О решениях и ответственности

|
О принятом в Бельгии законе о детской эвтаназии и развернувшейся вокруг этой темы общественной дискуссии размышляет журналист Ирина Кислина.
О решениях и ответственности

«Бельгия стала первой страной в мире, легализовавшей детскую эвтаназию». Когда я смотрю на этот новостной заголовок, у меня не возникает желания гневно обличать бельгийцев в социальных сетях. Нет у меня и желания писать на тему: «Куда это все приведет Европу»… Честно говоря, я просто не понимаю, как можно решиться на эвтаназию.

Что знают дети о смерти, как они могут принимать такие решения?

Не знаю, что думают о ней все дети, тем более не знаю, что знают о ней дети с неизлечимыми заболеваниями. Мой сын в свои пять лет знает, что мы все когда-нибудь «исчезнем». Ещё он знает, что Господь умер и воскрес. Кажется, это всё его знание.

Когда ему было три с половиной года, умер его младший брат. Детская психика отреагировала однозначно. Ребенок, который всю короткую жизнь брата, спрашивал, как у того дела, собирался стать детским врачом, объяснял, что в семье есть папа-мама-он и брат… Чувствовал некоторые вещи лучше нас, взрослых… Этот ребенок сразу же после того, как брат скончался, прекратил о нем говорить и спрашивать. Резко, мы даже ему ничего тогда сказать не успели. Почувствовал как-то? Думаю, да.

Повторюсь, я не знаю, что знают и думают о смерти тяжело больные дети. Знаю только, что им  известно больше, чем нам. Всем детям, но больным – тем более. Мой младший сын был тут три с половиной месяца. Я помню его взгляд. Он был каким-то совсем не здешним, но как будто говорил: «Я всё понимаю».

А много ли знают о ней взрослые? Можем ли мы принимать решения, особенно за детей?

Я тогда не понимала ничего. От того, что читала в глазах сына и слышала от врачей, предпочитала отмахиваться и верить, что справимся. Долго продолжаться это не могло. Из реанимации новорожденных надо было переводить в другую клинику, а брать ребенка никто не хотел. Приезжали врачи, осматривали, знакомились с историей болезни и говорили, что больной не по их профилю.

В конце концов, консилиум врачей (пожалуй, лучшей московской детской больницы) решил, что больной инкурабельный. Красивое такое иностранное слово? Главное, конечно, по нервам не так сразу бьет, как его русский аналог – «неизлечимый». В нашем случае это означало только одно – надо было переводить в паллиативное отделение. Домой выписать никак не могли – самостоятельного дыхания не было. Было ИВЛ, с которого несмотря на все попытки, снять не получалось.

И вот тут я возвращаюсь к тому, с чего я начала. В паллиативном отделении не проводят реанимационных мероприятий. Там не отключают аппараты, там точно так же заботятся о пациентах, кроме одной этой маленькой детали – если вдруг пациенту стало хуже, никакой реанимации. Пациенты все инкурабельны. Пациентам надо дать достойно умереть, но не продлевать их жизнь.

Немногочисленные российские врачи, которые хоть что-то понимают в паллиативной помощи, в один голос утверждают, что это не эвтаназия. Я много раз читала их аргументы, я понимаю их умом и… до конца не могу принять.

Оглядываясь назад, я думаю, что если бы ясно осознавала, что в паллиативном отделении первое же апноэ станет последним, я бы.. не поставила той подписи под документом о согласии на перевод. Осознавала я это всё-таки неясно, витала в облаках и наивно надеялась, что в паллиативном отделении произойдет чудо, сын справится со своим дыханием и… Этого чуда не произошло…

А что было бы в другом случае? Что было бы, если бы я не стала подписывать ту бумажку? Ребенка так бы и переводили из одной реанимации в другую. О реанимациях я уже писала когда-то.

Долгая жизнь под ИВЛ влечет за собой бесконечные пневмонии и необратимые изменения в легких. А поскольку с ИВЛ снять не получалось никак, хотя пытались и не раз, то результат был бы тем же. Чуть дольше? Возможно, чуть дольше.

С рациональной точки зрения, конечно, это было правильное решение. Рано или поздно, так или иначе, всё было бы так же. Пневмонии, трудности с дыханием очень тяжело переносить. Да и жизнь в российских реанимациях больше похожа на жизнь в тюрьме. Много разных рациональных доводов.

Но на это всё только одна мысль: «А вдруг бы случилось чудо?». А вдруг бы смог дышать сам. А вдруг бы.. А я своей подписью сделала это чудо невозможным.

Пусть это не эвтаназия, дело-то не в терминах. А в том, что это решение, принятое за ребенка и повлекшее за собой вполне определенную смерть. И это решение навсегда со мной. Имела ли я право его принять? Не надо ли было бороться до конца, пусть и в наших ужасных реанимациях?

Не знаю всё же. Знаю только то, что мне всё равно с этим своим решением теперь жить. А ответы будут уже не здесь…

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Католический епископ запретил причащать верующих перед эвтаназией

«С христианской точки зрения, жизнь и смерть — в руках Господа, сами мы эти вопросы не…

Эвтаназия: 20 доводов против

Цены на «хорошую смерть» растут, все чаще эвтаназии подвергают престарелых родителей

Эвтаназия – это повесить трубку, не договорив

Священник Андрей Мизюк о главной новости из Бельгии

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: