Не могу! Или… не хочу?

|
Мы привыкли говорить о нашей слабости, оправдывая ею практически все, что мы могли бы сделать, но не сделали. Но стоит нам чего-то очень сильно захотеть, например, хорошенько перекусить – откуда и силы берутся. О скрытых нами от нас же самих возможностях рассуждает настоятель Петропавловского храма Саратова игумен Нектарий (Морозов).

Человек слаб. Это данность, осознание которой иногда дается естественно и легко, иногда приходит с болью и трудом, но игнорировать ее совершенно не может никто, в ком есть хоть крупица здравого смысла и способности, желания быть честным с самим собою и Богом.

Игумен Нектарий (Морозов)

Игумен Нектарий (Морозов)

Быстрее и яснее всего убеждает нас в нашей слабости и испорченности стремление… жить по Евангелию. Все усилия наши, все попытки стать такими, какими хочет нас видеть Господь, помогают совершенно увериться в безусловной, опытно понятой правоте слов Спасителя: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5).

При этом едва ли не в большей даже степени уверяемся мы и в том, что особенно, критически слаб человек именно современный, что слабость вообще является главной его характеристикой, отличительной чертой.

И оттого так часто произносим мы слова, которые впору было бы выбрать в качестве своеобразного «девиза» своей христианской жизни. «Не могу» – на разные лады, в разных ситуациях говорим мы, оправдывая ими все – и действительную неспособность к чему-то, и немощность произволения, и лень, и даже злую, греховную волю свою.

И кажется нам, что одно закономерно вытекает из другого: если слабы мы, если без Бога не можем ничего, то что и остается нам, кроме этого смиренного по видимости, но ничего общего со смирением не имеющего «исповедания»?

Кажется… Но кажется, что и забываем мы о чем-то по-настоящему важном, основном здесь. О чем же? О том, что ничего мы не можем именно без Бога. А кто нас заставляет пытаться что-то творить без Него? Кто стирает в нашей памяти являющееся продолжением, развитием этих евангельских слов утверждение апостола Павла: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4:13)?

Мы ведь не оставлены Господом, хоть и сами постоянно оставляем Его. Он не лишает нас Своей помощи, не отнимает Своей благодати. Надо лишь помнить о Нем и в Нем пребывать, и тогда – в Нем же – принесем мы богатый и угодный Ему плод.

Но вместо этого… Вместо этого, словно щит, которым мы закрываемся и от собственной совести, и от Того, Чьим голосом является она, несем мы по жизни хартию, на которой начертано все то же: «Не могу!»

Не могу поститься, не могу как следует молиться, не могу смиряться, не могу прощать, не могу отрекаться от себя, подставлять левую щеку после удара по правой, идти лишнее поприще, отдавать кому-то свою одежду. Не могу, более обще говоря, заповеди евангельские исполнять, по-христиански жить. Слабый потому что… Спасаться я поэтому буду терпением скорбей. Но я и терпеть тоже не могу… Что ж, значит, спасаться я буду единственно милостью и любовью Божией!

Господь безмерно милостив, и любовь Его беспредельна. И потому упование на милосердие и любовь Его естественны для верующего сердца: без того, и правда, на что надеяться нам, грешным.

Но Истина – такое же имя Бога, как и Любовь (см.: Ин. 14:6). И если погрешаем мы против истины, если нечестны, неправдивы мы, если обманываем и сами намеренно обманываемся, то это отлучает нас от Него, делает Ему чужими. Ведь Он-то знает и силы наши, и способности, и обстоятельства. Все знает. И того, что реально возможно, от нас ждет, а невозможное делает за нас. И даже, чтобы не сомневались в этом, специально напоминает: «Невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18:27), причем напоминает – в ответ на вопрос недоуменный и скорбный: «Кто же может спастись?» (Лк. 18:26).

Часто хочется сказать тому, кто о своем неможении твердит, а еще чаще – себе самому:

– Не можешь? А вот если бы заставили тебя выбирать – сделать то, что «не можешь», или… к стенке чтобы тебя поставили?

Смог бы? Да, пожалуй. Тогда такие резервы открываются, такие ресурсы подключаются! И понятно становится, чего мы можем, а чего нет, точно все определяется.

Но не обязательно так жестко вопрос ставить, до крайности доводить. Можно и проще объяснить.

Вот являет человек собой некое собрание, сгусток немощей, вот жалуется на них и на себя, на свою ни к чему неспособность. А вот он… хочет есть. И он находит время, силы, средства для того, чтобы доставить себе пропитание. И пусть попробует кто-то стать между ним и его завтраком, обедом, полдником и ужином! Сметет!

А вот он хочет… Да неважно чего! Если хочет, то практически всегда и сможет – по крайней мере, уж то, что в его силах, однозначно. Какую энергию, какие способности проявляет большинство людей, когда речь идет об исполнении их желаний – от самых немудреных до предельно амбициозных! Какую деятельность развивают они, какую изобретательность и сообразительность выказывают, какое мужество и терпение демонстрируют! Куда девается тогда все это: «Я слаб… Я не могу…»? Все это вытесняется одним: «Я хочу!..»

Я не к тому об этом говорю, чтобы осудить кого-то за способность забывать о своей слабости ради достижения поставленной цели. Я о другом. О том, что чаще всего причина нашего неможения в отношении тех или иных сторон жизни христианской заключается в недостаточности желании делать, что должно христианину. Это горько, даже страшно признавать, но это правда.

Святые хотели: хотели подвизаться и подвизались, преодолевая немощь естества, хотели смиряться и смирялись, ломая об колено собственную гордость, хотели любить Бога и людей и любили, наступая на горло любви к самим себе. И именно поэтому могли, хотя никогда и не думали о себе так, не почитали себя не то, что «уже достигшими» (ср.: Флп. 3:13), но и даже на что-то способными.

Отличает нас от них не время, не обстоятельства, не условия быта, нас отличает в первую очередь это: наличие у них желания стать лучше ради того, чтобы быть с Богом, желания столь сильного, что ему оказывалась подчинена вся их жизнь. У нас – не так…

Слабость наша – ни в чем другом, как в немощи произволения. И, наверное, главное, с чего нужно начать преодоление ее – это с ее исповедания. С того, чтобы набраться смелости и сказать в конце концов Богу и самому себе: «Я не делаю, потому что не хочу. Не хочу… но хочу захотеть!»

Исцеление, изменение всегда приходит только путем правды, путем искренности, когда мы открываем по собственной воле и без того ведомые Господу тайны нашего сердца, когда перестаем смешно и жалко «прятаться от Него в кустах» (ср.: Быт. 3:10). «Верую, Господи! Помоги моему неверию!» (Мк. 9:24). Не хочу, помоги, Господи, захотеть!

Поможет. Обязательно поможет. Потому что никогда не оставляет без помощи того, кто смиренно и бесстрашно просит о ней, исповедуя свою слабость, не пытаясь чем-то ее оправдать, выставить себя не виновником, а жертвой.

И скажет тогда наконец человек:

– Могу! Хоть что-то могу! Не сам, но «в Укрепляющем меня…» (Флп. 4:13).

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Почему мы не молимся?

Человек просит в утренних молитвах спасения души. А потом... Потом выходит из дома, отправляется по делам…

Какими разными могут быть слезы…

О случаях, когда священник не находит слов. Которые врезаются в память так, что ничем их оттуда…