Очередь

О том, во что чудесным образом превращается вроде бы приличный человек, которому необходимо постоять какое-то время в очереди, и что с этим делать, размышляет священник Сергий Круглов.

Меняются у нас, в России, эпохи и то, что называется «общественными формациями», меняются приметы времени, но одна российская примета остается знакомой людям разных поколений. Это – очередь, неизменная спутница наших присутственных мест.

Священник Сергий Круглов

Священник Сергий Круглов

Анна Ахматова вспоминала, что Мандельштам называл очередь «советской разновидностью медленного танца».

Очередь в поликлинике, в паспортном столе, в жэке, в кассе, в отделе соцзащиты… Долгое томительное ожидание, общая нервозность – у кого-то сдают нервы, кто-то начинает громко выяснять отношения на предмет «вас тут не стояло».

И те самые ближние, которых тебе заповедано любить, которых так легко и приятно любить – в мечтах, на расстоянии, – становятся вдруг для тебя какими-то чудовищами, созданными словно нарочно, чтобы тебя мучить.

Вот дотошная как чекист бабулька, скандально и визгливо следящая, чтобы кто-то не посягнул на ее место; вот чей-то капризный ребенок, измученный вынужденным бездействием и хнычущий: «Мааамаааа, ну пойдем домой!….»; пожилой медлительный мужик, который вошел в заветную дверь и уже полчаса не выходит, что же он там выясняет-то так долго?

Вот тетка бальзаковского возраста, молча и нагло пытающаяся встать как раз впереди тебя: «Мне только справку отдать. Я тут с шести утра стою! Ну люди, ну люди…» и меряющая тебя таким ледяным взглядом, словно это не она, а ты пытаешься влезть без очереди; хмурая работница, выглядывающая из окошечка и бросающая в пространство сквозь зубы: «Больше не занимать! Вас тут много, а я одна»…

Ну вот как тут не потерять любовь к человечеству, как не вспомнить знаменитые пессимистические слова атеиста Сартра: «Другие – это ад»?

Я живу на свете относительно давно, и впервые стал принимать участие в неизбежном стоянии в очередях в те времена, когда кроме собственно стояния и ожидания развлечься было нечем: читать – немыслимо, а раковин-наушников с музыкой еще не изобрели…

И однажды я испугался – себя самого, того тоскливого раздражения и ненависти к окружающим в очереди, которое вскипало у меня внутри мутной пеной.

Я остро почувствовал, что так нельзя. Неправильно. Я понял: надо как-то бороться – не с очередью, а вот с этой мутью внутри себя. Я повторял про себя: «Они не виноваты. Они не виноваты»… Не виноваты – в чем? Я не знал. Но повторял эти слова снова и снова.

А однажды мне на помощь пришел ангел по имени «Воображение». Я же все-таки поэт, сочинитель историй – и я стал приглядываться к людям в очереди, рассматривать их лица, позы, одежду, прислушиваться к тому, что они говорят или как молчат.

И стал сочинять про себя, что вот эта вздорная старушка – попросту фея, но однажды за неудачное волшебство ее сослали из королевства фей сюда, к нам, в очередь, отчего характер ее, конечно, испортился, но колдовать-то она не разучилась и по вечерам, вернувшись домой, она выращивает из маленького зернышка волшебный тюльпан, в котором живет Дюймовочка – просто чтоб скоротать оставшиеся триста лет своей ссылки.

А этот краснолицый мужик, который так долго сидит в кабинете, – немногословный и мужественный летчик полярной авиации, он сейчас решит все свои дела, покинет чуждый ему город и снова вернется в Арктику, чтобы лететь сквозь пургу, спасать попавших в беду полярников, дрейфующих на льдине, и бороться с браконьерами, уничтожающими белых медведей.

А тетка бальзаковского возраста так желчна, потому что очень несчастна, ведь двадцать лет назад ее покинул возлюбленный, пропал без вести – и она все еще хранит ему верность, каждый вечер горько оплакивает свою судьбу, но именно сегодня вечером получит от него письмо, где он скажет, что жив и здоров, что всегда любил и любит ее, а исчез надолго, потому что строил для них прекрасный дом на берегу моря, и теперь они вместе туда уедут и не расстанутся больше никогда…

Помню, я так увлекся, так живо все это рассказывал самому себе, что чуть не пропустил свою собственную очередь к зубному. Смешно, конечно, – фантазия, чепуха!.. Но все эти люди в очереди больше не казались мне враждебными и чужими.

И сейчас мне приходится бывать в очереди. Но я больше не придумываю историй – я просто смотрю на лица людей и молюсь о них и о себе, о всех нас, как уж умею, кратко, самыми простыми словами. И знаю, что это правильно. Правда, сейчас люди в очереди отгорожены друг от друга мерцанием многочисленных гаджетов, айпадов и айфонов, но я верю, что милость Божия, небольшая, живая, теплая, в ответ на мою молитву пробивается к ним и через это электронное мерцание.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Очереди! Рационализаторское предложение

Можно ли «оптимизировать» очередь к святыне?

Ночная электричка

Вам случилось опаздывать на последнюю электричку, затеряться в бесконечной российской ночи, чувствовать остроту одиночества в ней?…

Тихая Серафима

Каждый год накануне Рождества в ней срабатывает какой-то странный механизм