О исцелении

С событием этим связан мой первый опыт сознательной молитвы. Это важно отметить, ведь я жил в окружении молитвы с младенчества. Вокруг молились все.

Отец-священник ежедневно уезжал на богослужение в свой московский храм, и его предстояние перед Богом отождествлялось в нашем детском сознании как строжайшая дисциплина. Присутствуя за папиным служением, надо было набраться терпения и стоять в храме, “как свечка”. Бывать на этих службах нам со старшим братом Колей приходилось редко, но, участвуя в богослужении в нашем сельском гребневском храме в качестве свещеносцев, а для этого нам были сшиты голубые детские стихари, мы уже старались во всем подражать отцу, становились не по-детски строгими и не позволяли себе в храме никаких вольностей.

Молились ли мы тогда? Если под молитвой подразумевать возношение ума и сердца к Богу, то надо признать, что наше участие в храмовой молитве было чисто внешним: вовремя зажечь свечи, чинно выйти впереди священника, который нес Евангелие или Святые Дары, подать диакону и взять обратно кадило, которое непременно должно быть с горящим углем.

Нам с братом тогда было по 5-6 лет и, конечно же, требовать от ребенка в этом возрасте сознательного духовного делания, каковым и является молитва, нельзя. Другое дело, если выше перечисленные действия за богослужением совершает взрослый человек – пономарь, послушник или иподиакон ~ и сердце его остается холодным, а в голове роятся мысли, связанные с житейской суетой (а мне пришлось это пережить, когда я уже студентом семинарии был иподиаконом Патриарха), конечно, такое духовное состояние ущербно и должно вызывать, по крайней мере, чувство своего недостоинства и вести к покаянию.

Но были редкие дни, когда отец приходил в наш сельский храм и вставал вместе с певцами на клиросе. Мы стояли рядом и могли видеть то вдохновение, с которым наш батюшка погружался в чтение и пение. Прекрасное знание церковного устава, мастерское владение звонким баритоном, глубокое проникновение в смысл славянских текстов – все это создавало впечатление пламенного творчества. Отец весь погружался в молитву и было видно, что иначе он молиться не может.

Такое же впечатление от папиной молитвы оставалось у нас после молебнов и панихид, которые регулярно совершались отцом в нашем доме перед учебой или каким-либо путешествием, а также на могилах наших усопших родственников. Понимаю, что вряд ли можно употребить понятие профессионализма к духовному деланию, но именно такое впечатление оставляла в нас молитва отца-священнослужителя, не имевшего, кстати, никакого богословского образования. Дар молитвы и служения людям он, конечно, получил от Бога, что постоянно чувствовали все окружающие его люди, и выражалось это в их благоговении перед отцом Владимиром.

Молитва мамы была иной. Мы, дети, наблюдали ее гораздо чаще. Несомненно, мама имела цель и обязанность – научить детей молитве. Поэтому молитвы утренние, вечерние, перед приемом пищи и после, всегда свершались в ее присутствии. Пока мы не выучили молитв наизусть, их всегда неспешно читала мама, следя, чтобы мы тихонько повторяли за ней. Таким образом все молитвы мы заучили не по печатным текстам, а с голоса, постепенно расширяя наше молитвенное правило, которое никогда не было большим.

Полное утреннее и вечернее правило я впервые стал совершать по молитвеннику только в семинарии и тогда же ощутил разницу, которая была (или не была) в душевном чувстве удовлетворения после прослушанных или прочитанных молитв. Как говорят, “что греха таить”, ведь бывает, что, отстояв продолжительное богослужение и прослушав множество замечательных молитвословий, в конце службы должен себе признаться, что молитвы, как таковой, так и не было в сердце. Поэтому неудивительно для знающих сладость молитвы, что в семинарии, после окончания вечернего правила, которое ежедневно удлиняется студенческой проповедью, многие воспитанники не спешили расходиться по спальням, а еще оставались в храме, заканчивая свое внутреннее молитвенное общение с Богом, которое нельзя назвать “правилом”, ибо это потребность души, однажды познавшей близость Бога.

Знание наизусть утренних и вечерних молитв очень помогло мне в армии, когда я мог прочитывать их, стоя в строю. Надо сказать, что человек, ежедневно совершающий молитвенные правила, постепенно приобретает особый навык к молитве, некую внутреннюю потребность. И если обстоятельства не позволяют прочесть привычных молитв, то чувствуешь себя неуютно в течение всего дня. Поэтому знание наизусть хотя бы некоторых основных молитв необходимо христианину.

Подлинно счастлив тот, кто может через слова известных всем молитв излить свое сердечное чувство к Богу, но бывает так, что человек чувствует потребность в безмолвной молитве, не связанной со словами. В подобных случаях бывает достаточно лишь самых кратких молитвословий, таких, как “Господи, помилуй!”, “Господи, помоги!” или “Слава Тебе Боже наш, слава Тебе!”. Хорошо, если христианин, почувствовавший потребность в такой молитве, уже знаком с молитвой Иисусовой: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного”. Эта молитва, при правильном ее употреблении, способна дать человеку чувство своего реального духовного состояния, то есть своей греховности, и низвести в сердце кающегося мир Христов.

