Николай

|

Недалеко от Минусинска, городка на юге Сибири,  – зона, на зоне – храм  во имя святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, чудотворца.  Зона – строгого режима,  так называемая «специализированная», там содержатся заключенные, больные туберкулезом. Им положен особый режим содержания, но тем не менее – зона есть зона, не мамкин дом.

Храму около десяти лет, возведен попечением тюремного начальства, священства Минусинска и  руками заключенных – особый «зэковский» стиль декоративно-прикладного искусства, в котором выполнены украшения и написаны иконы, ни с чем не перепутаешь, стиль кропотливо расписанных «марочек»… И что назван в честь святителя Николая – не диво: кто как не он, любимый на Руси, есть первый заступник за гонимых, за дело ли  гонимых, облыжно ли, простодушных ли горючих лохов, хитро выкрученных ли  татей, всех, кто может и зарекался когда  в жизни от тюрьмы да от сумы, да так и не зарекся…

Храм во имя святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, чудотворца

Окормляют храм священники Минусинского Спасского собора, случалось служить там и мне…

Беседу с одним зэком, Николаем, мужиком по виду под  сорок, хорошо помню. Невысокий, жилистый, подобранный, особой убористости и  грации сидения на корточках, по которой всегда узнаешь завсегдатая тюремной шконки, наколки на руках уже расплылись от давности – судя по разговору, ходка не первая.  Беседа была не особо долгая – привели партию на службу, и,  пока певчие разбирали книги, а особо назначенный смотрящий за храмом помогал в алтаре, раздувал кадило, пока готовились – и поговорили… Нет, особо-то изнанку  своей души он не выворачивал мне – зэки люди осторожные, знают: лишнее слово может тебе потом боком выйти, и не смотри, что  улыбается радушно и говорит складно – улыбчивые глаза могут и пленкой недоверия подернуться, и внимательно и цепко тебя оценить, и волчьим оскалом обернуться, всякое бывает, жизнь такая… Но почему-то чувствовал: не врет, правду говорит.

– Знаешь, батюшка, когда этот храм строить стали, я сразу знал, что именем Николая Чудотворца назовут… Он всю жизнь со мной. Меня тетка вырастила, я сам с Урала, а родители – кто, что, не знаю, тетка про них не говорила…

Очень она почитала Николу Чудотворца, иконку помню с детства. Хотя не помню, чтоб в церковь ходила, да, по-моему, у нас  на станции  церкви и не было. Иконка была такая…перефотанная и раскрашенная, в пластмассовой рамочке, где-то достала. У тетки рядом на стенке висели –  фотка мужа ее, он на фронте погиб, и иконка эта рядом… Она их занавесочкой задергивала от мух. Так-то  в хате вечно сифак был, тетка была лихая, стрелочница на станции, пила, мужиков водила, а вот фотки эти – берегла.  И молилась всегда по ночам на коленях перед ними.

Муж ее тоже был Николай. Не пойми, кому и молилась – то ли тому Николаю, то ли этому…  

С детства помню его лицо – лысина такая, бородка. Я маленький был смешной, думал, они с Лениным братья – оба лысые, с бородками и оба великие … Потом-то вырос, разобрался: один людей спасал, а другой – гнобил, гад гнойный.  Тот страну загубил, всю превратил в зону – а этим, Николой, ну верой в смысле,  только и живет человек в зоне-то этой…больше чем еще?..

Да… по большому счету, ты прав – больше и нечем. И не только в России, а везде… Где  бы ни жил  человек – а приметы зоны всюду, всюду – вышки, решетки, душок параши и хлорки: грех разъедает души, болезни, нелюбовь, одиночество, гонится человек  за счастьем, за довольством, а оно, как болотный огонек, ускользает, вырвет у жизни кусок счастья – да потом, бывает, и сам не рад, и вот уж медовые соты этого счастья горькой полынью отдают, а тут и смерть – вот она…

Никак без веры не выжить. И всякая вера человека – в жизнь, в любовь, в творчество, в людей, хоть во что-то доброе и надежное – к одной вере сводится, к одному Богу.  Вся  беда в том только, что не каждый это понимает, не каждый свою маленькую веру, которой жив, к большой вере возвести  умеет…

– Пацаном я был,  он меня спас. В натуре, батюшка… На санках летел с горы, и завернуло на пруд…а там – полынья, воду брали. Лечу – прямо в нее. И, знаешь,  как оцепенел, и все так медленно-медленно, как в кино, не могу ни рукой, ни ногой пошевелить… И перед самой полыньей меня кто-то как щенка раз за шкварник, сдернул с санок – и в сугроб бросил. Морду поднимаю – а он уходит… Как на иконе, лысый, только в дохе, а на руках – шубенки.

Остановился, оглянулся на меня, шубенку снял и пальцем мне погрозил, а сам такой грустный… И исчез. А санки как ракета в воду ушли – тяжелые, самокованные, со всего железа, тетка на них дрова возила. Я думаю сейчас: он не просто мне тогда пальцем грозил из-за санок. Видимо, знал всю мою жизнь наперед и жалел меня… А чего меня жалеть?..

photosight.ru. Фото: Иван Королев

Ну, тут ты, Николай, приврал, конечно, скокетничал – чего, мол,  жалеть… Не знаю, блатной ли ты был или нет, за что сидел, – но все равно, в лагерной  идеологии  саможаление – один из столпов.  В блатном фольклоре, который ныне стал общенародной попсой на «Радио «Шансон», мотив «бедного мальчишечки», которого злые «мусора» лишили весны, – основополагающий, как и заплачка про мать-старушку…

Саможаление – противоположно покаянию. Саможалостливые песни – они слезливы, но такие слезы только в ресторане под водку хороши. Ни очищения от них душе, ни  от Бога прощения – саможаление есть визитная карточка гордыни, сквозь нее, каменную, живая вода  жалости  Божьей просочиться не в силах…

Вся страна наша  пропитана саможалением, отсюда и такая нелюбовь, такое осуждение друг друга, вечные поиски крайнего, отсюда и пьянство, и неумение быть свободными и ответственными за свою жизнь.

– Сейчас на многих зонах храмы строят, батюшки приходят… Хорошее дело, дай Бог. Только, знаешь, очень трудно это… Законы зоны, понятия  – они…другие. От них трудно отвыкать…  Да и на свободе не легче. Ну, вот подлечусь я тут,  выйду я по УДО, например, – и что? Понесут ли меня ноги в храм?

Кругом – жизнь житейская бурлит, греховные соблазны, отвлекают от веры, затягивают… Мне, например, в зоне проще, лучше. Тут – вот он храм, приведут, уведут…Вроде как монастырь получается. Честное слово, иногда даже выходить не хочу.

Верно, законы зоны – прямо противоположны христианским. Храм построить можно – а как изменить людей, изменить души, пропитанные  «понятиями»? Страшно тяжело бывает идти против этих законов, тех, подобные которым установлены в аду, тех, по которым живет сообщество зэков каждый день и в которые снова окунается человек, выйдя за порог тюремного храма.

Про это знает любой священник, служащий в местах лишения свободы. Сколько ни проповедуй о   милосердии, жертвенности, милости к слабым, а попробуй добиться откровенной исповеди и настоящего покаяния, попробуй не в очередь подвести к Чаше «опущенного» или  в чем-то ущемить власть местных авторитетов – …мало не покажется.

photosight.ru. Фото: Егор Гавриленко

И в зоне, и вне ее – всюду идет духовная война, видимая и невидимая, все мы на ней – редко кто командир, чаще – солдаты, а то и дезертиры, и самострелы, и раненые… Но на то мы и живем верою – не в свои могучие силы, а в силу жертвенной Христовой любви, в силу благодати  Божией.

Сдается мне, что это-то  ты, Николай,  успел в жизни почувствовать и понять … И кстати, где бы ты ни был сейчас – с днем Ангела тебя! Никола ведь Зимний настает, праздник твоего небесного тезки, и коли ты про него помнишь всю жизнь – так он про тебя тем паче.

Читайте также:

Православие и мир
Внутренняя тюрьма

Протоиерей Андрей Ткачев

Нужно совершить над собой особое усилие, вернее, нужно постоянно совершать над собой никому незримые внутренние усилия, чтобы увидеть Христа в тюрьме. В тюрьме Он не иконописен.

Православие и мир
Обитель строгого режима. Батя и его уголовная братия

Закончилась служба, догорели свечи, но большинство прихожан не спешат за ворота. У этих людей нет дома. Маковки храма Святителя Николая в Троекурове — как маяк для заблудших душ. Паства протоиерея Александра Немченко специфическая: у большинства обитателей созданного им реабилитационного центра — тюремная биография. Да и сам батюшка, которого здесь называют просто батей, не похож на божий одуванчик. Отец Александр — мастер спорта по вольной борьбе.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Дневник бывшей атеистки: Бог – это музыка, которую легко узнать

Ты можешь уловить правила и начать подпевать этой песне

Архимандрит Андрей (Конанос): Мы все время передаем детям страх

Отпусти ситуацию и скажи: «Господь, в Которого я верую, поможет сыну»

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: