Незавершенность российских реформ. Ретроспектива и перспектива (+Видео)

|

Доклад доктора исторических наук, профессора Наталии Алексеевны Нарочницкой на конференции «Столыпин и современная Россия» в Фонде исторической перспективы, октябрь, 2011.

Для нас сегодня остаются нерешенными извечные вопросы русской жизни.

Мы по-прежнему задаем те самые вечные вопросы: “Кто виноват?” и “Что делать?”.

Россия, как и двести, и сто лет назад, во времена трагических событий, стоит перед задачей всесторонней модернизации. И сколько только ни придумывают и ни предлагают нам концепций этой модернизации, не осмысливая всю полноту ответственности за эти концепции и не осмысливая, собственно, те корневые рычаги, которые могут Россию повести по пути модернизации, а не повести ее по пути разрушения, с утратой смысла исторической жизни и вытеснения основы ее – государствообразующего русского народа – на обочину мировой истории.

Во времена Столыпина, в начале двадцатого века, которое потом ознаменовалось и Февральской, и Октябрьской революцией, чудовищным сломом всего и вся, спор о выборе пути модернизации был проигран тогда почвеннической, славянофильской идеологией, мировоззрением – в пользу радикального западничества с его кабинетами и доктринами и попыткой автоматически перенести на Россию с религиозным и философским основанием ее государственной идеи кальку западноевропейских институтов.

Эти эксперименты сначала нам явили звериный оскал бесов коллективизма; потом, когда от них устали и в них разочаровались, – нам явилась вольтерьянская, столько же идеалистическая по отношению к России, усмешка демонов индивидуализма, – я имею в виду последнее время, окончание двадцатого века.

Поэтому мы должны сегодня посмотреть на историческую ретроспективу с тем, чтобы увидеть историческую перспективу. Собственно, это девиз нашего фонда, который рассматривает, пытается рассмотреть, – нужно быть скромнее – сказать панорамно – процессы, которые происходят в России, учиться на уроках истории и понимать, что Россия может двигаться вперед, исключительно опираясь на собственные силы.

Это прекрасно понимал Столыпин.

Вопрос о том, почему и как не были завершены и не реализовались его реформы, – безусловно, об этом можно писать тома и книги. Это и революция, и война, и незаинтересованность, как бы даже в этом очень емком и коротком фильме было сказано, всего окружающего мира в том, чтобы Россия оторвалась от него – так, как сегодня, например, оторвалась Америка.

А у России были такие шансы и перспективы, неслучайно Столыпин говорил: дайте двадцать лет без войн и революций. Перед ней был собственный неосвоенный колоссальный рынок. Если говорить чисто технократическими категориями, как и сегодня модно, принято оценивать исторические процессы, ей даже не нужно было конкурировать за рынки сбыта в той мере, в какой такая конкуренция возникала между владычицей морей тогдашней – Британией и растущими амбициями бисмарковской по духу, но опрокинувшей его последние советы кайзеровской Германии.

Я буду говорить о другого типа причин неудачи этих реформ, которые и привели к революции, – об отношении и сущности элиты русского общества тогда и сегодня; об отсутствии механизма и рычага соединения потенциала, энергетики, творческого потенциала народа, – сегодня мы говорим “общества”, и правящего слоя. Отсутствие этого механизма, оторванность элиты от народа в течение двухсот лет обрекала фактически на неудачу все гениальные концепции и реформы в Российском государстве: и реформы Сперанского, и реформы государевы, Александра Второго и, наконец, реформы Столыпина.

Что я имею в виду под сознанием элиты?

Столыпин для нас является примером той элиты, которая прекрасно понимала, во-первых, что Россия может быть только империей, и вне этой парадигмы, вне этих рамок своего существования она просто не может существовать, а приходит к деградации.

Слово “Империя” в двадцатом веке превращено было в бранное слово либералами последнего постсоветского разлива. А Столыпин прекрасно понимал, что основа любой исторической энергии России – это государствообразующий русский народ, и не стеснялся об этом говорить.

Сегодня же стыдливо заменяют слово “русский” на “российский”. Хотя “российский” – это всего лишь гражданское состояние, этим гнушаться тоже не надо, это тоже завоевание человеческой культуры и политики. Но культуру, основу государственного народа, побуждения к продолжению себя в мировой истории рождает только нация – своими целями и ценностями национального бытия, со своей верой, мировоззрением, мироощущением, со своими историческими переживаниями.

Уничтожь вот эту сердцевину, вот это сердце, – и народ вытесняется на обочину мировой истории, потому что он утрачивается понимание смысла своего развития и существования. Он утрачивает даже библейский инстинкт продолжения рода. И мы видели, как именно вот такое отношение к народу и его растерянность привели к тому, что он ответил на этой демографической катастрофой конца девяностых годов, из которой мы пока еще только выбираемся, но отнюдь не вышли.

Это тоже для нас урок.

Столыпин прекрасно понимал, что Россия – это многоукладное и многонациональное государство. В его словах не было никогда ничего обидного по отношению к другим народам, которые осознанно вошли в Российскую империю, были соратниками в строительстве государства, были верными ему, защищали его от внешних врагов. Но тем не менее говорил, и мне кажется, и это можно повторить сегодня, что русские государственные институты должны быть русскими по духу. В них, безусловно, должны иметь представительства все народы Российской империи со своими интересами, – но не в той мере, в какой это делало бы их вершителями судеб собственно наших русских. Это замечательный тезис, который тоже нужно усвоить всем реформаторам, которые кричат о том, что ни нация, ни народ не являются сегодня субъектом мировой истории и вообще исторического процесса.

Мы видим, как после Столыпина, после Октябрьской революции в большевистской марксистской доктрине, очень обоснованной и развитой по-своему, системной, безусловно, движущей силой, так сказать, протагонистом мировой истории, субъектом исторического делания была объявлена вненациональная, транснациональная общность – класс.

Мы видим, как в девяностые годы, в конце двадцатого века то же самое, опять не нация – движущая сила мировой истории, а индивид, гражданин мира, со своими правами человека, не связанными никакими узами с собственной цивилизацией. Это роднит вульгарно-либеральную доктрину в ее последнем, разумеется, нашего времени, выражении, с марксистской и большевистской. В то время как классические либералы конца девятнадцатого века, возможно бы, перевернулись в гробу, услышав многие критерии сегодняшней демократии и прав человека, особенно когда символами таких прав и свобод становится не свобода к творческому проявлению сил своих, а свобода различных парадов и свобода объявлять норму, ничем не лучше, а равной извращению. Элита, народ, русский народ был в корне, – Столыпин в это безгранично верил.

Одни цитаты из его речей, – а по свидетельству современников, он зажигал аудиторию, – свидетельствовали о том, что там нет ни грани фальши, ни грани политической конъюнктуры. Это убежденность человека в своей правоте, в своем служении.

Я над фигурой Столыпина сегодня ищу символ почти недосягаемой высоты отношения к своему государственному долгу. Такое отношение к власти как к служению, колоссальной ответственности за то наследие, которое передано этой власти предыдущими поколениями на сегодняшний день и за будущее, – такое отношение для вас тоже должно быть уроком, примером и, наверное, труднодостижимым пока идеалом.

В каких условиях могут проводиться реформы такого масштаба и такой глубины, как видел их Столыпин?

Во-первых, когда мы оцениваем его опыт и сравниваем с концепциями сегодняшнего дня, – сегодня перед нами опять стоит проблема модернизации. Модернизация – это не создание отдельных научных центров, кстати, по отдельным научным направлениям и достижениям науки в советское время у нас не было недостатка в выдающихся ученых, в выдающихся достижениях. Дело не в этом. Дело в том, что ровное развитие регионов, гармоничное поступательное развитие всех сфер общественной материальной жизни, быта, – вот основа для модернизации, которая должна коснуться жизни каждого человека. И социальная, и политическая модернизация, безусловно.

Для этого необходимо, действительно, доверие, и в этом тоже в этом фильме видели, доверие взаимное. Вера в то, что те, кто облечен властью, несут ответственность, а не требуют этой власти ради власти, ради материальных благ. В этом отношении даже, конечно, элита враждебная, нигилистическая начала двадцатого века была, конечно, все равно гораздо более бескорыстная, чем элита нынешняя.

Для того, чтобы Россия шла вперед, нам нужна новая элита. Но как ее создать?

Мог ли Столыпин осуществлять свои реформы, и почему, собственно, деятельность первой Российской Думы всех созывов, на самом деле, не предотвратила ни революцию, ни последующее тяжелейшее развитие ее большевистскими, так сказать, обручами, которые сковали всю страну?

Кстати, это было возможно уже и на том этапе, и единственное, что вообще было возможным, потому что марксистская доктрина – великолепный инструмент для разрушения, но для созидания требовалось сковать Россию железными обручами. Отнять землю у крестьян, которую им обещали дать. А хотели ли те представители элиты, которые работали в первых Думах, созидать? И хотели ли они успеха тех или иных реформ?

Русский радикализм, о котором писали братья Трубецкие, проявился тогда во всей своей красе. Нам нужно все или ничего. Нельзя реформировать образование, потому что все равно это не будет так, как должно быть в идеале. Нам нужно все или ничего, революция или ничего.

Поэтому не для защиты государства, не для вывода его из кризиса, особенно левые, но не только левые, а леволиберальные силы, кадеты пришли в Думу. Они требовали всего или ничего. Они поняли ценность государства как такового лишь в эмиграции, где они потом оставили в сборниках полные горечи воспоминания, суждения о самих себе.

Семен Франк писал, что прежде чем обвинять народ, который, правда, как он сказал, дважды проявил себя так, что это должно надолго отбить народнический зуд обоготворять низшие классы, – но тем не менее прежде, чем обвинять народ, вспомните свою роль в разнуздывании самых низменных инстинктов под видом призыва, классовой ненависти под видом реформ и так далее. Это им бросал действительно Столыпин слова: “Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия”. Это ему, израненному взрывами, кричали те, кто сами устраивали террор “Ты палач!”, – были такие. А он им отвечал спокойно и уверенно, это непоколебимая воля, это тоже пример удивительный государственного деятеля, – “Я не палач, я врач. Я врачую больную Россию”.

Столыпин погиб от рук левых, но его одинаково ненавидели не только те, кто держал наготове бомбу, по выражению Ивана Солоневича, – но и те, кто не хотел выпустить из рук розгу. Вот этот бесценный урок того, какие условия нужны для подлинной модернизации, мы должны вынести для сегодняшнего дня. Для этого нужно хотя бы минимальное единство общества по основным вопросам прошлого, настоящего и будущего. А мы только нащупываем это единство, и оно периодически подвергается опять сомнению и тает, потому что слишком велики неурядицы, слишком велики несправедливости и грехи нашей государственной жизни. Слишком противоречит реальная жизнь, итоги последних экспериментов самим же демократическим постулатам, которые не терпят средневекового неравенства и средневекового уровня нищеты в двадцать первом веке; они не терпят неравенства возможностей, и так далее.

Второе, что для нас должно быть уроком, и почему не могли тогда завершиться успехом столь глубокие реформы. Реформы, которые настолько сильно меняли жизнь, при этом бережно относились к самому духу народной жизни, не меняя цивилизационной сущности России. Важно отношение нашей элиты к собственному отечеству.

Хочу процитировать, что писал Георгий Вернадский, историк зарубежья, об отношении либералов к собственному правительству. Что даже, – он пишет, – интеллигентный Милюков и большинство тогдашних радикальных либералов, увлеченные политической борьбой с русским правительством, не имели никакого чувства ответственности по отношению к своему государству. Даже когда они попадали за границу, они не скрывали своей отчужденности от официальной России. Вот эту идейную форму существования русской интеллигенции как отщепенства блестяще охарактеризовал и развенчал Петр Бернгардович Струве, и от этого мы не избавились и сегодня. Фактически признаком интеллигентности является именно скептическое и презрительное отношение к государству, к его истории и особенно к тому, что именуется великой державой. Но Россия, как понимал Столыпин, и я думаю, пора и нам сделать этот вывод, не может существовать в иной форме, как империи.

Через сто лет такой же тип поведения демонстрировали на моих глазах великие либералы постсоветского разлива в Совете Европы. И они просто наслаждались чувством совершаемой доблести, показывали, как сладостно отчизну ненавидеть и желать поражения собственному правительству в войне. Программа Столыпина и не могла фактически быть реализована, хотя, безусловно, ей помешала прежде всего смута, противоречия в самом правительстве, борьба политических сил, которая в России столыпинского времени фактически свела на нет очень многие возможности даже Думы, особенно Четвертой, которая погрязла в распрях.

Как пишет замечательный исследователь русской Думы Анатолий Филиппович Смирнов, несмотря на блестящий состав своих представителей, в конце фактически не только не могла, а прямо вела Россию к Февральской революции, и затем уже к Октябрьскому перевороту.

Поэтому мне хотелось бы сказать, что реформатор, каким был Столыпин, – это не нигилист. Он не презирает и не ненавидит свое отечество, а болезненно переживает и сопереживает все его грехи и несовершенства. Это совершенно разное отношение, которое не означает лакировки действительности и не отсутствие критики его. Сопричастное не просто критика, а изобличение несовершенств и грехов есть нормальное состояние любого реформаторского подхода. Но при этом для того, чтобы подлинную модернизацию Россию осуществить, безусловно, нужно любить свое Отечество, понимать, что Россия – на самом деле он это превосходно понимал, – это страна, к которой не применимы кабинетные доктрины, заимствованные с Запада. Хотя многое можно применить и развивать на русской почве, и нужно. Но тем не менее вынуть вот это сердце, понимание взаимоотношений, присущее именно русской традиции, и заменить его на что-то чужое, не могло привести ни к какому успеху.

Для Столыпина было очевидно, что многоукладная Россия должна развиваться, причем здесь цитировали его отношение к строительству Амурской дороги, я очень много его речей прочитала по этому вопросу. Как он осознавал тот факт, что Россия расположена в Евразии, граничит с разными цивилизациями. И поэтому по своему пониманию, как должна развиваться экономика, как, если использовать терминологию советского времени, – как производить развитие и размещение производительных сил, – а такой был предмет даже на факультетах.

Он понимал, что нужно развивать Россию так, чтобы развитый центр постепенно смещался на восток, к географическому центру Российской империи, иначе невозможно развитие Дальнего Востока, использование его потенциала, и так далее. Практически, мы видим, в каком плачевном, не распада, но тем не менее ослабления единства, экономического даже единства страны, удерживаемое лишь действительно вертикальной властью, и слава Богу, что она есть, – удерживается тот Дальний Восток. Не Китай виноват в том, что безлюден наш Дальний Восток, безусловно.

Столыпин был близок к пониманию развития экономики России, к идеям Вениамина Петровича Семенова-Тян-Шанского, который в замечательной работе о промышленном территориальном владении применительно к России как раз описывал вот то, как было бы правильно стимулировать экономическую активность, энергию, предпринимательство народа в такой огромной стране, где нельзя применить одну и ту же доктрину на несколько территориях, столь различных и многоукладных.

Хотелось поставить эти вопросы, и хотела бы буквально вот сделать, еще раз подчеркнуть такие выводы, которые сами напрашиваются из осмысления наследия Петра Аркадьевича Столыпина. Модернизация должна и может происходить только с опорой на национальные традиции, принципы и достижения. Как писал Столыпин, наши реформы, чтобы жить, должны черпать силу в русских национальных началах. Нужно дать возможность способному трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли русской, – ну сегодня мы иными терминами говорим, – освободиться от тисков. Необходимо поднять обнищавшую, истощенную землю. Наша земля – это залог нашей силы в будущем. В деле защиты России мы все должны соединиться, согласовать усилия, свои обязанности и свои права для поддержания одного исторического права России быть сильной.

Не буду уже повторять то, что наши институты власти должны быть русскими по духу, в которых представлены интересы всех других народов, но не в той мере, в какой это делает, особенно в некоторых регионах, их вершителями судеб собственно русских.

И конечно, хочу также завершить оценку сегодняшней ситуации словами Столыпина, обращенные к ситуации той, – они очень похожи.

“После горечи перенесенных испытаний России, естественно, не может не быть недовольной; она недовольна не только правительством, – Думой, партиями, правыми, левыми; она недовольна потому, что она недовольна сама собой. Недовольство это пройдёт, когда выйдет из смутных очертаний, когда обрисуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией!”.

А закончу я словами Ивана Ильина, который замечательно написал о том, какое будущее у России.

Он писал о том, что Россия никогда не будет простым, сложенным из элементов организмом, но всегда будет многосоставной империей. Она должна быть обществом семейного типа. И здесь Иван Ильин интуитивно, а может быть, и совсем не интуитивно  развивает отношение к власти и к государству не в духе философии Contrat Social Руссо, а в духе лучше государственного учения Филарета Московского о том, что общество и государство – это разросшееся семейство.

Думаю, что то, что не удалось завершить Столыпину, и мы не стали разросшимся семейством; и модернизация, не уничтожающая смыслообразующее ядро нашей жизни, до сих пор остается для нас не выполненным, но актуальным историческим национальным заданием. Спасибо.

Читайте также:

Доктрина Петра Столыпина

Отец непопулярных реформ

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
В Москве открыт памятник Столыпину

Цветы к монументу возложили президент Владимир Путин и премьер-министр Дмитрий Медведев.

Игумен Филипп (Симонов): Аплодировать Столыпину нужно, но поздно (Видео)

Царь в ответ ему написал: «Внутренний голос говорит мне, что я не должен брать на себя…

Отец непопулярных реформ

К 100-летию со дня гибели Петра Аркадиевича Столыпина убликуем материал газеты «Известия» из цикла бесед о…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: