Одеяние Божества, или о том, как приобрести смирение. (Часть 3. Внутреннее самоуничижение)

Внутреннее самоуничижение

Чувство смирения находится в сердце человека, но рождается оно от смиренномудрого состояния ума. Если мы желаем стать смиренными христианами, нам, наряду с осознанием своей немощи, необходимо приобрести правильный взгляд на людей и на наше отношение к ним. Смиренномудрие перед ближними в области мысли постепенно приведет нас к смирению перед ними на практике. Для того, чтобы узнать, каким путем приобретается смирение перед людьми, лучше всего обратиться к опыту святых.

Так, преподобному Григорию Синаиту, происходившему из богатого и знатного семейства, в монастыре назначили послушание на кухне. Более трех лет он трудился на благо братии и все это время думал, что служит не людям, а ангелам. Кухню же святой считал Божиим святилищем и алтарем.

Смирение преподобного Григория перед людьми основывалось на его любви к ним. Человек, исполненный любовью, искренно считает себя хуже всех людей. Имея такое мнение о себе, смиренномудрый христианин всегда готов оказать услуги своим ближним, даже если эти услуги относятся к малоценной, обслуживающей сфере деятельности.

Любовь к людям, проникнутая смиренномудрием, простирается на всех людей без различия их убеждений, национальности, образа жизни и положения в обществе. Смиренный христианин любит даже явных грешников, полагая, что причина их беззаконий коренится не в них самих, а в демонах, которые обольстили слабые души.

Старец Моисей, оставив уединение в Рославльских лесах, поселился в Оптиной пустыни, где вскоре стал настоятелем. Много лет спустя в откровенной беседе его спросили, как он себя чувствовал, оказавшись вместо лесной тишины в гуще хозяйственных забот и среди людей разного звания. Улыбаясь, старец ответил, что больше всего тогда старался на всех смотреть благим и чистым оком, а к светским особам, посещавшим его, относился как к святым, праведным и преподобным, мысленно уничижая себя перед ними.

Подражая преподобному Моисею, и мы должны смотреть на каждого человека как на прекрасное творение Божие, украшенное Его образом и предназначенное к богоуподоблению. Нам необходимо, по примеру преподобного Моисея, считать всех людей любимыми детьми Божиими и при общении с ними внутренне уничижать самих себя, вспоминая собственные грехи, слабости и страсти. При этом надо стараться признавать каждого человека выше себя и по талантам, и по добродетелям. Если мы будем так поступать со всем усердием, то не заметим у наших ближних никаких недостатков, которые иногда и на самом деле помрачают в них образ Божий.

Страдая тяжелой болезнью, незадолго до смерти схиархимандрит Моисей в беседе с одним из духовных друзей сказал:

– Другие может быть только думают, что они хуже всех, а я за пятьдесят семь лет монашества опытом и на самом деле познал, что я хуже всех.

Подобного мнения о себе были все святые. Так, иеросхимонах Нектарий, последний соборно избранный оптинский старец, будучи духоносным наставником многочисленной паствы, всегда со смирением говорил о себе:

– Я в новоначалии, я учусь, я утратил всякий смысл… Я наистарейший в обители летами, больше пятидесяти лет прожил здесь, а наименьший по добродетели. Я – муравей, ползаю по земле и вижу все выбоины и ямы, а братия очень высоко, до облаков подымается.

Праведники не занимались исследованием, достоин ли тот или иной человек уважения. Они не обращали внимания на множество его очевидных недостатков. Их мысль была прикована только к тому, чтобы по какой-либо причине не забыть о том, что любой человек есть образ Божий и что все наши дела по отношению к ближнему Христос воспринимает так, как если бы они были совершены относительно Его Самого.

Нам надо помнить, что наше желание не замечать чужих грехов и слабостей является только благим намерением, но оно еще далеко от подлинного смирения. Когда христианин достигнет совершенства в этой добродетели, он вообще не может видеть недостатков в других людях, так как перед его взором постоянно стоят лишь собственные грехи. Именно такого человека, исполненного истинного смиренномудрия, довелось на своем жизненном пути встретить преподобному Антонию Великому.

Однажды он, молясь в своей келлии, услышал глас свыше:
– Антоний! Ты еще не пришел в меру кожевника, живущего в Александрии.

Желая увидеть человека, достигшего духовного совершенства, преподобный встал рано утром, взял посох и поспешил в Александрию. Когда он нашел в многолюдном городе указанного ему кожевника, тот крайне удивился, увидев у себя в гостях знаменитого подвижника. Еще более ремесленник изумился словам великого старца, который попросил его рассказать о духовных подвигах. Кожевник сказал:

– Не знаю за собой, чтоб я сделал когда-либо и что-либо доброе. По этой причине, вставая рано с постели, прежде чем выйду на работу, говорю сам себе: “Все жители этого города, от большого до малого, войдут в Царство Божие за свои добродетели, а я один пойду в вечную муку за мои грехи”. Эти же слова повторяю в своем сердце, прежде чем лягу спать.

Услышав признание кожевника, преподобный Антоний промолвил:

– Поистине, сын мой, ты как искусный ювелир, сидя спокойно в своем доме, стяжал Царство Божие. Я хотя всю жизнь и провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума, не достиг меры сознания, которое ты выражаешь своими словами.

Человек, чуждый христианского смирения, может подумать, что постоянное самоуничижение приводит душу в уныние или даже в отчаяние, но это, конечно, не так. Господь дает Своим рабам вкушать плоды их духовных трудов уже в земной жизни.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) вспоминал, что в молодости, будучи послушником, однажды разносил пищу в монастырской трапезной, и, поставив блюдо на стол, за которым сидели другие послушники, мысленно сказал: “Примите от меня, рабы Божии, это убогое служение”. Внезапно его сердце наполнила такая радость, что он даже пошатнулся. Благодатное состояние души молодой подвижник ощущал затем около месяца. В другой раз будущий епископ зашел в просфорню и с внутренним самоуничижением очень низко поклонился трудившимся братиям. Неожиданно благодать с такой силой осенила его душу, что он телесно изнемог и ему пришлось немедленно уйти в келлию и лечь на постель.

Христианин, стремящийся достичь совершенства в смиренномудрии, должен смотреть на всех людей как на праведников, а себя считать недостойным носить даже наименование человека. Когда преподобный Арсений Великий, оставив высокое положение при императорском дворе, прибыл в египетский Скит и объявил пресвитерам о своем намерении принять монашество, его привели к преподобному Иоанну Колову. Старец, исполненный Духа Святого, решил подвергнуть Арсения испытанию. Когда монахи сели за трапезу, он не пригласил его к столу, но оставил стоять. Арсений, устремив взор в землю, стоял и думал, что стоит в присутствии Бога перед Его ангелами. Когда начали есть, преподобный Иоанн взял сухарь и кинул его бывшему императорскому сановнику.

Арсений, увидев перед собой сухарь, подумал: “Старец, подобный ангелу Божию, познал, что я подобен псу, даже хуже пса, и потому подал мне хлеб так, как подают псу. Съем же и я хлеб так, как едят его псы”. После этого размышления Арсений встал на четвереньки, подполз к сухарю, взял его зубами, отнес в угол и там съел. Преподобный Иоанн, наблюдая за поведением Арсения, сказал пресвитерам:

– Из него получится искусный инок!

По прошествии непродолжительного времени преподобный Иоанн Колов дал Арсению келлию близ своего жилища и начал делиться с ним своим богатейшим духовным опытом.

Глубина смиренномудрия открывается тому христианину, который считает себя ниже не только всех людей, но хуже бессловесных животных и даже демонов.

Иеросхимонах Сергий, автор замечательной книги “Письма Святогорца”, однажды беседовал о смирении с афонским затворником отцом Тимофеем.

– Чтобы достичь совершенства и всей высоты евангельского смирения, – сказал затворник, – человек должен приучить себя думать и верить, что он хуже не только скота, но и демона.

– Помилуй, это уж слишком, – возразил иеросхимонах Сергий, – это даже несовместимо с понятием о высоком достоинстве нашей души. Что я хуже скота, это очень естественно, но хуже демона?! Сказать так о человеке, искупленном кровью Богочеловека, не только нехорошо, но даже грешно.

– По вашей ученой гордости, может быть и так, – с улыбкой промолвил отец Тимофей, – но со стороны нашего иноческого невежества это – непререкаемая истина, подтверждаемая Евангелием. Всякий, делающий грех, есть раб греха и вместе с тем и диавола, который называется начальником зла. А кто из нас чужд греха, кто не раб беззаконий? А раб может ли быть выше своего владыки? Мы хуже демона и потому, что за него не пролита бесценная кровь Богочеловека и не принесена за него жертва искупления. А мы искуплены кровью Владыки, и с Его стороны употреблены все средства для нашего спасения. Так лучше ли мы демона, если всем этим пренебрегаем? Разумеется, гораздо хуже его.

Самоукорение при искушениях

Преподобный Амвросий Оптинский рассказывал, что как-то раз император Николай I приехал в острог и стал расспрашивать арестантов, кто из них за какие преступления осужден. Все заключенные старались убедить государя в своей невиновности и говорили о несправедливом заключении в тюрьму. Но вот император подошел еще к одному из них и спросил:

– А ты за что тут?
– За великие грехи мои! Для меня и острога мало, – ответил с сердечным сокрушением арестант.
Император Николай I удивился словам узника и, повернувшись к чиновникам, приказал:
– Отпустите его сей же час на волю.

Наше смиренномудрое отношение к людям начинает подвергаться испытаниям, когда мы терпим от них скорби и искушения. Можно уверенно считать себя хуже всех в спокойном состоянии духа, но при скорбях это удается намного труднее. Здесь подает голос самооправдание, и мы бросаемся искать виновных в наших злоключениях. Для того, чтобы смиренномудрие не покидало нас в искушениях, необходимо постоянно заниматься самоукорением.

Что такое самоукорение?

Самоукорение – это внутреннее обвинение самого себя в греховности и негодности. Занимаясь самоукорением, мы должны видеть причины своих грехопадений, искушений и бед в себе самих, а не в других людях или внешних обстоятельствах. Самоукорение является насилием над нашим испорченным естеством, так как нам, находящимся на земле в падшем состоянии, свойственно считать себя во всем правыми и доказывать свою правоту при помощи всяческих ухищрений. В то же время самоукорение служит средством для исправления нашей падшей природы. Как научиться правильно себя укорять? Давайте обратимся к опыту известных подвижников благочестия.

Иеросхимонах Антоний, насельник Киево-Печерской Лавры, в молодости был послушником в Оптинском скиту и духовным сыном старца Льва. Сохранились его воспоминания о том, как преподобный Лев учил его самоукорению и борьбе с самооправданием.

Поссорится бывало молодой послушник с кем-нибудь и убедит сам себя в своей полной правоте. Однако совесть грызет его, и он идет к старцу рассказать о случившемся. Батюшка внимательно слушает, даже иногда поддакивает. Послушник смелеет и уже без всякого стеснения начинает свободно себя оправдывать. Тогда старец прерывает его и говорит:

– Ну, хорошо, значит, ты прав, а тот виноват. Значит мы с тобой квиты: ты теперь праведный, и тебе теперь до меня нет никакого дела. Иди-ка с Богом – ты теперь спасен. А меня оставь, ибо мое дело употреблять труд и время для грешников. Иди-ка, иди со своей праведностью, а нам, грешным, не мешай.

Чтобы поправить дело и возвратить к себе благоволение старца, молодой человек начинает еще больше оправдывать себя и доказывать, что батюшка его не так понял. Но в ответ слышит слова старца:

– Значит ты еще правее. Иди-ка, иди – ведь за дверью грешники ждут, а ты им мешаешь.

Послушник выходит от преподобного, чувствуя себя как бы связанным по рукам и ногам. Идет в свою келлию, чтобы успокоиться, но там, наоборот, скорбь поражает его сердце с еще большей силой. Он возвращается к старцу и старается объяснить ему незаслуженность своих нравственных страданий. Отец Лев соглашается с тем, что он страдает невинно, и опять выпроваживает его вон из келлии. Посещения с подобным результатом продолжаются до тех пор, пока послушник не осознает свою вину и не начнет укорять самого себя. Тогда и старец Лев превращается из непреклонного судьи в самую нежную, чадолюбивую мать.

Настоятель Оптиной пустыни архимандрит Моисей, в отличие от своего сподвижника старца Льва, имел иной характер и действовал другими методами. Цель же у старца Моисея была та же, что и у преподобного Льва: непременно научить каждого монаха самоукорению. Как-то раз, обходя монастырь, он подошел к братиям, которые мыли огурцы, собранные для засолки. Обращаясь к старшему из них, отец Моисей сказал:
– Огурцы-то, кажется, мелкие?
– Нет, батюшка, огурцы отличные, в самую пору сняты, – ответил монах.

Через некоторое время, при свидании с ним, архимандрит опять повторил, что огурцы были, кажется, мелкие. Огородник вновь стал оправдываться и доказывать, что огурцы очень хороши. В течение двух недель архимандрит несколько раз кротко сообщал монаху свое мнение об огурцах, так что тот стал об этом горевать и, наконец, решил объясниться со старцем. Пришел к нему и сказал:
– Батюшка, вы насчет огурцов несколько раз мне говорили, что они мелкие, а я вам противоречил, простите Бога ради.
– Только того я, брат, и ожидал, – сказал архимандрит Моисей монаху, который, наконец, укорил самого себя. После этого старец, не вспоминая об огурцах, успокоил огородника и отпустил его с миром.

Родион Никитич Пономарев, в монашестве иеросхимонах Иларион, поступил в число послушников Оптиной пустыни в годы настоятельства архимандрита Моисея. Он на практике усвоил уроки духовной жизни великих оптинских старцев и впоследствии сам стал начальником скита и духовником монастыря.

Преподобный старец Иларион учил младших оказывать старшим почтение, избегать прекословия и ни с кем не быть дерзким. Он советовал не противоречить старшим даже тогда, когда они, как кажется, делают несправедливое замечание. В этом случае вместо объяснений полезней лишь сказать: “Простите Бога ради”. От такого поведения мы ничего не потеряем во мнении других, а, напротив, выиграем. Для спасения души полезнее сознавать себя во всем виноватым и последним из всех, чем прибегать к самооправданию, которое происходит от гордости. Гордым Бог противится, смиренным же дает благодать. Надо понять, что, если мы и правы или не так виноваты, как думает начальник, то все же пред Богом, подобно всем людям, виноваты во многих грехах. Господь же оправдывает только тех, которые в сердце своем сознают себя великими грешниками.

В Борисоглебском монастыре, находившемся поблизости от Ростова, подвизался преподобный Иринарх. Некоторые нерадивые монахи, обличаемые подвижнической жизнью святого, оклеветали старца перед настоятелем игуменом Гермогеном и добились его удаления из монастыря.

Преподобный Иринарх направился в Ростов и поселился там в монастыре святого Лазаря, где продолжил свои подвижнические труды. Между тем игумен Гермоген и братия, осознав свой несправедливый поступок, решили просить старца Иринарха вернуться назад в Борисоглебский монастырь. Посланный ими инок передал их просьбу преподобному, и тот возвратился на прежнее место жительства. Возложив на себя всю вину за изгнание из монастыря, преподобный Иринарх смиренно говорил:

– Господи, братия – праведны, и они праведные труды Тебе приносят, я же, смрадный, лишен добродетели.

Иеросхимонах Иосиф Оптинский был для своих современников живым примером самоукорения. Один из его учеников, долгое время наблюдавший за старцем, писал:
“Несправедливость, напраслина раздражает обыкновенного человека, но когда он, чрез внимание к своей совести, научится находить вину в себе, тогда он прежде всего судит и осуждает сам себя и потому суд ближнего принимает, как заслуженное им от Бога за грехи наказание и не только не раздражается, но еще и благодарит ближнего. При строгом внимании к своей совести и при помощи просвещающей благодати у человека на месте самомнения мало-помалу образуется самоукорение и верный на себя взгляд, или самопознание, и тогда все прежние грубые преткновения тяготят его душу, а последующие замечаются до самых мельчайших тонкостей и тревожат чуткую совесть, и вот в результате получается уже постоянное, искреннее укорение себя за все случающееся с ним, противное закону Божию”.

Нам необходимо укорять себя во всех обстоятельствах жизни: во время покоя и в пору испытаний, при заслуженных наказаниях и в период безвинных страданий. Тяжело, конечно, заниматься самоукорением, претерпевая какую-нибудь несправедливость, но не менее трудно укорять себя, когда хвалят наши мнимые или подлинные добродетели. Однако, победив гордость, можно с легкостью укорять себя даже тогда, когда нас возносят до небес.

Как-то раз один иеромонах посетил схимонаха Паисия, подвизавшегося на одной из горных вершин Афона, и в беседе с ним между прочим сказал:
– Старче, в миру у вас большая слава, и люди имеют о вас доброе мнение.
Старец покачал головой и спросил иеромонаха:
– Сейчас, когда ты спускался вниз, ты проходил в Карее мимо мусорных баков?
– Проходил, старче.
– Ну вот, там валяются консервные банки из-под кальмаров, и когда на них светит солнце, они здорово блестят, так что я вижу их даже отсюда. Нечто подобное происходит и с теми людьми, которые говорят обо мне. Они видят блики солнца на консервных банках – а я как раз такая банка – и полагают, что это – золото. А подойдут ближе и увидят, что это – старые консервные банки.

Самоукорение приводит нас к смиренномудрию и вселяет в наши души мир при всех жизненных неурядицах. Духовная польза от самоукорения очевидна. Для приобретения этой добродетели мы должны постоянно вслух или мысленно, в зависимости от обстоятельств, осуждать себя при всех удобных для этого случаях. Вначале такое духовное делание часто совершается почти механически, без соответствующего сердечного расположения. Однако со временем, если мы с усердием продолжим упражняться в осуждении самих себя, сердце соединится с умом и родит подлинное самоукорение, которое станет неотъемлемым качеством нашего характера.

Трудясь над приобретением самоукорения, мы должны стремиться к идеалу этой добродетели. В чем он состоит? По словам преподобного Петра Дамаскина, “истинно смиренномудрый никогда не перестает укорять самого себя, хотя бы и весь мир на него нападал и его бесчестил”1. Смиренный христианин любит, когда его уничижают люди, потому что это гармонично дополняет его внутренний подвиг самоукорения.

* * *

В заключение сделаем выводы из содержания третьей главы.

Чтобы приобрести смиренномудрое отношение к людям, необходимо заниматься внутренним самоуничижением перед ними. Для этого нам нужно:
* считать себя более других грешными, недостойными и духовно слабыми;
* во всех случаях жизни ставить себя ниже своих ближних и не искать никаких преимуществ перед ними;
* познавать собственные грехи и слабости и не обращать внимание на недостатки других людей;
* в каждом человеке видеть прекрасное творение Божие.

Во всех искушениях, связанных с другими людьми, нам необходимо прибегать к самоукорению, которое во время жизненных испытаний укрепляет в нас смиренномудрие.

При самоукорении мы должны:
* предать себя в волю Божию;

* причины постигшей нас скорби искать в себе, а не в действиях других людей; * осознать, что жизненное испытание является одновременно и наказанием за наши грехи, и средством для исправления наших недостатков;
* признавать себя достойными не только случившегося с нами искушения, но по нашим грехам еще больших скорбей.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!