Но, пожалуй, я сейчас пишу о монашеском опыте духовной жизни, которым уже двадцать лет пытаюсь овладеть. Хотя впервые узнал я о подобном молитвенном состоянии еще будучи ребенком, наблюдая ночную молитву мамы. Ясно помню, что я неоднократно, глядя на нее молящуюся, засыпал в своей кроватке. Наверное, мне было тогда года три-четыре, потому что жили мы в это время все в одной комнате. Помолившись с нами и уложив нас спать, мама еще какое-то время работала по дому, а когда приходила отдыхать сама, то снова молилась. Конечно, за день она очень уставала, потому что начиная молиться на коленях, она скоро садилась на коврик рядом с нашими кроватками и продолжала молитву.

В комнате было темно, и свет был только от лампады, поэтому в таких моментах никакими книгами мама не пользовалась. Молитва ее была безмолвна, но заметно было – насколько напряженно ее духовное состояние. Я засыпал, но иногда еще видел, как мама в конце молитвы многократно и неспешно осеняла крестным знамением на все четыре стороны, низводя на нас, детей, и на всех, за кого молилась, Божие благословение.

Я знаю, что и сейчас у нее, уже старушки, осталась эта привычка: после молитвенного правила и чтения акафистов, благо время теперь позволяет, она непременно осенит крестным знамением того, за кого молилась, и если я, уже епископ, бываю где-то рядом, то непременно сподобляюсь материнского благословения, особенно перед путешествием.

Естественно, что мы, дети, подражая, родителям, совершали все положенные христианину молитвенные правила, но теплоту сердечной беседы с Богом и чудодейственность молитвы я познал лишь после случившегося со мной несчастья. Кажется, я заканчивал тогда обучение в музыкальной школе, так как ездил для этого в Москву. В нагрудном кармане у меня постоянно лежал переписанный мамой от руки девяностый псалом “Живущий под кровом Всевышнего…”. Постоянно прочитывая его перед поездкой, я скоро выучил его наизусть, причем по-русски, а не по-славянски, как читается он в храме.

Учился я игре на контрабасе успешно, благодаря хорошему педагогу Владимиру Аркадьевичу Борисову, который был уже в пенсионном возрасте и не скрывал своей любви к хорошему церковному пению.

Помню, когда я играл переложенную для исполнения на инструменте арию Ивана Сусанина из оперы Глинки, то мой учитель сказал, что это произведение следует играть с таким чувством, какое бывает у христианина в Великий Четверг Страстной недели при слушании чтения Двенадцати Евангелий о страданиях и смерти Христа. Благодаря прекрасным педагогам, в душе, несомненно, верующим, я имел возможность правильного духовного развития.

Никогда не забуду той поистине пасхальной радости от чувства духовной близости и единства, когда в московском храме Ильи Обыденного, который, благодаря дедушке, стал для меня духовным училищем, я вдруг встретился на клиросе со своей учительницей по сольфеджио. Все это, как помню, вдохновляло меня особенно прилежно учиться музыке. Но ради чего? Этот вопрос, естественно, должен был встать однажды. И он встал.

И ответил я на него для себя просто; чтобы быть выдающимся музыкантом. Казалось бы, в этом нет ничего плохого, тем более, что преподаватели мои серьезно готовили меня для поступления в музыкальное училище, что я с успехом позже и осуществил. Но чувство гордости стало постепенно укореняться в моем юношеском сердце. Я и сейчас хорошо помню, какие пустые и тщеславные мысли роились у меня в голове, особенно после удачных экзаменов и отличных оценок.

Но Господь милостив, и Он обогатил меня тогда особым духовным опытом, опытом сердечной пламенной молитвы, хотя и молился я тогда, чтобы не пострадала моя карьера музыканта. Случилось так, что когда я усиленно и небезуспешно готовился к очередному концерту (или экзамену, сейчас уже не помню) и тщеславные мысли не оставляли меня ни на минуту, а это действительно было так, я вдруг поскользнулся на весенней подмерзлой дороге и сильно повредил себе при падении большой палец.

До выступления оставались считанные дни, а палец мой посинел, распух, и я испытывал сильную боль. В травмпункте мне сделали тугую перевязку и посоветовали на неделю, как минимум, забыть об инструменте. И сейчас помню, что хотя палец и очень болел, больше я переживал, что не смогу в очередной раз прославиться. Мне очень хотелось еще раз отличиться.

Но что же делать? Не знаю, как это объяснить, но я дерзновенно решил молиться и просить у Бога исцеления. Именно так. Другой вариант меня не устраивал. Сейчас, когда с того момента прошло более тридцати лет, сознаешь всю дерзость такой молитвы. Но горе мое было велико, хотя и происходило от неудовлетворенного тщеславия.

Были первые дни Великого поста, и все мы ходили вечером в храм на чтение покаянного канона преподобного Андрея Критского. Стоя в храме, я плохо слушал чтение и пение. Очень болел палец, и я только повторял про себя: “Господи, исцели!” Во мне не было чувства покаяния, чувства вины. В горле стоял комок от подступающих слез и боли. Я в каком-то безумии даже не просил, а требовал от Бога исцеления. В таком состоянии я пробыл весь вечер и, ложась спать, был очень расстроен. Палец сильно болел, но, измученный, я все же заснул.

Первое, что я почувствовал утром, – моя рука была совершенно здорова. Помню, что я даже испугался. Боли в пальце не было. Попробовал пошевелить – боли нет. Тогда я быстро снял довольно массивную повязку. На пальце не было даже и следа от былой травмы. Я, все еще сомневаясь, взял смычок и попробовал играть. Пальцы, как обычно, слушались, и я вдруг понял, что Господь меня исцелил. Еще больше обомлело мое сердце, когда я осознал, что Господь не только слышал вчера каждое мое дерзновенное требование, но что и сейчас Он ближе ко мне, чем кто-либо.

Мне было пятнадцать лет, когда я сподобился этой милости Божией. Я еще не осознавал своего недостоинства, не видел еще грехов, не каялся, как подобает христианину, этот опыт мне еще предстояло приобрести, но с того момента я уже знал, что Господь рядом и с ним можно говорить просто своими словами.

* * *

Думал ли я когда-нибудь, что стану епископом? Положа руку на сердце признаюсь, что было время, когда горделивая мысль стать авторитетным пастырем посещала меня.

Сейчас смотрю на эти мечты как на проявление духовного младенчества, когда непременно хочется чем-то отличиться и, если уж не быть известным артистом, ведь я окончил музыкальное училище, то и после получения духовного образования непременно хотелось не затеряться и не быть как все. Но эта болезнь “духовного роста” постепенно прошла, и сейчас хорошо помню, что когда я на исповеди в год окончания семинарии сказал духовнику о желании принять монашество и он на это довольно просто ответил, что, значит, будешь епископом, то я пережил очень неприятное чувство.

Спорить с духовником, да еще на исповеди, вроде бы неуместно, тем более, что он цитирует Священное Писание, где говорится, что тот, кто епископства желает, доброго дела желает. Как семинарист я эти тексты помнил и, конечно же, знал, как их следует правильно понимать. Здесь совсем не тот случай, когда говорят, что плох тот солдат, который не мечтает быть генералом.

В Христовом воинстве (а все христиане должны постоянно вести духовную брань с силами зла в своем сердце) совершенно иной взгляд на понятия славы, чести, достоинства и силы. Достаточно вспомнить евангельское утверждение, что сила Божия в немощи человеческой проявляется, чтобы понять, что принципы правды Божией отличаются от наших принципов, как небо от земли. Поэтому “желать епископства” в евангельском контексте означает стремление к совершенному самопожертвованию в служении людям.

Наверное, как раз реальная оценка своих духовных сил и возможностей и знание труднейших проблем жизни, с которыми приходят к священнику люди, отпугивают многих добрых христиан от высокого пастырского служения. Прекрасно об этом сказано в трудах святителя Иоанна Златоуста, именуемых “Семь слов о священстве”.

Конечно, в выборе жизненного пути для меня большую положительную роль сыграл пример отца-священнослужителя, снискавшего большую любовь со стороны прихожан.

Я никогда не считал для себя зазорным стремиться во всем походить на отца. Но как показала жизнь, к семейным узам я не был предрасположен. Правда, и о монашестве я по сути дела ничего не знал, и по-настоящему почувствовал монашеский крест, как ни странно, уже став епископом, уехав далеко от родного дома и родственников.

Думаю, что каждый человек в выборе жизненного пути уникален и в успешности этого вряд ли возможно быть уверенным, как говорят, на все сто процентов. Вся жизнь, от рождения до смерти, дар Божий, и если это человек понимает, а скорее, если он в это верит, то, пожалуй, первый экзамен на духовную зрелость предстоит выдержать молодому человеку как раз в вопросе выбора профессии и образа жизни. Настроенному смиренно в этой ситуации легче, так как все, что бы ни случилось, воспринимается с верой во всеблагой Промысел Божий.

Но вот уже пошел двадцать второй год как я монах и уже четвертый год моего епископского служения в Новосибирске. Свой монашеский постриг я хорошо помню, наверное, еще и потому, что записал свои воспоминания о нем через два года. Записывал не для публикации, а чтобы иметь возможность позже кое-что сравнить в своем восприятии духовного мира.

Сегодня главное, за что благодарю Бога, что Он помог мне утвердиться в мысли, что я тогда не ошибся и поэтому ни разу не пожалел о выбранном пути. Хотя это вовсе не значит, что иноческое мое служение дало мне возможность беспорочно прожить эти годы. Увы, грехов множество, и каждый раз, готовясь к исповеди, а это значит обнаруживая, прежде всего, в самом себе греховную скверну, с душевным трепетом сознаешь, сколь велико еще ко мне милосердие Божие.

______________________________

Епископ Сергий Соколов “Правдой будет сказать”// М., 2002 г.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: