице полгода, но это не страшно…

Гораздо сложнее дело обстояло с онкологией. Мы умолчали об этом. После второй химиотерапии дочь призналась мне, что обо всём знала с самого начала, подслушала разговор взрослых, поискала статьи в интернете на эту тему и пришла в полный шок. Бедная моя девочка не могла никому признаться и поговорить о своих страхах. Вся эта ситуация очень отразилась на детях, они стали гораздо более внимательными ко мне, самостоятельными, но я бы ни для кого не хотела такого опыта.

Когда озвучивают некий приговор – я именно так восприняла диагноз – осознание того, что есть дети, никак не помогает. Наоборот, становится еще тяжелее.

Невозможно представить, что я оставлю их, как они будут после этого жить? В какой-то момент я просто поговорила сама с собой, проверила свой внутренний стержень и приняла решение бороться.

Сейчас я храбро обо всём говорю, но у меня были моменты отчаяния, трусливых мыслей. Если бы ушел мой муж, я вряд ли вынесла бы этот «марафон». Трудно переоценить его участие в таком сложном деле как излечение: он кормил меня с ложки, носил на руках, делал массаж и подбадривал мой дух; договаривался с врачами, обсуждал тактику лечения и решал множество попутных вопросов.

Во время химиотерапии

Во время химиотерапии

* * *

Главное для меня сейчас – войти в стойкую ремиссию. Для этого есть все предпосылки: вовремя «пойманная» болезнь, вовремя и качественно сделанная операция. Если эта часть лечения прошла более или менее гладко, то с противоопухолевой «химией» были трудности: всё упиралось в лекарства и клинику, которая примет такую редкую пациентку.

Благодаря Фонду «Православие и мир» отпал самый главный и острый вопрос – финансовый. На собранные Фондом деньги мы смогли закупить качественные, хорошо очищенные европейские препараты для противоопухолевой и противотуберкулезной химиотерапии, сопутствующие поддерживающие лекарства, Фонд также оплатил мое пребывание в онкологической клинике.

Спасибо всем благотворителям, неравнодушным, чудесным людям!

В начале лечения я мечтала дожить хотя бы до весны. Сейчас мои желания гораздо более смелы.


Читайте также:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Легенда русского рака

Я смеялся над собой, солдаты ведь тоже шутят на войне

«Я победила хондросаркому и жду третьего ребенка»

В глазах врача стоял немой вопрос: «За что мне это?»

Как не пропустить туберкулез

Риск заболевания туберкулезом гораздо выше, чем риск осложнений после прививки – в разы