Небесная похоронка

|
Об удивительных случаях из жизни своей семьи во время войны рассказывает читательница «Правмира».

Заканчивался январь 42 года. Посёлок Покровка Токайского района Воронежской области жил привычными крестьянскими буднями. 40 крытых соломой изб растянулись по обеим сторонам пруда.

Дом Натальи Федотовой стоял удобно – над плотиною: чтобы попасть на поле – не надо далеко обходить. Вот и сегодня Наталья снарядила троих старших ребятишек: Ваню, Веру, Настю за палками подсолнуха. Девочек закутала в платки по самые глаза, Ване верёвкой подпоясала отцовскую фуфайку, чтоб не поддувало. Мороз стоял лютый. Подхватив салазки, ребята отправились за топливом для печки.

В доме с Натальей остались трое младших – Коля, Толя, Нина. Полуторамесячную Нину, которая родилась в декабре, не видели ни отец, ни двое старших братьев. Хозяина дома на войну забрали в августе 41-го, Митю – на октябрьские праздники. А первым на фронт попал первенец, Саша. За полгода до начала войны его призвали в Красную Армию, и молодых солдат в конце июня первыми бросили на передовую.

Наталья растопила печь, приготовила чугунок, вымыла картошку. Привычно подумала: «Дай, Боже, дотянуть до нового урожая». Семья большая, картошка, свёкла, капуста расходовались споро. Выручала, конечно, Зорька, ещё часок и пора кормить, а потом доить кормилицу. Вот Иван бы сейчас…

Как не отвлекалась Наталья, а мысли о муже не оставляли её, тревога теперь была постоянным спутником: с ней засыпала, с ней просыпалась. Письма от мужа вначале приходили часто, в последнее время его молчание стало её мучением.

Хорошо хоть от Мити недавно пришло письмо, пишет, что в разведке, жив-здоров. От Саши тоже наконец-то прилетел треугольничек: «Мама, не волнуйся. Я в госпитале, руки-ноги целы». Письмо скупое, без подробностей. Наталья извелась вся: вдруг в сердце или в голову ранение, уже полгода сын в госпитале, ясно, что травмы нешуточные.

На полатях заспорили Толя и Коля, завозилась в люльке маленькая Нина. Наталья, утихомиривая младших сыновей, не услышала, как заскрипел под полозьями саней снег возле избы, как остановилась подвода. Кучер остался возле лошади, а высокий парень потянул дверь сеней на себя.

– Хозяйка, пустите переночевать. Из Эртиля едем в Ростоши. 25 километров одолели, да лошадь устала. Ещё 10 не осилит.

Молодой солдатик говорил немо, неразборчиво. Наталья, взглянув на него, поспешно отвела глаза. Вся нижняя часть лица парня была грубо сшита. Шрамы, полоски, бугры, рубцы. Было видно и слышно, что голос с трудом пробирается наружу из покалеченных губ.

– Да я бы пустила, – сказала Наталья. Но семья у меня большая. Кровать, полати, печь заняты, мне и положить вас негде.

– Мы на полу ляжем.

– Так замерзнете, ночью холодно.

– Ничего, у нас тулупы есть.

– Ну, если ляжете на полу, оставайтесь.

Пока Наталья кормила за занавеской маленькую дочку, солдатик о чём-то тихо разговаривал с её младшими сыновьями. Те смотрели на него испуганно и с любопытством. Положив Нину в люльку, Наталья засобиралась во двор, пора было убирать скотину.

Солнце уже садилось, и последний яркий луч света прицельно, точечно бил сейчас прямо в их окно. Наталья вышла из чуланчика одетой для улицы и остолбенела. Гость сидел на лавке – боком, напротив окна, в причудливой игре света она вдруг увидела… родной профиль. Наталья смотрела на него, не отрываясь, затем молча подошла к солдатику и дотронулась до его лица.

– Да Саша, да это ты?.. А я ведь тебя не узнала.

Плакали оба.

Эту историю мне рассказала мама. Когда вернулся её брат Саша, ей было девять лет, но детская память очень цепкая. Это её, Настю, с Верой и Ваней мама отправила за палками подсолнухов. Помнит, как возвращались они довольные и радостные. Потому что набрали целый воз топки и даже не сильно замёрзли.

И вдруг видят: вдоль пруда бежит мама, что-то кричит, на голове нет платка, фуфайка распахнута. Они салазки бросили и понеслись навстречу.

– Ребята, Саша вернулся.

Она обнимала их, слёзы текли сквозь улыбку. Слепой январский дождик.

Саша был ранен практически в первые дни войны. Снаряд точнёхонько угодил в грузовик с солдатами. Очнулся он уже в госпитале. Лицо собирали по частям. Ни есть, ни пить, ни говорить не мог. Даже в языке оказался осколок. На фронт его больше не взяли. Сколько операций перенёс он в госпитале – неизвестно, но к привычному образу жизни Саша уже никогда не вернулся. Ел только жиденькие каши и супы. Гортань тоже была повреждена.

Взрослых мужчин во время войны в деревнях почти не осталось. Только очень пожилые, инвалиды да подростки. Поэтому Саше доверили самое ответственное. Он заведовал складом посевных семян. Склад зерна находился в храме в селе Ростоши.

С утра и до вечера ранней весной к Саше на склад шли женщины с пустыми мешками: он отмерял, насыпал им зерно, и они отправлялись из райцентра в свои колхозы. Десятки километров несли на плечах драгоценную ношу. Несли надежду на спасение своих детей от голода.

Учёт посевного зерна был жёсткий. Не приведи, Господи, недочёт или хищение. Поэтому толстая тетрадка с записями – кому, когда и сколько отпустил зерна, – у Саши всегда была с собой в планшетке.

Лишь однажды, после особенно трудного дня, он забыл её на складе. Вспомнил ночью, во сне, от ужаса случившегося, видимо, и проснулся. Только начинало светать, он схватил фонарик и побежал на склад за злополучной тетрадкой. Открыл быстренько первую дверь, темнота, фонариком подсвечивая, открыл вторую и… ОБМЕР. По всему храму разливался свет. Он шёл от икон, алтарь переливался золотом.

Как ни велик был страх из-за потери тетрадки, однако, всё, что происходило теперь на его глазах, было ни с чем несравнимо. Он один за другим закрыл замки, вернулся домой. В полном оцепенении просидел до 8 утра. И пошёл на склад. Снова открыл двери: одну, вторую. Всё как обычно. Ни одной иконы. Грубо закрашенный алтарь. На одном из мешков зерна увидел свою тетрадь. Что это было за видение? Почему иконы проявились и засияли? Нет ответа на этот вопрос.

Саша был крещёный и… партийный, поэтому даже своей маме Наталье историю эту рассказал не сразу. Моя же бабушка человеком была верующим, за детей молилась истово. Потому, наверное, и отмолила детей у войны. Вернулся домой в 47-м Митя, всю Отечественную в разведке, до Германии дошёл, и ни одного ранения. В конце 44-го забрали на фронт Ваню, и тоже, слава Богу, выжил, пришёл домой здоровым. А может, это отец ценой своею жизни спас сыновей?

В 42 году Наталья получила от Ивана последнее письмо. «Стоим в Брянских лесах…» – писал он. Далее тишина. И лишь потом официальное: «Ваш муж пропал без вести…»

Она ждала Ивана все годы войны. Ждала и после в 46-м, в 47-м. Надеялась: вдруг он в каком-нибудь госпитале, «тяжёлый», без документов, а может, в плену, вот начали обменивать солдат – немецких на русских, вдруг и его обменяют… Ловила каждую новость по радио. Перестала ждать, когда получила ответ… небесный.

Фото: tverlife.ru

Фото: tverlife.ru

Был большой, годовой праздник. Работать было нельзя, и после обеда Наталья, выкроив часок, легла отдохнуть. А перед этим, что называется, возопила к Господу: «Боже, ну, дай же мне какой-нибудь знак – где супруг мой. Я ведь даже не знаю, как за него молиться: как за живого или как за мёртвого».

И только стала она проваливаться в сон, как очень явственно услышала Голос: «Не жди, раба Божья, своего мужа. Не вернётся он. Снарядом разорвало его на куски». Моя мама рассказывала, как бабушка, рыдая, выскочила из дома на улицу. Получила небесную похоронку. Больше никаких известий об Иване Павловиче Федотове не было.

Каждая семья на маленькой Покровке заплатила свою великую цену за победу в Великую Отечественную войну. Моя другая бабушка, Акулина, часто недоумённо повторяла уже в 80-е благополучные годы: «Белый хлеб досыта люди едят, а всё жалуются, что плохо живут». Пережившим голод непонятна печаль о том, что жемчуг мелкий.

Покровки уже давно нет. От посёлка остался только пруд. И там очень любит рыбачить внук Натальи и Ивана Федотовых – мой брат Николай. И его внук Иван. Праправнук Натальи и Ивана Федотовых.

Читайте также:

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
«Угнанное» детство – как пятилетняя девочка выжила в немецком концлагере

Среди нас есть люди, у которых до сих пор шрамы от прикладов. Есть те, кого матери…

Победный дневник: как мой дед на передовой оказался

Ничто не могло остановить движения наших подразделений. Точно весенний поток прорвал плотину. Подобно лавине все катилось…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: