Поезд отходит в Новый год

|
Каждый Новый год – это ожидание большого чуда, каких-то невероятных встреч и нешаблонных отношений. Некоторые едут за этим в экзотические страны и все равно погружаются в пучину запланированных эмоций. А ведь зачастую достаточно просто сесть в первый попавшийся уходящий в ночь поезд – и увидишь такое, что не под силу перу ни одного фантаста…

В театре сейчас елки

31 декабря. Вечер. Казанский вокзал. Огни.

Возле экспресса «Мордовия», на котором я собираюсь добраться до города Саранска, стоит мужик в овчинном полушубке, нежно придерживает что-то за пазухой и в трубку своего мобильного кричит:

– Да брось ты, Коля. И не ори на меня! Не дуйся. У меня, может, с детства такого ощущения не было. И не будет уже никогда. Ты понимаешь? Ощущения какого-то странного, которое может дать только эта вот новогодняя ночь и дорога. Понимаешь, Коль. В Москву я еще приеду. Да. И выпьем, и поговорим. Как раньше в общаге, помнишь? Коньяк и на закуску мандарины. Кайф! А сейчас мне надо… Ехать надо. Я ж на один день всего. Еле отпустили. В театре сейчас елки. А я там знаешь, кто? Только не смейся, Коль. Сне-го-вик. Это сейчас Снеговик, а так Луку играю. «На дне» Горького. Помнишь? Вот приезжал Сереге подарок отдать. Повидать его. О! Вымахал – будь здоров! Наташке вот денег дал. Не много, но все ж. А что она? Она говорит, что им без меня лучше. Но я ее, дуру, все равно люблю.

– Эй, товарищ! Снегов-и-ик, – окликает проводница. – Заходить будете? Отправляемся.

Мужик идет к двери:

– Все, давай, Коль. Обнимаю. Поезд отходит.

Проводница выметает веником из тамбура ошметки его белых следов. Поезд трогается.

– А подслушивать, между прочим, нехорошо, – говорит актер.

– Больно надо, – возмущается проводница. – Вы так кричали о своей любви, что весь Казанский вокзал слышал.

Никто из пассажиров в купе заходить не спешит. Стоят, в окно смотрят. На плывущую мимо Москву. Стекла домов. Уютный свет в них.

Мужик, играющий в одном из театров Снеговика, смотрит в окно тоже. Отхлебывает прямо из бутылки глотками коньяк, нежно поправляет что-то за пазухой, молчит.

Я открываю дверь в купе.

На верхней полке сидят два мальчугана лет пяти и семи и лупят друг друга подушками.

Как только я вошел, они тотчас замерли.

– Здрасьти, – сказал старший.

– Вы что, одни здесь?

– Нет, с дедом, – настороженно взглянул младший. И отложил в сторону подушку.

– А где же он? – закинул я на свою полку рюкзак.

– Заваривать суп пошел… Он же профессор. И, прыснув от смеха, добавил: – Кислых щей.

Старший толкнул его в бок локтем.

Явился дед. Мы поздоровались. Профессор напоминал писателя Пришвина. Такая же азиатская бородка, круглое пенсне и лучистые морщины возле глаз.

– Дед, скажи ему, я ведь когда маленький был, не верил в Деда Мороза? – спросил, слезая с верхней полки, старший.

– Верил, – дед был серьезен, как, должно быть, серьезен на лекциях.

– Я же говорил! – восклицал другой.

– Неужели забыл? – в улыбке сощурился дед. – Ты же мне сам всегда рассказывал, что слышал даже, как ночью щелкает замок, открывается дверь. Как Дед Мороз топает по квартире и кладет под елку подарки.

– Да?

– Да.

Пацан недоуменно пожал плечами. Странно, как это он мог верить в такую ерунду.

– А в поезд он тоже приходит? – спросил.

– Приходит, – дед щелкнул дужками, сложил в футляр очки.

– Тимка, – обратился к младшему брат. – Давай сегодня всю ночь не спать. Будем за дверью следить, чтоб не прошляпить.

Тимка глянул на брата с восхищением. Глаза его заблестели. И они, свесив ноги с верхней полки, стали ждать.

Мы с Сергеем Михайловичем пошли в тамбур подышать.

– Вы правда профессор? – спросил я.

– Хм, – улыбнулся он. – Сдали уже. Правда… На филфаке зарубежную литературу преподаю.

– Как же получилось, что в Новый год в поезде?

– Да я гостил у них. Ждали, что сын (отец их) с моря вернется. (Служит на подлодке в Баренцевом море). Но у них там какая-то заминка произошла. А у меня с 3-го в универе экзамены. Да и бабка внуков уже три года не видела… Вот и решили, что мы Новый год будем встречать в Саранске. А мама их моряка своего дождется, и попозже вместе приедут. А тут мы до Москвы-то доехали, а билетов нет. Вот и приходится в поезде встречать.

Фото Сергея Дужникова

Фото Сергея Дужникова

До Нового года оставалось полтора часа

На стыках состав громыхал. В накрахмаленных белых блузках сновали из вагона в вагон проводницы. Их лица светились радостью, как будто все они сегодня очень удачно повыходили замуж. Экспресс на скорости 120 километров в час приближался к Новому году.

Когда мы с профессором возвращались обратно, актер стоял у окна и кому-то в трубку истошно кричал:

– Кто вы? Кто? Скажите! С кем я говорю?

Отхлебнул из недопитой бутылки коньяку и скрылся за дверью.

До Нового года оставалось полтора часа.

Из динамиков доносится: «Новый год к нам мчится, скоро все случится»… Я иду по вагонам к ресторану. В открытые двери видно: кто-то уже храпит, запрокинув голову. Кто-то суматошно собирает всех в одно купе: «Коля, Ксюха, ну где вы? Только вас ждем».

В экспрессе Москва-Саранск ресторана нет. Нерентабельно, говорят. Поезд идет всего 10 часов. Зато есть душевный буфет. Барная стойка. Зеркала. Единственный стол этого заведения украшен девушкой. Девушка сок пьет, держится подчеркнуто холодно, надменно.

Я заказываю бутылку шампанского, прошу разрешения сесть рядом. Бокалы звякают, как будто репетируют бой кремлевских курантов.

– Я не пью, – говорит она, потягивая через соломинку апельсиновый сок.

В буфет врывается шумная компания, человек шесть. Все садятся за стойку рядом со мной. У компании гитара, балалайка и флейта.

До года нового минут 15. Разливаю шампанское.

– Я не пью, – снова повторяет незнакомка.

– Чего-о-о! – почти разом разворачивается вся группа. – Да как вы смеете… – хохочет парень в одеянии Петрушки, – …говорить такое в Новый год. А ну, господа, проводим Старый, который не таким уж и плохим парнем был. – И снова звон, как будто куранты.

– Вы что, ансамбль музыкальный?

– Просто друзья. Мы так уже три года ездим, – говорит девушка Анна – та, что с флейтой.

– То есть?

– Ну, как три года назад встретились в поезде Москва – Воронеж, так каждый год в новогоднюю ночь собираемся, кто может. Постепенно компания обрастает новыми людьми.

– Так, – говорит басист Серега, – разлили. Загадали желание.

Бокалы сомкнулись и зазвенели так, как будто качнулась на потолке хрустальная люстра. В динамиках звучат куранты, уже настоящие.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

– С Новым годом!

А тут станция. Я пригласил незнакомку на покурить.

Когда через пятнадцать минут мы вернулись, в буфете было уже многолюдно. Казалось, вагон раскачивается не от стремительной езды, а от танцев и песен веселой компании. В Новый год легко сходиться с кем-то. Потому что впереди много хорошего. И потому что все люди вот уже много веков, встречая этот праздник, хотят в сущности одного и того же. Чтобы их кто-то где-то ждал и хотя бы немножечко любил.

Поезд несся в метель. Никто уже не замечал ни времени, ни остановок. Компания поднимала бокалы с шампанским. За счастье (3 раза). За любовь (5 раз). И за милых дам (бесконечно).

Девушка Света уснула, положив голову на руки.

Фото из открытых интернет-источников

Фото из открытых интернет-источников

Вы не видели здесь ма-а-ленькую такую собачку?

Я довел ее до купе. Принес чаю. Новый год шествовал по стране уже пять часов.

Каждый в эту ночь оказался в поезде по разным причинам. Светка долго думала: остаться ей в Москве, в своей маленькой квартирке на Тимирязевской. Или уехать в Саранск. У менеджеров среднего звена, каким и являлась она в одной из московских типографий, тоже бывают метания. Дело в том, что недавно от Светки ушел друг. Самый лучший. Просто взял и не проснулся. Рыжий спаниель был единственной страстью 26-летнего менеджера. «Он не мужик, не предаст», – доказывала мне она. И добавляла: «С человеком должен быть кто-то, от кого тепло идет. Иначе смысл бытия пропадает». Вот у Светки он и пропал. Перед самым Новым годом. Находиться в своей квартире долго она не могла. Потому и ехала в Мордовию, к маме.

Когда я вернулся в свое купе, все спали. Только проводница ходила с каким-то блюдцем по проходу и удивлялась:

– Представляешь, пошла на станции дверь открывать, слышу: скулит кто-то. Гляжу: шлепает по коридору вперевалочку вот это вот чудо.

И исчезла в своем купе. Я подошел ближе. На полу стояло блюдце с молоком, а из него, кряхтя и дрожа, с наслаждением шумно лакал это молоко пузатый щенок.

– Черти, пронесли же как-то. Не знаешь, чей?

Я пожал плечами. И спросил:

– Можно, я у вас тут посижу?

– Да пожалуйста. Чаю хотите?

Мы пили чай. Щенок уписывал молоко. Под ногами мягко постукивали колеса.

За чаем проводница Татьяна Николаевна Пряхина рассказала, что Новый год на колесах встречает впервые. Да и работает она на дороге всего с прошлого мая. Сама, говорит, напросилась.

– А дома как же? Ждут?

– Да кто ждет? Надоело все. Одно и то же. Муж, оливье, дурацкие тосты. А здесь весело.

– Да уж, говорю, обхохочешься.

Щенок уже сопел под одеялом на месте проводницы. Иногда он скулил и в воздухе, лежа на боку, перебирал лапами. Как будто бежал куда-то.

В полуоткрытую дверь тихо постучали. Возле поющего вагонного чайника стоял вчерашний актер Олег Кудашкин.

– Вы не видели здесь ма-а-ленькую такую собачку? – хриплым со сна голосом спросил он.

– Ах, это ты, Снеговик, незаконно животное в вагон пронес? – уперла в бок она руки.

И я вспомнил, как нежно держал он вчера что-то за пазухой овчинного полушубка. Так несут цветы зимой любимой женщине.

– Так это твой? – не унималась проводница.

– Не, не мой, – испугался актер.

Как будто двумя утюгами, пытался разгладить смятое коньяком и подушкой лицо. Сел рядышком и рассказал.

Фото: kp.ru

Фото: kp.ru

Дед Мороз приходил к нам!

30 декабря Олег был в городе Сергиевом Посаде. Отвозил сыну, который живет теперь с женой в этой местности, новогодний подарок. Настольный хоккей. Ехал по городу на такси. И вдруг в одном из переулков увидел, как какие-то мужики в фуфайках ловят сеткой собак. Грузят их, охрипших от бессилия и досады, в фургон «Москвичонка». Олег попросил таксиста остановить.

– Ну, – рассказывал он смущенно, – и заставил их выпустить всех собак на волю.

– И, – сказала проводница, ожидая развязки.

– Они не хотели, – продолжил Олег. Он посмотрел на сбитые костяшки кулаков. – Потом я открыл эту будку. Все убежали, а один, самый маленький, самостоятельно спрыгнуть не смог. Я его и взял. Хотел сыну подарить. Жена не разрешила.

Проводница откинула одеяло. Там безмятежным сном Нового, 2009-го года, спал с черными пятнами на розовом пузе щенок.

– Теперь, правда, не знаю, куда деть его, – ничуть не удивившись, сказал Олег. – Я же один живу. День и ночь в театре. Снеговик я. И Лука в пьесе Горького «На дне».

– Да слышали уже, – отмахнулась проводница.

Я не верил этому. Обычно такое бывает в слезоточивых мелодрамах и дешевом кино. А тут – жизнь. Усердно и цинично, с настырностью гламурных телеведущих, приучающая тебя к тому, что бесплатных чудес не бывает. Даже в новогоднюю ночь только мандарины и туман после выпитого лишь на миг возвращают в то чудесное время, когда ты не знал об этом. И я встал как вкопанный. Я был ошарашен совпадением. Что-то теплое царапнуло сердце. Как будто там слепой кутенок скулил, тряс слепой головой, искал титьку.

Я взял щенка на руки. Завернул его в одеяло и сказал:

– Пошли.

Олег послушно шагал за мной. Проводница ласково глядела нам вслед. Так смотрят обычно на обреченных шизофреников.

Уже светало. Неслись за окном поля заснеженные. На улицах деревень не было ни души. И только в одной из них среди безмолвия и пустоты какая-то парочка печатала черные следы на нетронутой белизне тротуара. Мы шли вагонными коридорами. Открывали двери, где усиливался стук колес и запах снега. Переходили в другой, спрашивали номер, и снова ступали по мягким, с азиатским шифром жизни в узорах, дорожкам.

Возле Светкиной двери остановились. Постучали. Она открыла.

– Вот, – протянув ей белый комочек, сказал Олег. – Это вам.

От неожиданности она не могла вымолвить ни слова. Взяла щенка. Он благодарно лизнул ее в щеку. Я видел, как медленно, словно следы в снегу вешней водой, наполнились влагой ее глаза.

– Спасибо, ребят, – все еще не понимая: сон – не сон, произнесла Света.

– Да че там, – буркнул Олег. И спросил: – У вас дети есть?

– Нет, – удивилась она.

– Но все равно приходите на елку. В Мордовский драматический. Меня найдете. Я проведу. Спросите. Снеговик я.

Когда поезд прибыл на станцию, наискось пуржила метель.

Довольные мои попутчики по купе Тимка и Мишка по очереди выскакивали из вагона. Увидев меня, Тимка почти крикнул:

– Он приходил. Дед Мороз приходил к нам!

– Вы видели его? – спросил я.

– Уснули, – обреченно махнул Мишка рукой. – Но подарки принес, – похлопал он себя по карманам.

Я спрыгнул с подножки. Рядом с рюкзаком наперевес стоял Олег и снова кричал кому-то в трубку:

– Кто вы? Кто? Скажите? Почему вы звоните сюда? Дед Мороз? Какой еще Дед Мороз? Что вы несете?

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Двое на литургии

Он петлял меж молитвенных фигур, словно лыжник на слаломе, и приближался

«С Новым годом, с новым счастьем!» – какой смысл в наших приветствиях?

Святитель Феофан Затворник – о том, где нам искать это новое счастье

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!